Завоевание

Юной Констанции, принцессе Аквитанской, едва минуло шестнадцать месяц назад, как дядя и тетя, царствующая чета, заговорили о свадьбе. У девушки от страха по телу бежал озноб и потели ладони от неопределенности. А сегодня с утра прибыли в замок заморские советники, чтобы выбрать невесту для их принца.

Девушка, подмяв под себя юбки тяжелого парчового платья, расшитого шелком и драгоценными каменьями, тихо, как мышь, сидела на балконе за парапетом лестницы и, замерев от страха и любопытства, прислушивалась к разговору внизу.

Король с королевой повелись на блестящие побрякушки и теперь продавали ее, как стельную корову на замковой ярмарке. Раньше ей казалось, что родственники любили ее, или хотя бы жалели. Но как оказалось они, попросту, спешили избавиться от нее. В мужья ей выбрали юного принца. Его большой портрет стоял внизу на каминной полке и отсюда был хорошо виден.

Судя по внешнему облику, парень был молод, красив и статен. Но действительность могла сильно отличаться от портрета, а принц мог быть косым, хромым и старым. Девушка всхлипнула, зажав рот ладошкой, и поползла к противоположной двери, ведущей во внутренние покои.

Едва закрыв за собой тяжелую дверь, приподняв тяжелые парчовые юбки рукой, Констанция побежала по лестнице в свою комнату, всхлипывая в голос и размазывая слезы по лицу. Глядя перед собой затуманенным от слез взором, свернула за угол и врезалась в худощавого паренька. От неожиданности девушка упала на пол, потирая лоб. Поток слез и всхлипы стали еще сильнее, к ним теперь примешивалась ещё и боль.

Констанция на коленях подползла к своему пажу и обняла.

— Мишель, они продали меня как корову, как козууу! — завыла в голос.

— Кто продал? Я тебя не понимаю… — обнял девушку, прижал к своим хрупким, почти девичьим плечам.

— Их Величества, дядя с тётушкой… Они в главном зале принимают заморских послов. Торгуются о цене, словно я корова на ярмарке! —Громко всхлипывая, и с силой, которую нельзя было ожидать от столь юного создания, вцепилась в ярко-зеленый бархатный сюртук парня. Юный паж гладил волосы девушки, забранные под жемчужную сеть, поцеловал в висок:

— Не плачь, Конни и ничего не бойся, я поеду с тобой, я тебя не оставлю.

Мишель вздохнул, удерживая в объятьях рыдающую госпожу.

В жизни Мишеля все было не вовремя и невпопад. Не вовремя родился, невпопад высказался перед гостями отца, да все не вовремя, даже сейчас, удерживая рыдающую принцессу, он чувствовал, что эта поездка принесет ему немало проблем.

Мишель родился и рос в благородной семье, потомок знатного рода, девятый сын графа, которому ни титула, ни наследства в жизни не увидеть, как своих ушей. И родиться ему тоже не повезло, в смысле, родиться похожим на мужчину. Так нет же, его беременная матушка графиня Бургундская, бредила дочерью, имея уже восьмерых сыновей. Да, как говорится, ее бредни да Богу в уши. И на исходе девятой луны мадам родила еще одного сына. Вот только сын оказался больше похож на дочь. Тонок в кости, бел телом и кожей чист. А лицом, так и вовсе ангел небесный, волнистые светло-каштановые волосы, яркие голубые глаза. А губы пухлые и красные, как спелые вишни, так и просят поцелуя. И вот теперь, шестнадцать лет спустя, подросший результат матушкиных мечтаний замучился отбиваться от этих самых поцелуев.

А лет шесть назад сей юный отпрыск знатного рода посмел высказаться невпопад и не к месту. На приеме у батюшки подвыпивший маркиз Ранжжи согнулся отобрать у графской собаки кость, и его рейтузы расползлись, словно поеденные молью, оголив волосатый зад и вывалив сквозь дыры причиндалы. Да нет, скорее причиндальцы, а может лучше причиндалики. Короче, смех, да и только. Вот юный Мишель так и сказал:

Сверкнут на солнце грозные клинки,

Поднимет ветер ввысь штандарт упрямо.

Честь юной дамы рыцарь защитит,

И в бой его ретивый конь помчит удало.

На эфесе меча любимой лента заблестит,

А рыцарь за доспехи спрячет причиндалы.

Мораль сей притчи такова:

Чтоб не нарваться на скандалы,

Получше прячьте причиндалы.

Все гости, зная талант юного Мишеля в стихоплетстве, громко смеялись, кроме папеньки и виновника сего мадригала.

Вот папенька и осерчал:

«Коль твой язык, как остриё меча,

направо и налево рубит сгоряча.

Сумей тот меч в руках держать,

чтоб честь свою и дамы уважать!» — и через неделю юный Мишель, холимый и лелеемый матушкой, оказался во владениях юной принцессы Аквитанской.

Мишель вновь вздохнул.

— Конни, ты ничего не сможешь изменить, а два месяца срок небольшой. Пойдем, я помогу тебе собираться.

Целых два месяца Констанция примеряла новые наряды, заказывала меха и итальянскую парчу, украшения из драгоценных камней. Всех служанок, способных владеть иглой, она усадила за вышивание гобеленов и лошадиных попон. Констанция не только обзавелась новым гардеробом, но и приказала сшить новые одеяния для будущего супруга. Царствующая чета не только не принимали в этих сборах никакого участия, но и однажды, походя, сделали замечание, что жених должен готовиться к свадьбе сам. Естественно Констанция проигнорировала это замечание.

Когда принцесса не занималась своим гардеробом, она руководила вместе с Мишелем упаковкой приданого. Богатства юной принцессы заключались не только в земельных угодьях, но и в огромном количестве ценных вещей. Юный Мишель следил, чтобы золотые тарелки и кубки тщательно прокладывали соломой. Еще более тщательно упаковывались драгоценные стеклянные бокалы. Принцесса собиралась взять с собой пуховые перины, гобелены и меха. А также амуницию, доспехи и оружие.

И вот к концу двух месяцев во дворе королевского замка стоял обоз из шести доверху груженых повозок с мехами и одеждой, доспехами и оружием, посудой и сундуками с золотом и серебром.

Наконец, Констанция вздохнула. Её приданое упаковано. Еще одна ночь и она выедет навстречу своей судьбе. Мишель же с каждым днем становился все мрачнее. Приближалась пора, когда ему придется спать в одежде и с кинжалом под подушкой.

Сняв камзол, рейтузы и, по привычке положив меч у кровати, забрался под пуховое одеяло.

*****

Стефан сидел в воде, едва доходившей до груди, в огромной медной ванне, сделанной на заказ, по приказу короля. В ванну легко могли уместиться трое, а то и четверо человек. Воду в неё, в день помывки, таскала вся челядь дворца. Но что не сделаешь для любимого принца и его друга и брата Филиппа. Они с детства все делали вместе, были, практически, неразлучны: вместе ели, вместе играли и вместе мылись. Принц сидел, вертя в пальцах камею величиной с гусиное яйцо, на которой был помещен барельеф его будущей супруги. На табурете у стены напротив стоял большой ее портрет.

Принцесса была молода, на вид лет пятнадцати — шестнадцати, хороша собой стройна. Длинные каштановые волосы забраны в прическу и уложены под жемчужную сеть, открывая лицо и светлые серые глаза. Пышные округлые полушария грудей выглядывают из глубокого выреза платья. Желание проснулось в чреслах принца и он, плотоядно улыбнувшись, накрыл ладонью собственную эрекцию, чуть сжал. Тихий стон вырвался из его уст, заставив обернуться двух королевских фрейлин, вызвавшихся помочь ему мыться.

Принц ухмыльнулся:

«Отец его ругает за любовные игрища, а эти ушлые девицы сами слетаются, как пчелы на мёд», — парень томно прикрыл глаза, водя рукой по эрекции. Если принцесса так хороша, как на портрете, то они неплохо уживутся…

Фрейлины ослабили тесемки на собственных платьях, освобождая груди из «батистового плена». Подошли к принцу и опустились на колени с обеих сторон от ванны. Запустив ладони в мыльную воду стали ласкать грудь и бедра, все ближе опускаясь к вздыбленному стволу, гордо вынырнувшему из пены. Принц запустил горячие влажные ладони в раскрытое декольте, вынул полные груди и посасывал соски, склонившись сначала к одной, затем к другой девушке и попеременно поигрывая сосками.

Девицы же в две руки ласкали восставшую плоть принца, нежно двигая ладонями и периодически переплетая пальцы и сжимая в захвате жесткую плоть. Принц опустил голову на бортик ванны и застонал:

— Иоланта, Мирабелла, как же вы хороши, как волшебны ваши прикосновения, — и юные «куртизанки», словно по команде, накрыли одна губы принца глубоким поцелуем, другая его немалых размеров член, большей частью выпирающий из воды, вбирая его глубоко в рот. Принц от удовольствия задрожал и простонал в губы Иоланте, посылая вибрацию по телу. Девушки в ответ томно постанывали, лаская пальцами собственные влажные щелочки, подготавливая, для любимого принца.

Дверь покоев принца тихо отворилась и в комнату вошел Филипп:

— О! Да тут приготовлено целое пиршество! Не поделишься ли, венценосный брат?

Стефан кивнул, сквозь стон, и Филипп, мигом скинув камзол и штаны, полувозбужденный забрался на противоположный конец ванны. Улегся, в точности повторяя позу брата и расплескивая по полу горячую воду. Медленно скользя ступней, продвигался по ноге Стефана к его паху.

Принц дернулся и широко раскрыл глаза.

— Держи себя в руках, Филипп!

Филипп лишь громко расхохотался:

— Прости, братец, я слегка увлекся! — Потянул к себе Мирабеллу.

Девушки поднялись и, скинув с себя одежду, забрались в ванну к парням, оседлав их напряженное естество. Размеренно двигаясь на членах парней, гладили грудь, целовали губы.

Парни, подмахивая бедрами, жестко вдалбливались в разбухшие от желания влагалища. Напряжение скрутилось узлом, медленно разворачиваясь в фейерверке экстаза, девицы вскрикивали и стонали, раскачиваясь на жестких орудиях Стефана и Филиппа.

Женское естество сжалось, как кожаная перчатка, вокруг члена Стефана и он оросил девушку своим освобождением, спустя минуту и Филипп застонал от экстаза.

*****

На рассвете, в конце второго месяца, обоз из восьми повозок, тяжело груженных оружием, одеждой, предметами обихода и продуктами, выехал из ворот королевского замка, в сопровождении десятка вооруженных до зубов рыцарей. Первый выпавший ночью снежок, едва припорошивший землю, похрустывал под широкими копытами лошадей. Еще вчера кажущиеся непроходимыми дороги, сегодня покрылись корочкой льда.

Констанция всю ночь молилась в страхе перед неизвестностью, прося Всевышнего быть благосклонным к ним. И отвести в пути беду в виде разбойников и непогоды.

— Конни, ты только посмотри, какая красота! — Мишель время от времени пытался отвлечь принцессу от мрачных раздумий.

Они ехали в обитой изнутри звериными шкурами повозке. Им предстояла неделя пути, до королевского замка. И каждого преследовали свои страхи и сомнения.