Завоевание

Тусклый свет проникал в пристывшую за ночь опочивальню принцессы, окрашивая предметы интерьера в серовато- розовые тона.

Констанция лежала одна в широком ложе и смотрела в окно, прикрытое тяжелыми гардинами, прихваченными витыми золочеными шнурами. Пылинки плясали в воздухе, медленно кружась в тонком луче солнечного света, проникающего сквозь цветные витражные стекла в свинцовом переплете.

Брачная ночь, манившая радужными красками юное сердце, обернулась сущим кошмаром и публичным унижением, что до сих пор стоял перед внутренним взором. После того, как юный супруг буквально изнасиловал ее и оставил одну в холодной постели на растерзание внутренним демонам и страхам, она полночи проревела, так и не сомкнув глаз до самого утра.

Единственное, походя брошенное «прости», стало утешением в этой жестокой реальности навалившейся, словно камень, давящей на грудь непомерным грузом.

Принцесса поджала губы, вспоминая жесткое выражение его лица и глаза, полные ярости, когда он вбивался в нее, словно сорвавшееся с цепи животное. И она готова была бы простить, если бы он проявил учтивость и, хотя бы, не был так холоден и остался до утра. Но нет, он ушел, даже не одевшись, как был, в одной камизе, будто ему было противно находиться в одной комнате с ней.

Слезы вновь побежали по щекам, запутываясь в густых черных прядях. За те пять дней, что она прожила в замке она видела принца лишь дважды ночью, когда он посетил ее покои. И если днем он создавал хотя бы видимость учтивости, то ночью, посещая супружеское ложе, казался холодным, отстраненным, будто находился в это время в другом месте. Нет, он не насиловал ее более, но был холоден, выполнял супружеский долг и сразу уходил, оставляя ее одну, словно очень спешил.

Констанция лежала тихо, прислушиваясь к звукам за дверьми опочивальни. Раздались тяжелые шаркающие шаги, дверь спальни заскрипела и в комнату вошла пожилая женщина в домотканом платье.

Проковыляв к окну и распахнув тяжелые шторы, повернулась к принцессе и мягко тепло улыбнулась. Констанция, лежавшая затаив дыхание, улыбнулась в ответ.

— Доброе утро, Ваше Высочество! Его Высочество, принц Стефан сказал, что вы едете сегодня на прогулку верхом. Не изволите ли подняться? Пора собираться.

Принцесса, вздохнув, молча выползла из огромной кровати, путаясь в длинной ночной камизе, и встала перед камеристкой, подняв вверх обе руки, ожидая помощи в одевании.

****

Тихое ржание лошадей раздавалось на всю конюшню. Теплый запах конского навоза щекотал ноздри. Мишель в очередной раз чихнув, подтянул подпругу на крупе своего небольшого коня и вышел к колодцу набрать воды.

Жак, словно коршун следивший за пажом принцессы, тихо хмыкнул. Будучи оруженосцем Стефана, мальчик жутко завидовал и злился на Мишеля, за то внимание, которое оказывал ему принц. Сам Жак вот уже три года служил оруженосцем Его Высочества, но принц даже имени его не знал. А этот выскочка Мишель здесь только появился, чертов тихоня, и принц уже все уши прожужжал, обсуждая его в разговоре с Филиппом.

Жак вздрогнул, когда в тишине по каменному полу вдруг раздались шаги тяжелых башмаков. Оглянувшись через плечо мальчик едва не выронил вилы, которыми чистил навоз в стойле и сплюнул в ноги:

— Тьфу, ты, черт! Легок на помине… — к стойлу держа в руках кнут, свернутый кольцами, шел Филипп.

Встав у ограды оглядел лошадей запряженных для прогулки:

— Которая тут лошадь Мишеля?

Испуганный Жак не смог произнести ни слова, лишь кивнул в сторону небольшой пегой лошади.

— Вот возьми, — сунул в руку мальчика монетку, — ослабь подпругу, и никому ни слова, ответишь за это.

Жак испуганно кивнул, зажав в ладони драгоценную награду, провожая взглядом удаляющуюся фигуру кронпринца.

Ехидная улыбочка застыла на губах мальчика: «Теперь-то он точно отомстит этому выскочке, да еще и денежку за это получил». Жак погладил монетку пальцем.

****

Через полчаса юная чета в сопровождении свиты обоих супругов выехала на верховую прогулку. Позади ехали с десяток рыцарей в качестве охраны в полном боевом облачении.

Придворные пересекали луг, покрытый пожухлой, оставшейся с осени травой, по направлению к ближайшей рощице. Трава, посеребренная инеем, похрустывала под широкими копытами штайров, ломалась в мелкую крошку. Слуги, отправленные ранее, установили в рощице шатер и накрыли завтрак. Маленькие словно игрушечные столики ломились от съестных припасов: отварных овощей и разных фруктов, обилия дичи и вина. Свита принца тут же принялась ухаживать за фрейлинами принцессы.

Мишель подошел к столу и и потянулся к последнему небольшому кусочку хлеба, лежащему на подносе, но так и не сумел взять его, будучи откинутым в сторону юным оруженосцем Стефана. Филипп, намазав мягкий еще теплый хлеб гусиным паштетом, протянул парню, но Мишель отказался, отрицательно покачав головой.

— А мне ты тоже откажешь? — из-за спины Филиппа появился Стефан, держащий в руке гроздь винограда.

Мишель сделал было шаг назад, сглотнул, глядя в яркие, притягивающие взгляд зеленые глаза Стефана. Но после замер на месте, увидев потемневший вмиг взгляд принца. Кадык резко дернулся вниз. По щекам парня поползли красные пятна смущения, но отказаться, под насмешливыми взглядами придворных, он не посмел.

Мишель протянул ладонь, намереваясь получить злополучную гроздь и удалиться с глаз долой, но Стефан не пошевелился, лишь насмешливо улыбнулся.

— Надеюсь паж не откажет в удовольствии своему принцу, накормить его собственноручно, — Стефан оторвал ягоду и поднес к лицу юного пажа.

Нахмурившийся, пылающий от бессильной ярости Мишель послушно открыл рот, осторожно, стараясь не коснуться зубами пальцев принца, взял ее. Но получилось лишь хуже, будто Мишель захватил пальцы в страстном поцелуе. Со стороны послышались тихие страстные вздохи фрейлин.

Парню казалось, что покраснеть больше он уже не может. Юный паж принимал ягоду за ягодой из рук принца, временами бросая взгляд на придворных и Констанцию, взглядом умоляя ее простить его.

В то время как разум клокотал от ярости, предательское тело ответило по-своему, туго натягивая шоссы под коротеньким сюрко. Голова кружилась, налившийся от этой эротической игры желанием член пульсировал, почти причиняя боль. Мишель все чаще стал терять осторожность чуть прикусывая зубами подушечки пальцев Стефана, в то время как сам принц наслаждался, мечтая что эти губы также эротично будут охватывать его член, облизывая и чуть дразня мелкими зубками. Принцу до одури хотелось впиться поцелуем в эти пухлые алые губы.

Филипп, глядя на эту страстную игру брата, злился, на Мишеля за то, что он отклонял любые попытки сблизиться. Бросив короткий взгляд на красного, как рак, оруженосца Стефана, Филипп получил короткий еле заметный кивок в ответ.

Спустя пятнадцать минут пытки зарождающейся страстью и своей доли унижения, Мишель, наконец, покинул палатку, отправившись к своей лошадке. Закрыл глаза, полные неконтролируемого желания и привалился головой к крупу чалой. Несколько глубоких вздохов позволили мальчику взять подобие контроля над телом.

Злополучный завтрак, наконец-то, закончился. Констанция вышла из палатки в сопровождении супруга, который помог ей сесть на грациозную белую лошадь, покрытую расшитой алой попоной. Мишель старался держаться в стороне, оттягивая время выезда, все еще одергивая сюрко и прикрывая возбуждение. Когда череда придворных вскочили на коней и тронулись в путь, паж решился следовать за ними в окружении оруженосцев.

В замок возвращались, сделав круг. Проехав рощицу, зияющую скелетами деревьев, голыми ветвями и покрытые замерзшими ягодами кусты терновника, королевская свита приблизилась к речушке, пересекающей луг. Холодная вода, бурным потоком стекала с гор, вспенивалась ударяясь о камни. Встав в пары придворные пересекали речку, переправляясь вброд. Позади Мишеля стоящего в паре с поваренком, ехал Жак на своем злобном вороном мерине. Уже будучи на середине речки, Мишель почувствовал лишь толчок и громкое ржание чалой разорвало тишину на переправе. Мерин, вздрагивая и всхрапывая, укусил чалую Мишеля. Та заржала от боли и взвилась на дыбы.

Тщетно пытаясь удержаться во вдруг ослабевшем и сползающем на сторону седле, Мишель пытался покрепче ухватиться за упряж. Повторный укус, и его лошадь понесла, взбрыкивая задними ногами. Не удержавшись в соскользнувшем седле, паж с силой, рухнувшего с крыши замка камня, упал на мерзлую землю. Удар, выбивший дух из груди, отозвался невыносимой болью.

Громкий хохот придворных добавил последнюю каплю в череду унижений выпавших на долю мальчика в этот день. Констанция вспыхнула негодованием, оглядывая окружающих ее людей. Громко хохоча окружение принца двинулось в путь, объезжая лежащего на земле Мишеля, старающегося перевести дух и вдохнуть, наконец, воздуха в грудь.

Оглянувшись, Стефан нахмурился. Мишель лежал , закусив побледневшие губы, широко раскрытые глаза смотрели в серое зимнее небо, не отрываясь. Принц, спрыгнув со своего штайра, побежал назад. Сердце Стефана гулко билось в груди, от непонятного волнения накатившего лавиной.

Процессия остановилась, ожидая очередного развлечения. Радость исчезла с лица Филиппа в одно мгновение, когда он понял, какой промах совершил. Желваки на щеках ходили от злости. Жак сидел на лошади поодаль и с гневом и завистью наблюдал, как его хозяин склонился над пажом. Он сжался от страха быть разоблаченным.

Склонившись над побледневшим от боли Мишелем, принц ощупал его грудь, руки, пробежался пальцами по ногам, проверяя и слегка надавливая на кости. Немного задержался на бедрах, проверил голову, ощупав затылок, ощутил липкую влагу под пальцами.

— Дышать можешь? Потерпи немного, малыш…

Мишель лишь сглотнул, облизал побледневшие губы, кивнул, не имея возможности вымолвить слово. Глаза наполнились слезами от боли и смущения.

В страхе перед хозяином Жак подвел поближе коня. Пегас перебирал могучими ногами, нервно всхрапывая. Аккуратно подняв хрупкое тело Мишеля на руки, Стефан усадил его на широкую спину жеребца и вскочил в седло позади. Чуть тронув поводья пустил жеребца иноходью, нежно прижимая тело мальчика, обгоняя и оставляя позади жену и свиту.

Мишель, едва дыша, привалился к широкой горячей груди, растворяясь в ощущениях. Закрыв глаза, нежился в кольце сильных, но нежных рук, впитывая ощущения неги и восторга, вдруг охватившего тело, как губка, против воли разума. Растворяясь в блаженстве, словно возносясь над замерзшим лугом, всем естеством ощущая невольное возбуждение принца, упирающееся ему в бедро.

Сзади, в спешке понукая лошадей, нагоняли рыцари и свита. Стефан мчался, не обращая внимания на осуждающие взгляды. Он не мог объяснить даже самому себе, почему вдруг здоровье этого мальчика стало для него важнее мнения окружающих.

Проехав подъемный мост и первые два кольца замковых стен, ворвался в темный тоннель, сбавил скорость. Склонил в полутьме голову к хрупкому телу прижатому к торсу.

— Потерпи, малыш, совсем немного осталось… Мы уже дома… — поцеловал в шею, пробежавшись влажной дорожкой легких поцелуев к впадинке у ключицы. Ворвавшись во внутренний двор, принц крикнул появившемуся на пороге рыцарю:

— Лекаря! Быстрее! — спрыгнул с лошади и передал хрупкого паренька в руки подскочивших рыцарей. Придворные ворвавшиеся во двор замка из темного тоннеля, в спешке бросали поводья в руки подбежавших слуг и спешивались, тихим шепотом обсуждая случившееся.

****

Стефан, словно зверь пойманный в клетку, мерил шагами вдоль и поперек супружеские покои. За последний час, что он оставил Мишеля в руках лекаря, он не единожды порывался идти в отведенные ему покои. Полчаса к ряду он был вынужден выслушивать нравоучения Его Величества и королевы-матери, о недостойном супруга поведении. Что его выходка выставила его, наследного принца, посмешищем перед всем двором. Но Стефану это было глубоко до одного места, он так отцу и сказал, когда матушка удалилась в свои покои, утирая расшитым цветочными орнаментами платочком глаза.

Отца взбесило это откровенное пренебрежение сына мнением света. Как всегда, пригрозив наследнику отлучением от трона в пользу племянника, Луи выпроводил сына из своих покоев, сославшись на мигрень.

И вот теперь, по прошествии часа, не имея вестей о состоянии Мишеля, — «будь он неладен со своей красотой и нежной притягательностью», — Стефан не находил себе места. «И ведь чертов пострел буквально под кожу залез, растворился в крови, завладел сердцем и снами». Одно только воспоминание о юном паже приводило принца в жуткое возбуждение, которое не могли унять ни прелести супруги, ни фрейлины, ни собственная рука.

Констанция, наблюдавшая за потугами супруга, сидела в окружении фрейлин в явном напряжении. Девушки не обращая на принца особого внимания занимались кто чем: вышивали, мурлыча под нос, раскладывали таро. Наконец, набравшись смелости, Констанция поднялась, все еще хмуря брови от собственных мыслей.

— Ваше Высочество, нам надо поговорить, — фрейлины тут же поднялись и щебечущей стайкой покинули покои принцессы.

Стефан развернулся к супруге, нахмурился: «Неужели эта девочка, почти ребенок, посмеет его, наследного принца, учить жизни? Ну что же, поглядим…»

Принц сел на диван, для удобства широко раскинув бедра. Пола красивого бархатного сюрко довольно четко очертила бугор в промежности, свидетельство возбуждения. Стефан поморщился от легкого неудобства, причиняемого слишком тесными предметами туалета. Стоя у окна с натянутой на лицо маской отстраненной холодности, Констанция краем глаза заметила, как принц поправляет собственное возбуждение.

— Вы ведете себя крайне неосмотрительно, Ваше Высочество, это оскорбительно для меня, вашей супруги, — брови Стефана удивленно поползли вверх. — Ваша выходка сегодня за завтраком обидела и оскорбила меня до глубины души, — по-видимому ледяная принцесса закусила удила и отступать не собиралась. Но Стефан не собирался выслушивать нравоучения еще и от неё.

Вскочив с дивана Стефан буквально навис над испугавшейся его внезапного порыва супругой.

— Запомните, мадам, хорошенько. Я не собираюсь выслушивать наставления от Вас. Я женился на вас вовсе не из-за вашей красоты или ума, а посему оставьте свои нравоучения для будущего потомства.

Стефан развернулся, словно подхваченный ветром и не дав ей возразить, покинул покои супруги.