Завоевание

На завтрак следующего дня принцесса Констанция не вышла, сославшись на утреннее недомогание. «Причем не в первый раз…» — с ухмылкой на лице подумал Стефан.

 — Луиза! — король хмуро поднял глаза на супругу, ожидая, когда она обратит внимание на него. Королева оторвалась от ножки рябчика, положив ее на серебряное блюдо, инкрустированное золотой вязью и орнаментом из виноградных лоз по краю. Запила вином, и словно испытывая терпение мужа, взяла в руку салфетку из тонкого отбеленного льна и приложила к губам, осторожно вытирая.

За столом послышалось недовольное сопение короля. Луи беспокойно заерзал в кресле, всем своим видом выражая недовольство. Королева-мать, наконец-то, подняла взгляд своих зеленых с карим ободком глаз на венценосного супруга.

 — Слушаю вас, Ваше Величество!

Король попытался спрятать недовольство поглубже и покраснел, приобретя легкий свекольный оттенок, при этом казалось, что у него случился запор от натуги.

Стефан прикрыл лицо кубком с вином, чтобы не засмеяться в голос, и сделал глоток. Он предполагал причину постоянного недомогания супруги, но боялся даже в мыслях лелеять надежду на столь скорое его избавление от супружеского долга.

Король, со смущением и искренним недоумением на покрасневшем лице, удивленно приподняв кустистые брови, произнес:

 — Не пора ли позвать лекаря? Это выглядит странно!

 — Не вижу ничего странного в том, Ваше Величество, что принцесса ожидает наследника. Было бы странным, если б было иначе, — королева, с намеком нахмурив взгляд, посмотрела на единственного сына.

Невообразимый шум и радостное волнение поднявшееся в большом зале, позволили Мишелю, сидевшему за дальним концом стола, закрыть руками уши и выскочить из зала. Волна боли и стыда прокатилась по телу. Боли от того, что зарождающиеся чувства были растоптаны, рвать и метать, кричать в голос, надсаживая связки, вытравить кислотой эту приносящую боль любовь. Отринуть это безотчетное желание быть рядом и касаться его, или хотя бы дышать одним воздухом, пьянеть от его аромата, потребляя мелкими дозами, по глотку, чтобы хватило надолго. Мишель готов был отказаться от всего этого, лишь бы не чувствовать эту выжигающую внутренности каленым железом боль.

И хотелось умереть от стыда за свои крамольные мысли, за то, что чувствовал себя предателем, посмевшим кинуть взгляд на чужое.

Радостные крики и поздравления со стороны придворных наполнили большой зал шумом. Гвалт стоял, будто стая ворон слетелась на кучу отходов. Сидящие рядом за столом люди не слышали самих себя.

Новость о беременности принцессы облетела замок, как пламя раздуваемое ветром. Придворные и челядь ходили окрыленные с несползающими с лиц улыбками, в надежде, что с королевского стола и из казны что-нибудь перепадет от щедрот королевских в порыве доброты и великодушия по такому знаменательному случаю.

По приказу короля в зал закатили большую бочку разбавленного вина, и обычный, казалось бы, день стал перерастать в очередной кутеж.

Вроде бы, прекрасная новость, ожидается рождение наследника, но эта новость не принесла ни радости, ни удовлетворения, лишь наполнила душу неимоверным облегчением, что больше не нужно посещать супружеское ложе.

Стефана передернуло, от одной мысли, что опять придется ложиться в постель с Констанцией. Каждый раз, каждая встреча в спальне заканчивалась тем, что ему приходилось мысленно вызывать образ Мишеля, чтобы прийти в должную степень возбуждения и завершить акт, не покрыв свою голову позором.

Принц кинул взгляд в сторону, где в начале трапезы сидел Мишель, и наткнулся на пустоту, между мадам Бундервиль и месье Дюбуа. Червь беспокойства начал грызть изнутри, сворачивая внутренности в жесткий ком.

Хотелось бежать, найти его прижать к груди и не отпускать, согревать своим теплом его прохладные пальцы. То, что они всегда холодны, принц знал доподлинно. Стефану хотелось уверить его, что все наладится, что все будет хорошо. И он, Мишель, один ему дорог. Но как!.. Как можно было сказать такое, когда новость «взорвала» замок и королевство, и как отрицать очевидное. Ведь будущего наследника не отменить правильными и красивыми речами. И даже сам Стефан считал эту ситуацию предательством по отношению к Мишелю, по отношению к своей любви.

«Любви?» — лишь только эта мысль закралась Стефану в голову, он ясно осознал и смог признаться самому себе, что любит этого мальчика, тихо и беззаветно, всем сердцем и душой. Любит так, что трудно дышать, до сведенных мышц, до зубовного скрежета, до ломоты в костях и умирает каждый проклятый раз, когда видит вред причиненный ему, пропуская через себя его боль и страдания.

Стефану удалось вырваться из этой атмосферы всеобщего разгула лишь когда мать потребовала сходить и навестить Констанцию. Королева в сопровождении придворных и фрейлин покинула большой зал, провожая сына суровым предостерегающим взглядом. Намекая держать себя в руках и не напиваться, уподобляясь челяди.

Стефан хмыкнул:

— «Да с того момента, как он обнаружил исчезновение пажа из трапезной, он ни глотка не мог сделать. Казалось, вино застрянет в саднящем от разрушительной боли в горле».

Едва королевская чета скрылась из глаз принц покинул придворных, сославшись на необходимость заняться тренировкой. Стефан понесся по темным переходам замка к комнате Мишеля, огибая основной коридор, где мог бы встретить королеву и двор, идущих к его супруге. Это слово, «супруга», осело внутри неприятной горечью. Стефан двигался узкими переходами и потайными ходами.

Достигнув низенькой, в половину его роста деревянной двери, Стефан дернул ручку на себя и вломился в освещенную солнцем, но пустую комнату. Он замер на месте пытаясь понять, где может находиться его мальчик. Обвел взглядом комнатку, покрытую тонким одеялом узкую кровать, деревянный стол у стены и единственный стул. Два яблока лежащие на столе, которые сам Стефан приносил ему каждую ночь, пока он спал, на пылинки кружащиеся в воздухе в луче солнечного света, падающего из окна.

И тут в голове Стефана будто что-то щелкнуло: «Яблоки, … Мишель очень их любит. И яблоневый сад мог быть единственным местом в замке, где мальчик может быть. И сам принц неоднократно видел его выходящим оттуда.

Стефан развернулся и стремительно покинул комнату. Вихрем пронесся по коридорам и, покинув замок, побежал в сторону ристалища, но направился не туда, а в сад. В старый яблоневый сад, благоухающий ароматом цветущих яблонь, наполненный жужжанием пчел, опыляющих медоносные розовые и белые цветки. Пронесся между стройными рядами яблонь, бросая взгляд то в одну то в другую сторону, высматривая зеленое бархатное сюрко и маленький зеленый берет с пером, на длинных до плеч каштановых вьющихся волосах. И, лишь заметив его, сидящего на траве, прислонившегося к стволу дерева, замер, переводя дыхание.

Подошел со спины, опустился на колени, взял за руку.

 — Мишель, прости! — притянул к себе, заключая в горячие объятия, дрожащие в беззвучном рыдании плечи. Гладя своею крупной ладонью тонкие холодные пальцы мальчика.

Паж напрягся, вырываясь из нежного захвата. Руки Стефана напряглись, прижимая крепче, жестче.

 — Отпустите меня, немедленно, — голос парня был сух и безжизнен.

 — Пожалуйста, послушай! Мне дорог только ты, малыш! Констанция ничего для меня не значит, поверь… — шептал на ушко, согревая заледеневшую кожу своим горячим дыханием. Мишель резко склонил голову вперед и ухватил зубами удерживающую его вокруг груди руку. Стефан дернулся от боли и выпустил хрупкое, но гибкое тело из своих объятий.

Парнишка вскочил на ноги и, развернувшись к Стефану, жестко прошипел:

 — Никогда! Слышите! Никогда больше не смейте дотрагиваться до меня! — из покрасневших глаз парня выкатились слезы и побежали ручейками по побледневшим щекам. Мишель развернулся и побежал вглубь сада.

 — Мишель, остановись! — Стефан вскочил порываясь бежать вслед. — Пожалуйста, прошу! — кричал вслед убегающему, сломя голову и не разбирая дороги, пажу.

Стефан без сил упал на колени в траву, впился пальцами в рыхлую поросшую мягкой весенней травой землю. С силой сжал веки до цветных пятен пляшущих в глазах. Вены узлами напряглись на руках и шее принца, едва не лопаясь. Пульсируя бешеным биением кровь неслась по венам, отравляя тело и душу ядом ненависти лившейся из уст дорогого сердцу паренька. Чудовищная боль сковала тело. В груди Стефана нарастало глухое ворчание постепенно перерастая в леденящий душу и разрывающий сердце крик, обращенный в небеса… Пугающий своей ужасающей обреченностью, только сейчас дошедшей и осознанной им.

*****

Мужчина вышел из амбара и с опаской оглядел замковый двор. Крестьянское платье и толстый домотканый плащ грубой шерсти скрывали его истинную личину. Большой увесистый крапивный мешок, который он держал в руках, волнообразно двигался, временами касался накачанных ног. Мужчина то и дело с опаской поглядывал на него и старался отодвинуть подальше. Пониже надвинув на лицо грубый капюшон плаща, он пробрался, постоянно оглядываясь, по замковому двору и прошмыгнул в боковую дверь. Взяв воткнутый в держатель факел, быстро двинулся по узкому покрытому паутиной коридору, временами брезгливо касаясь сырой и скользкой стены. От затхлости и спертости воздуха дыхание мужчины было тяжелым, с хрипом и сипом вырывалось из довольно крепкой на вид груди.

Выскользнув из потайного коридора возле покоев принцессы, огляделся, прислушался. Обычно спокойное и равнодушное ко всему сердце, сейчас бешено колотилось. Капли холодного пота, стекая по спине вызывали озноб. Подойдя к низенькой дверце в середине темного, едва освещенного коридора, прислушался, приложив ухо к тонкой деревянной преграде, затем постучал. Слабый стук в безмолвной тишине коридора даже ему показался очень громким. Мужчина вновь оглянулся и прислушался, затем толкнул дверь и прошмыгнул в комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Медленно поворачивая голову, он осмотрелся на скудную обстановку, не говорящую ничего о личине хозяина комнаты, и подошел к кровати. Откинул одеяло и вытряхнул в постель содержимое мешка, затем снова прикрыв одеялом. Постояв немного и прислушиваясь к звукам снаружи, он откинул капюшон, взял со стола яблоко и вышел в пустой коридор. Вновь прошмыгнул в потайной ход, скрылся, захватив факел и вгрызаясь в душистый, истекающий соком плод.

*****

Стефан едва успел заблокировать падающий на голову клинок и отскочить назад, вновь уйдя в мысли о боли и нежелании смириться с создавшимся положением. Весь вчерашний день он провел, как в бреду, душевная боль медленно разрушала тело. Казалось, тот хрупкий мост, то тепло и доверие, которое к нему испытывал Мишель, больше не существовали. Не мог и не хотел верить, что все закончилось. Нет, только не это!

 — Стефан, сосредоточься! — капитан гвардейцев размахнулся, ударив принца по ягодицам мечом плашмя. — Я бы уже раза три мог насадить тебя на меч! — орал он. — Филипп, умерь пыл, ты не на поле боя, оставишь королевство без наследника!

Филипп бился с остервенением умалишенного, будто пытался отомстить за все обиды и травмы, нанесенные кузеном за все двадцать два года жизни. Начищенное до зеркального блеска лезвие взлетало и опускалось с молниеносной быстротой, готовое поразить врага то справа, то слева. Еще двое мужчин присоединились к поединку царственных братьев, отражая нападение Филиппа.

Принц в очередной раз попытался сосредоточиться на поединке с кузеном, пропустив очередной удар. Силы были на пределе, он всю ночь не сомкнул глаз, порывался вскочить с постели и пойти к Мишелю, просить понять его и его положение, сказать, что готов терпеливо ждать его, сколько потребуется, лишь бы был рядом и не отталкивал.

Казалось, еще миг, и он будет пронзен тяжелым двуручным мечом, или он упадет, если капитан не закончит тренировочный бой. Шум и крики со стороны замкового двора отвлекли всех сражавшихся, и Стефан был благодарен за эту невольную передышку. Оглянулся назад, когда крик его оруженосца возвестил о прибытии гонца с рубежей королевства. Всей толпой, с мечами наперевес мужчины бросились к воротам замка.

Стефан, едва передвигая уставшие ноги, прошел вперед, когда из темного тоннеля появился всадник, лежащий на крупе коня. Кровь заливала его одежду, впитываясь в попону могучего штайра. Подоспевшие слуги сняли раненого рыцаря с коня, положили на поросшую молодой травой землю. Губы мужчины шевелились, словно в попытке сказать, предупредить. Склонившись над раненным вассалом, Стефан убрал с лица прилипшую и пропитавшуюся кровью длинную прядь волос, приблизил лицо к обескровленным губам, пытаясь услышать, что он шептал:

 — Что произошло, кто напал на тебя? — мужчина, словно очнувшись от бреда, посмотрел на своего сюзерена, схватил его за камизу окровавленной рукой, пытаясь подтянуть поближе. Серая землистая кожа натянулась и истончилась словно пергамент.

 — Нападение, … Анжуйцы… Армия их огромна… — бледные потрескавшиеся губы едва шевелились. Стефан попытался расцепить сведенные судорогой пальцы раненого. Оглянулся в поисках Филиппа.

 — Филипп, пошли за лекарем! — Стефан зажал рукой рану на груди мужчины, пытаясь остановить кровотечение. Кровь из-под пальцев едва сочилась. Уже и без лекаря стало ясно, что дни его сочтены.

 — Уже! — хмурый взгляд кузена не отрывался от раненого вассала. Бледное, почти серое обескровленное лицо, запавшие глаза, тусклые, землистого цвета безжизненные волосы, местами свалявшиеся в колтуны, лишенные природного блеска, как прямой укор бесшабашной юности и беспечности стояли перед глазами. Мужчина дернулся, еще ближе притягивая Стефана, грудь выгнулась дугой и резко опала. Глаза закатились, и он испустил дух.

*****

Король, грозно сведя брови, вышагивал по оружейному залу. По бокам вдоль стен между оружием и трофеями бывших завоеваний в глубоких удобных креслах сидели Члены совета, придворные, имеющие высшие после короля титулы. Все не отрываясь смотрели на своего сюзерена, внимая его речам.

 — Надо собрать войско, достаточное для отражения атаки. Это надо сделать быстро, в течение недели. Собрать и вооружить по сотне лучников, пикинёров, арбалетчиков, пехотинцев. Обеспечить амуницией рыцарей и лошадьми…

Стефан привалился к спинке кресла и прикрыл глаза. Голос отца долетал до уставшего, утомленного бессонной ночью мозга, как сквозь вату. Вместо того, чтобы сидеть здесь, среди этой разномастной толпы придворных, он предпочел бы отправиться в свои покои и хоть немного вздремнуть. То, что он поедет с этим войском к границам королевства и примет бой, даже не обсуждалось. Стефан и сам бы не хотел оказаться в стороне и прослыть трусом, но ему очень не хотелось уезжать, не наладив отношения с Мишелем.

А в голове крутилась мысль, словно пророчество: «Эти дни могут стать последними, ведь я могу и не вернуться…»

*****

Солнечный свет скользил по грубому одеялу, постепенно сползая на пол. И высвечивая квадрат посреди коморки, занимаемой Мишелем. Кровать постепенно остывала, заставляя того, кто находился под одеялом, двигаться за теплом и светом. Медленно шипя и волнообразно передвигая тело пресмыкающееся сползло с холодной постели, двигаясь к квадрату света и тепла на полу. Подвижный раздвоенный язык периодически показывался из пасти, осязая пространство впереди. Гибкое, упругое, покрытое черной чешуей тело, блестело на солнце, отливая всеми цветами радуги. Свернувшись кольцами на полу, это исчадие ада положило плоскую голову на холодное тело, затягивая полупрозрачными веками вертикальные зрачки.

Мишель быстро двигался по темному, лишенному огня коридору, рукой касаясь холодной замковой стены. Находясь в состоянии, когда каждая встреча грозит срывом, парень спешил уединиться в своей комнатке, чтобы не встречаться ни с кем. Боль тисками давила на грудь, лишая возможности сделать свободный вздох. Беременность Констанции подействовала, как красная тряпка на быка. Отрезвила и заставила почувствовать себя гадко, словно вымазавшимся в грязи. Отвращение к самому себе грызло изнутри, выедая внутренности.

Мишель открыл двери своей комнаты и направился к постели. Хотелось зарыться в одеяло уснуть и забыть все, что связано с Его Высочеством. Забыть эту боль и эту тянущую в паху нужду, просыпающуюся от одной мысли о нем. Уснуть без этих прекрасных снов, одолевающих его каждую ночь, приносящих неописуемое, но болезненное удовлетворение. То самое желанное чувство, от которого он не хотел бы отказываться ни за какие богатства.

Движение на полу и предостерегающее шипение заставило парня замереть на месте. Где-то глубоко внутри поднималась паника, заставляя кровь стынуть в теле и стекленеть взгляд. Мишель, словно завороженный замер, глядя «стеклянными» глазами на побелевшем, словно снег лице, на тварь разворачивающую кольца на полу. Змея подняла свою большую плоскую голову, раздраженно шипя и готовясь к броску. Большое тело, судорожно сократившись, оторвалось от пола, молниеносно двигаясь к парню в смертельном броске. Сквозь шум в ушах и уплывающее сознание Мишель вскрикнул, пытаясь защититься рукой, через силу шагнул назад, опираясь спиною на дверь, и вывалился в коридор.