Акцентор 📚Вероника Десмонд📚

«...Deep down, way down, Lord, I try
Іде-то глубоко в душе, Боже, я пытаюсь,
Try to follow your light, but it's nighttime
Пытаюсь следовать за твоим светом,
но с наступлением ночи,
Please don't leave me in the end
Прошу, не оставляй меня одного»
David Kushner - Daylight

Лондон, Англия.

Тень.

Иногда кошмары определяют твою жизнь. Я знала это наверняка.

Восемь лет назад я навсегда потеряла свою мать и лишилась нормального слуха.

Мне хотелось верить, что мой кошмар больше не повторится, но кошмары повторяются. Во рту появляется противный привкус, как от соприкосновения языка с железом.

«Тебе стоит успокоиться, - повторяю я себе. - Тебе нечего бояться».

Но это неправда.

Дикий ужас забирается под кожу и колет мне кости.

Скотч неприятно сцепляется с кожей и губами, мои руки и ноги связаны, а металлические наручники завершают ситуацию, которую можно назвать не иначе как дерьмовой. Я прокручиваю в голове включившуюся сигнализацию, всеобщую панику, шок, когда в толпе вдруг появилось знакомое лицо. Мне казалось, что это просто галлюцинации, обман воображения и моего больного сознания, но в следующую секунду кто-то приставил ко мне нож и сказал, что если я не последую за ним, то он вспорет мой живот и проткнет легкие.

Они припарковали машину у обочины, и до сих пор не сдвинулись с места, поэтому мне пришлось ждать.

Большое окно затонировано, как и стекло водителя, я смотрю на красивый белый дом, рассматриваю цифры 71-72 на колонне, пытаясь отвлечься от того, как дрожь сотрясает мое тело.

Я поняла, что есть одна вещь, которую я хочу сделать до прихода Аарона и, конечно же, до приезда полиции.
Если я собираюсь подать заявление (а я собираюсь), правду нужно подтвердить.

Я знаю, как выглядит мой кошмар. У него есть лицо и голос. Он был рядом со мной так долго, что я совершенно не замечала его другой стороны. Уважаемый судья Великобритании, показательный семьянин, муж великолепной герцогини Аттвуд и отец невероятно красивой и талантливой скрипачки - так его любили представлять на всех светских ужинах.

Идеальная профессия, идеальная семья, идеальный образ, а внутри - полнейшая чернота.

И если я что-то и знала о своем отце, так это то, что он удивительно хранит секреты. Он не рассказывал мне о моей матери все эти годы, и, вероятно, не рассказал бы мне, будучи заключенным.

Но сейчас, когда Маркус Смит думает, что он снова обманул всю систему, у меня есть шанс узнать правду.

Может быть, тогда впервые в своей жизни я перестану бояться.

Дверь машины хлопает, и я оборачиваюсь, когда фургон слегка проседает под весом трех зашедших мужчин. Первый - водитель, второй мистер Роузинг - крупный непривлекательный мужчина, взгляда которого я старалась избегать, а третий...

Мне отклеивают скотч, и я улыбаюсь.

- Привет, пап.

Вместо серой формы заключенного на моем отце снова идеальный костюм. Его голубые блеклые глаза щурятся.

— Думаю, мне не стоит говорить, что не нужно кричать, Элеонор?

— Разве тебе не следует сперва поздороваться?

Выражение его лица меняется, и я вздрагиваю, услышав характерное шуршание шин, когда машина начинает двигаться.

- Ты никогда не была послушным ребенком. Но я это исправлю.

- Ну что вы, мистер Смит. У вас потрясающая дочь.

Меня передергивает. Роузинг, усевшись рядом, мерзко улыбается, мой взгляд снова сосредотачивается на отце.

- Я уже совершеннолетняя. Поздно исправлять ошибки прошлого, ты так не считаешь? Куда мы едем?

- В новую страну, где мы построим новый дом.
С нуля.

Я сглатываю.

— Как ты сбежал?

— В этом мире связи решают все, Элеонор.

— Что это значит, черт побери? Тебя не выпустят из Великобритании. Если ты не в курсе, то ты в гребаном розыске.

Папа отвешивает такую резкую пощечину, что моя голова откидывается в сторону, и я свищу сквозь зубы.
Боль пронзает всю левую часть лица.

— Неудивительно, что он обратил на тебя внимание.
Наверное, его возбуждала твоя борьба, - пощечина. -
Но я больше не потерплю непослушания, Элеонор. Ты будешь трахаться с тем, с кем я скажу, - пощечина. - Ты будешь хорошей девочкой. Моей хорошей девочкой.

Пощечина!

Мое лицо превращается в оголенный нерв, мне больно, мне ужасно больно, но я сдерживаю свои слезы, лишь свой взгляд.

крепко сжимаю челюсти и упорно возвращаю на него
Беззвучный крик рождается в глубине моего горла, но я не кричу. Я только смотрю. Продолжаю смотреть, чтобы запомнить каждое мгновение. Возможно, когда-нибудь я возненавижу его настолько, что больше не буду вспоминать о нем.

Неужели это мой отец? Тот, кто гладил меня по голове, когда я долго не могла заснуть. Тот, кто готовил мне самые вкусные завтраки. Тот, кто счастливо улыбался, когда я улыбалась первая.

- Ты будешь трахаться со мной, - раздается на ухо тихий голос мужчины. Противный запах изо рта Роу-зинга проникает в мой сжавшиеся легкие, а затем он касается слухового аппарата и широко облизывает мою щеку, пока я продолжаю смотреть на безжизненные глаза отца напротив. - Одно из наших условий. Твой ублюдок отрезал мне член, но я знаю много способов, как заполнить твои дырки и без него. Как думаешь, моя рука поместится в тебе целиком? Хочу прислать ему фото.

Ужас пропитывает мои вены, когда я дрожащими губами шепчу:

- Ты же говорил, что любишь меня. Почему ты?.. - я заикаюсь, делая судорожный вдох. - Почему ты..?

Я сильно хочу потрясти его за плечо и умолять очнуться, но слова застревают в моем горле.

Очнись. Прошу тебя. Стань снова моим папой.

Маркус отворачивается, когда Роузинг начинает водить рукой по моей ноге. Я напрягаюсь. Черт возьми, надеюсь, он не будет переходить черту при моем отце, иначе они обнаружат сюрприз раньше времени.

- Я люблю тебя, детка, - голос папы звучит, как робот. — Я всегда хотел для тебя самого лучшего. Но за ту жизнь, которую ты живешь, надо платить.

- Я не собираюсь... - Проклятье, не поддавайся панике. — Я не собираюсь платить за жизнь, которую хочешь жить ты. Пожалуйста, верни меня домой. Папа, пожалуйста...

Звук новой пощечины разрезает воздух, и на этот раз я вскрикиваю, чувствуя, как по щекам текут отвратительные злые слезы.

— Я твой дом, Элеонор. Запомни это.

Мои глаза закрываются. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем спросить:

— Если ты меня любишь, тогда ты должен рассказать, что произошло той ночью, когда умерла мама.
Я заслуживаю знать.

Оглушительная пауза доводит меня до грани, мои плечи трясутся от беззвучных слез. Он продолжает молчать до тех пор, пока мы не выезжаем за пределы Лондона и не останавливаемся возле вертолетной площадки.

Я думаю, что мое прошлое так и останется покрытым пылью, но когда Роузинг и водитель покидают машину, Маркус, наконец, произносит:

- Элис была психически неуравновешенной. Наверное, с самого начала нашего знакомства, но с каждым годом все становилось только хуже.

Что?..

Я смотрю на отца, его лицо кажется еще более бледным под холодной подсветкой машины.

- Мы познакомились в тот же день, когда я впервые увидел ее в театре. Она была так красива, ее пальцы практически порхали над роялем. Она всегда была хрупкой и изящной, невероятно слабой, и, несмотря на то, что мне нужно было заключить выгодный брак, я не мог устоять перед ее обаянием. Я действительно любил ее. Очень сильно.

- Любил, но изменял ей, — к моему горлу подкатывает желчь, когда я думаю о том, что чувствовала моя
мама. Одиночество. Бессилие.

- Да, - спокойно отвечает он. — Потому что она угасала. Уходила в себя, страдала бессонницей и де-прессией, злоупотребляла таблетками психиатра. Все ухудшалось, когда я пытался к ней прикоснуться. Она постоянно хотела увезти вас в Чикаго, хотя ее родители давно умерли. Иногда она могла выкрасть тебя из дома, а потом вернуться через несколько недель, пока я сходил с ума, ища вас по всей гребаной Англии, включая морги.

Я качаю головой.

- Нет. Этого не может быть.

Но то воспоминание...

Папа делает шаг, но она продолжает загораживать
меня. Почему мама так сильно дрожит?

- Уйди с дороги. Ты не в себе, Элис, - отец отталкивает ее, а затем больно хватает меня за локоть. Споткнувшись о статую, я немедленно падаю. Жгучая боль вспыхивает в моем колене, и я начинаю плакать. - За Эль присмотрит няня, а мы поедем в больницу.

- Пожалуйста, отдай мне ее, - в словах женщины сквозит отчаянная молитва. Папа не слушает ее, он берет меня за руку и заставляет меня подняться на ноги.

- Папа, — шепчу я, заикаясь.

Меня неконтролируемо трясет, я впиваюсь ногтями в ладони и спрашиваю:

- Что с ней произошло? И как умер Чарли?

Маркус наклоняет голову, как чертов психопат.

- Как много он тебе рассказал?

- Чарльз Кинг - твой сын. И он был причастен к грязным делам компании, которая выдвинула тебя на должность судьи.

Пугающий смех отца бьет меня прямо в грудь.

- Очень хорошо. Никаких больше секретов от моей малышки, да? Элизабет Кинг была всего лишь красивой оболочкой, которую можно было использовать время от времени - особенно в те дни, когда Элис была призраком. Я не знал, что она забеременеет именно от меня, - он снова смеется. - Но есть что-то захватывающее в том, что мой бастард должен был стать наследником огромной финансовой империи, не правда ли?

Ублюдок.

— Продолжай.

— Чарльз не хотел становиться тенью своего влиятельного отца, зная, что тот таковым не является. Я помог ему обрести могущество, но он все испортил. Он хотел рассказать полиции то, что ему не следовало, поэтому у меня не было выбора.

Мое дыхание обрывается. Он не мог упасть так низко... Мой отец - подонок, но он не убийца.

— Что ты сделал?

— Я только сказал время и место. Я могу лишь гадать, но думаю, его отравили, потому что сердце Чарльза отказало именно в тот день. А может быть, это был подарок судьбы.

Подарок судьбы? Мать твою, подарок судьбы? Он же говорит о смерти другого человека, о смерти своего собственного сына.

- Что произошло с мамой? - мой голос монотонный, практически мертвый.

- Ты помнишь тот день, Элеонор? Элис отвезла тебя в мою квартиру, оставив няне, а потом поехала прямиком ко мне в суд, чтобы подать заявление о разводе....

— Я в последний раз иду у вас на поводу, маленькая мисс Смит.

Я киваю. Каждый дюйм моего тела сгорает от нетерпения.

Миссис Солсбери не хотела возвращать меня домой раньше времени, но оборона няни тает, когда я делаю ей комплименты и дарю мои рисунки.

- Элеонор!

Водитель останавливается, и я мигом выхожу из машины, а затем бегу домой, но первое, что я вижу при входе - это ужасный беспорядок. Все кухонные шкафы распахнуты, разбитая посуда лежит на полу, на плите стоят сковородки, но огня нет.

Почему здесь?.. Я сжимаю нос, чувствуя резкий запах жженого вещества.

- Ма-а-ам!

Мое сердце сжимается. Недавно у мамы случился приступ, и она пыталась найти кольцо, подаренное бабушкой. Наверное, она ищет его снова?

Надрывный крик пронзает весь дом.

- Мам?

Испугавшись, я поднимаюсь на второй этаж, спотыкаясь о сломанные и разбросанные веши и распахиваю дверь спальни.

- Мама?

Я застываю прямо у нее, глядя на неподвижное тело женщины, и стою здесь до тех пор, пока миссис Соус-бери наполняет дом криками, но я все еще задыхаюсь.
И смотрю.

Смотрю, как... как мама свисает с потолка на петле.

Я делаю шаг назад.

И еще один.

А потом срываюсь на улицу, сталкиваясь на пороге с водителем. Сигарета в его руке привлекает мое внимание, но она расплывается. Слезы застилают мои глаза, мешая мне видеть.

Напуганный мужчина трясет меня за плечо, заходит в дом, а затем...

Все вокруг становится черным. Тошнота забивает мне горло. Я бьюсь в истерике, пока мне не освобождают руки. Воспоминания ураганом впиваются в мою голову, а затем обрушиваются лавиной.

Я с грохотом ударяюсь о крышу машины. Давление в моих конечностях не ослабевает. Рвота подступает так яростно, что я раздражаюсь надрывным кашлем, а затем падаю на асфальт.

Где-то на краю сознания я слышу голос отца.

Ледяной ветер впивается даже в кости, но меня продолжает тошнить до тех пор, пока мой желудок не ока-зывается полностью чист.

- Дом взорвался, — шепчу я, зажмурив глаза. Слезы не перестают течь по моим щекам. — Почему она сделала это? Почему она?..

Маркус пытается поднять меня, но я отталкиваю его.

— Отвечай! — кричу я.

— Я не знаю.

— Не ври мне. Господи, умоляю, не ври мне.

— Элис подслушала разговор, когда я упомянул, что мой ребенок мертв. Возможно, она подумала, что я говорю о тебе, а не о Чарли.

Рыдания сотрясают все мое тело, я провожу ладонью по лицу, а затем поднимаюсь на ослабевшие ноги.

- Мама не могла покончить с собой из-за гребаных догадок. Что. Произошло?

Маркус раздраженно вздыхает.

- Допустим, я не стал отрицать, когда она устроила истерику. Мне хотелось немного наказать ее, потому что я бы все равно не дал своей жене развода. Но я не знал, что она сделает это. Я не знал, что из-за взрыва ты потеряешь слух. Я любил вас.

Я смотрю на мистера Роузинга, который наблюдает за нами с нескрываемым удовольствием. Вращающиеся лопасти вертолета развивают его редкие волосы на висках.

- Как же я тебя ненавижу, - выдыхаю я, заглядывая в абсолютно пустые глаза человека, которого я раньше называла отцом. - Ты мог спасти ее. Она страдала из-за тебя, но ты не хотел замечать, что она медленно умирает, потому что это мешало твоей гребаной карьере, да?

- О, прекрати, Элеонор, - он противно улыбается. — Ты связалась с куда более худшим человеком, чем я. Кстати, где он? Если ты думала, что ты тянешь время для того, чтобы он спас тебя, то мне жаль. Сейчас твой любимый Кинг скорее всего гниет под землей, потому что он не может нагадить и остаться безнаказанным.

— Сюрприз, ублюдок. Я, блядь, могу все, что угодно.
А теперь отойди от моего прекрасного антела, пока я не снес тебе чертову башку, — я резко вдыхаю воздух, когда Аарон и его люди появляются из ниоткуда.

Грудь Маркуса вздымается от ярости, он направляет пистолет на Аарона, смотря исключительно на него, а не на меня.

Ох, это чертовски глупая ошибка.

- Если ты подойдешь хоть на шаг, я выстрелю в вас.

И мне плевать, что это моя дочь.

Подняв платье, я достаю свой небольшой белый револьвер из кобуры, прикрепленной к ноге, а затем произношу:

- Сюрприз, ублюдок. А мне плевать, что ты мой отец.

Губы Аарона растягиваются в великолепной улыбке,
когда он видит меня с оружием.

Мрачный шепот проникает в каждую клетку моего тела: «Будь хорошей девочкой. Стреляй, ангел».

И я слушаюсь.

Потому что я люблю своего монстра.

И потому что я, черт возьми, его хорошая девочка.