Глава 27 Переживание
«Welcome to the devil's playground
Добро пожаловать в игровую дьявола,
You can tread where demons play
Ты ступаешь там, где играют демоны»
The Rigs - Devil's playground
Лондон, Англия.
Хищник.
- Скажи мне, Кинг... почему Кастил звонил мне час назад и просил спасти тебя, - говорит Чон, как только мы встречаемся на очередном благотворительном вечере, куда приглашают ублюдков высшего общества.
Еще одно скучное занятие, которое полезно для статуса и обретения связей, но приносит страдания другим людям.
Особенно когда мной управляет одержимое желание
сжечь гребаный мир ради одной девушки.
Тик-так, господа.
Тик-так...
Тик-так...
- Мистер Кинг, мистер Хван, - заискивающе здоровается рядом прошедший... политик? Лорд? Да мне собственно похуй.
Единственная, кого я хочу видеть, сейчас работает в убогом приюте на севере Шотландии. Как все дошло до того, что мой разум полностью сосредоточился на ней?
К сожалению, я стал настолько одержим маленьким ангелом, что теперь мной управляет лишь один стимул - услышать ее голос в конце дня. Это мягкое, очаровательное, охуительное, красивое мяуканье с моим именем на устах.
Аарон?..
Мой член становится твердым. Блядь, просто прекрасно, Эль.
Я удостаиваю остальных своим великолепным
взглядом и ухмылкой, поднимая бокал в воздух.
- Он все еще в Канаде следит за своим блондинистым наваждением?
Выражение лица Хвана не меняется, змеиные раскосые глаза смотрят на меня без единой эмоции.
Ходили слухи, что Чон получил пулю в детстве, а затем навсегда утратил способность выглядеть человечно.
Им управляет хаос, но в большинстве случаев он предпочитает поддерживать идеальный порядок, и это его величайший актив. Превосходный садист-уборщик с состоянием, которому могла бы позавидовать королевская казна.
Чон прищуривается, убирая руки в карманы брюк.
- У тебя еще есть время передумать.
Я наклоняю голову.
- Несвойственная тебе эмоциональность начинает меня беспокоить.
- Как думаешь, она останется с тобой, если узнает, что тебя ждет в ближайшие годы? Они разбегутся как ебаные муравьи, у полиции будут доказательства только на сорок процентов причастных. Твой любимый подвал будет забит под завязку, если ты и дальше продолжишь в том же духе.
— Зато мне не скучно. И спасибо за дешевую терапию, корейская мать Тереза.
Чон проводит пятерней по темным зачесанным волосам, а затем поправляет галстук.
- Я не желаю видеть своего лучшего друга в могиле или в Белмарше - особенно когда я знаю, что он гребаный линчеватель.
- Ты за меня волнуешься? Очаровательно. Хочешь я тебя обниму?
- Иди нахуй.
- Как грубо.
- Я слышал слово «грубо»? - Эрик появляется рядом, придерживая двух девушек за спину. - Почему я всегда пропускаю все самое интересное?
- Свали, Боулмен, - Чон забирает у официанта стакан виски, пока мэр зачитывает речь о возможности Брексита. - И где ты находишь столько близняшек?
На губах Боулмена появляется довольная ухмылка:
- Мне вдвойне везет.
- Я серьезно. Либо ты уходишь, либо ты остаешься один.
Хван понизил голос — буквально на полутон, поэтому рыжий подонок шлепает двух близняшкам по заднице, а затем говорит:
- Простите, девочки, у нас серьезный разговор. Увидимся позже, красавицы.
- Вы никогда не задумывались по поводу нашего возраста? - вдруг спрашивает Чон после паузы.
- Возраста? - повторяет Эрик.
- Мы только заканчиваем Кингстон. Кастил ввязы-вается в многолетнюю войну со своим отцом, из-за которого наверняка пострадает вся биржа, - он указывает на меня бокалом. — А ты можешь потерять целое состоя-ние, заработанное поколениями твоей семьи. Я что-то забыл? Точно. Ты хочешь разрушить. Гребаную. Экономику.
Вау, кажется, наш милый Чон в ярости.
- Этого не произойдет, - прислонившись к колонне, я закуриваю сигарету. — Несмотря на мою склонность к анархии, я держу все под контролем.
Чтобы я смог войти в инвестиционный фонд «Виктория» и занять место Маркуса, мне пришлось вложить внушительную сумму. У Дарси Кинга случилась небольшая драма, а совет директоров чуть не нассал в штаны, когда я заставил их немного отклониться от законодательства, но вот в чем истина:
Я здесь единственный Бог и Дьявол.
И я готов на любые жертвы, вплоть до разрушения гребаного мира, потому что никто, блядь, никто не смеет трогать мою семью, включая маленького ангела, чей отец сейчас гниет за решеткой.
У меня уже отобрали прошлое. Будущее буду строить только я.
- Послушай, Аарон. Ты лучший аналитик из всех, что я знаю. Процент неудачи есть. И он, блядь, внушительный. Ты сядешь за решетку, твоя семья останется в долгах, и миллионы людей лишатся своих сбережений.
- С каких пор тебя волнуют другие люди?
- Не другие люди. Ты, ублюдок.
- Не ублюдки в подобных играх не выигрывают, - говорит Боулмен, потеряв свою наигранную беспечность.
- Их вообще никто не выигрывает, — я затягиваюсь, выпускаю длинную струю дыма, а потом бросаю сигарету в бокал Эрика.
Однажды Даниэль заметил слежку за моей девочкой. Блядь. За моей мышкой. Одна только мысль о том, что из-за подонка Маркуса Эль могут угрожать, доводит меня до грани, после которой умирают люди.
И я все еще вижу перед глазами могилу Чарли. Возможно, именно поэтому я впервые откровенен перед своими друзьями:
- Я не смогу спать, если буду знать, что с ней может случиться то же самое.
Боулмен хлопает меня по плечу, а Хван, тяжело вздохнув, отвечает:
- Я сделаю все возможное. Мы сделаем все возможное. Дамиан Петров тоже в деле — у него личные счеты.
Кастил Сноу, Чон Хван, Эрик Боулмен и ваш покорный слуга. Мы жестокие твари с огромным эго, которые питаются разрушением. И мы будем драться насмерть за то, что нам дорого.
- Кстати, - Эрик усмехается, указывая куда-то за мою спину. — Твоя певчая птичка здесь.
- Что?
Я оборачиваюсь и вижу, как моя девушка поднимается прямо на импровизированную сцену, располо-женную наверху огромной лестницы, где играют музыканты.
Вероятно, я не осознаю, насколько она влияет на меня, потому что каждый дюйм моего тела цепенеет, когда Эль, наконец, находит меня в толие, а затем дарит счастливую улыбку.
Блядь.
Мое сердце, которое, как я знаю из надежных источников - отсутствует, пропускает удар.
Для сегодняшнего вечера был снят Британский Музей Естествознания, и среди всех этих декораций она выглядит не иначе как гребаный ангел, спустившийся с небес.
Ее глаза сияют.
Синее платье прилегает к ней, как вторая кожа, подчеркивая все изящные изгибы. Темные волосы, которые в последнее время часто наматывались на мой кулак, распущены и завиты в легкую волну. Ее тонкие, хрупкие руки дотрагиваются до рояля.
Элеонор Смит - самое красивое существо, которое я когда-либо видел.
Выразительные голубые глаза гребаного Бэмби, тонкий нос, бледная кожа, на которой идеально смотрятся отметины и следы моей принадлежности. Но Эль - го-раздо больше, чем просто ангельская внешность.
Никто не видел, как она практически умирала от разрушенной души.
Несмотря на это, убежденность, с которой она может отдать все свои силы, чтобы помочь другим, одновременно достойна восхищения и приводит в бешенство, потому что мне хотелось бы спрятать ее от всего мира.
И это моя девушка.
Иисус-блядь-Христос, Элеонор Смит - наконец-то моя девушка.
- Аарон, что происходит?
Я прибегаю к крайней степени контроля, чтобы удержать себя от кражи человека и сфокусироваться на тех словах, что говорит мне Чон. Только трудно держаться за разум, когда Элеонор, мать твою, выглядит как блюдо, ожидающее, когда его съедят.
- Я не знаю, но я заинтригован.
Элеонор настраивает микрофон и улыбается всем гостям вечера, а затем огромное пространство музея заполняется печальной музыкой, проникая в мои уши, словно предзнаменование.
Она смотрит только на меня - такими небесными глазами, что я чувствую, будто мои внутренности протыкают острым ножом. Мои мышцы напрягаются, а взгляд следит за ее движениями, пытаясь определить момент, когда у нее наступит приступ.
Но он не наступает.
Вместо этого Элеонор начинает петь:
- ...Каждый угол этого дома населен приведениями.
Каждый угол одержим, как ты.
Мои веки тяжелеют. Мне хочется закрыть глаза и слушать, как она поет для меня, блядь, для меня, но я не могу двигаться.
Словами не описать, насколько Эль прекрасна.
- ...Ты был прекрасным и худшим, и я скучала... Куда бы я ни шла, все напоминало мне о тебе.
Каждая мышца в моем теле каменеет. Элеонор смотрит мне в глаза, когда играет на рояле, и произносит это еще и еще, пока я не чувствую, как оглушительные эмоции поедают меня заживо.
Я снова проваливаюсь в те места памяти, где она пела мне, пока то, что происходило между нами, было чистым и трепетным. Но мы повзрослели. Теперь мне хочется совсем другого.
- Пожалуйста, будь честным и скажи, любишь ли ты тень. Прости, но я, кажется, люблю тебя.
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя.
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя.
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя.
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя.
Я люблю тебя.
Блядь.
Я тоже люблю тебя, ангел. Если все это можно назвать любовью.
Я хочу украсть ее, ощущать ее шепот на своих губах, видеть ее счастливую улыбку, слышать смех и чувствовать персиковый аромат ее шампуня... Чтобы она принадлежала только мне.
Но я просто стою и смотрю.
Наблюдаю, как ее барьеры разрушаются.
Наблюдаю за тем, как она метафорически ломает
мне кости - одну за другой.
Наблюдаю за ней.
Я буду всегда наблюдать за Элеонор, потому что не
могу по-другому.
Когда песня заканчивается, Эль спускается по лестнице, направляясь ко мне, но быстро отвлекается на раздражающих людей, которым не терпится заполучить ее внимание.
Несмотря на новости по поводу ареста ее отца, люди любят ее. Они подходят с бокалом шампанского и, широко улыбаясь, говорят ей что-то, отчего ее щеки розовеют.
Я жду несколько охренительно долгих мгновений, прибегая к крайней степени контроля и потеряв дар речи впервые за всю свою гребаную жизнь. Клянусь, если я сейчас дотронусь до нее... прикоснусь к ее губам хоть на минуту, задумаюсь о том, что она, блядь, только что сделала, то я буду вынужден нарушить свои планы.
В иных обстоятельствах я бы отвел ее в темный коридор, стянул трусики и трахнул сзади, прижав ее голову к какой-нибудь баснословно дорогой экспозиции.
Но она не должна быть здесь.
Будто прочитав мои намерения, Элеонор замирает, затем поворачивает голову в мою сторону, показывая мне насколько прекрасны ее глаза, когда она перестает себя стесняться.
Мне следует проводить ее до машины и приказать
Даниэлю отвезти ее домой, но решение дается мне невыносимо тяжело. Особенно тогда, когда она смотрит на меня такими голубыми глазами.
Клянусь, рано или поздно они доведут меня до могилы.
На мгновение я замираю, прежде чем подойти к ней.
Однако когда я направляюсь к компании, в которой затерялась Элеонор, Даниэль появляется прямо перед моим носом с каменным выражением лица.
- Сэр, - в его голосе сквозит напряжение. - Я не хотел вас беспокоить, но вынужден сообщить, что ваше фото уже выложено в главных новостных газетах вместе с инцидентом о взрыве.
Как по гребаному волшебству, здание пронзает оглушительный звук тревоги и призыв к эвакуации. Я смотрю на реакцию мэра, а затем замечаю рядом с ним мерзкого лысого Роузинга в компании нескольких мужчин. Все в костюмах, и половина из них не спускает с меня взгляда.
Прикрыв глаза, я раздраженно вздыхаю:
- Твою мать.
Как не вовремя. Это пиздец как не вовремя.
- Это не все.
- Что еще? - спрашиваю я со спокойствием, которого не чувствую.
И хорошенькое лицо Эль больше не мелькает перед моими глазами. Где она, черт возьми?
Даниэль делает паузу, прежде чем ответить:
— Ваш отец очнулся.
Должен ли я быть рад или взволнован?
Помимо чудесного воскрешения моего отца, вся Англия сейчас переполнена новостями о взрыве главного офиса крупного инвестиционного фонда.
Ох, вы думаете, это я?
Правильно, блядь, думаете. И расплата так сладка.
Это должно было произойти сегодня или завтра, нужен был лишь подходящий момент. Все твари «Виктории» получат сигнал к бегству и начнут перевод денег через ресурсы Кингов, а полиция будет вынуждена начать расследование по отношению инвестиционной компании, которая не занималась инвестициями по меньшей мере десять лет, используя схему Понци.
Они доверяют мне. Но за все нужно платить.
Я могу потерять большую часть вложений, которые будут немедленно заморожены, как только все всплывет наружу. Пострадает не только «Кингс Банк» - пострадают крупные и средние банки, страховые и благотворительные фонды, убытки наиболее известных будут представлять от десяти миллиардов фунтов стерлингов.
Каждый участник начнет сыпаться один за другим, как сраный карточный домик, приоткрывая завесу того, какое мерзкое дерьмо творится за дверьми тех, кто, как им казалось, управляет миром.
А потом начнется череда самоубийств. Ну знаете, хрупкое душевное равновесие и все такое, и я буду так польщен, если смогу принять в этом участие.
Так должен ли я быть взволнован?
Наверное, я должен чувствовать хоть что-то, но вот
незадача: я не чувствую ничего кроме гребаной ярости, пока пытаюсь найти Элеонор и не нахожу.
Разрушительное желание увидеть ее пульсирует под кожей.
Это началось еще тогда, когда она набралась смелости противостоять жестокому монстру и наставила на меня пистолет, и теперь я не могу думать ни о чем, кроме этой чертовой девушки.
- Скажи мне насчет маячка на телефоне Элеонор, - командую я, прорываясь сквозь испуганную толпу.
- Ее телефон выключен.
Блядь.
- Спросите остальных, где она находится. Пусть проверят камеры. Здесь до хрена нашей охраны.
Поэтому мне не стойло оставлять ее. У меня развивается ебаная паранойя.
Она должна быть в Кингстоне, и я, вероятно, отрежу член своему охраннику за то, что он не предупредил меня об этом сюрпризе. Скорее всего, Эль применила свое гребаное обаяние и заставила Даниэля промолчать и поехать с ней в Лондон.
— Где она? - спрашиваю я еще раз.
Охранник проверяет телефон, а затем делает долгую,
убийственную паузу, прежде чем ответить:
- Мы не можем найти ее. Сэр... мисс Смит пропала.