Огорчение (Рейтинг: G)
[ Поддержать меня:: 5536914039703933(Тинькофф) ]
Мой тг-канал: нечестивый рай
Песня для прочтения::
• Everything — Sister Machine Gun
План вынашивался под покровом непроницаемой тайны. Каждая мелочь оттачивалась до блеска, каждый шаг был словно выгравирован на скрижалях судьбы. Ростислав, пользуясь своим положением, словно тень, крался в поисках ускользающей информации, вырывал из лап судьбы деньги и документы. Я же, словно загнанный зверь, притворялась послушной куклой, готовой исполнить волю своего палача-отца, лишь бы не вызвать подозрений.
Это была пытка. Его взгляд прожигал меня насквозь, каждое прикосновение обжигало, как клеймо. Но я терпела, стиснув зубы до скрипа, ощущая, как на кончике языка закипает крик отчаяния. Я знала, что на весах – наши жизни, наше будущее.
Отец, казалось, пребывал в блаженном неведении. Он утопал в своих грязных делах, ослепленный собственной властью. Он видел во мне лишь жалкую пешку в своей чудовищной игре, наивную девчонку, которую можно безнаказанно использовать. Он даже не допускал мысли, что под личиной покорности зреет буря, что я уже не беззащитная девочка, что я стала сильной и решительной, как никогда прежде.
Однажды, когда его зловещее логово погрузилось в тишину его отсутствия, я, будто незадачливый вор, проскользнула в его кабинет, благодаря любезности Ростика, пожертвовавшего для меня копию ключей. Сердце бешено колотилось предчувствуя недоброе.
Мне нужно было хоть что-то, хоть малейшая зацепка, чтобы понять, кто я такая. Я перевернула все бумаги, вытряхнула все ящики, словно ища иголку в стоге сена, но тщетно. И лишь в самом темном углу, среди вороха ненужного хлама, я наткнулась на старую фотографию, будто случайно оброненную в бездну забвения. На ней была изображена молодая женщина, ее черты до боли напоминали мои собственные. На обратной стороне, дрожащей рукой, было начертано: "Моей любимой дочери. Навсегда твоя, мама".
Я прижала фотографию к груди, и мир вокруг меня рухнул. Слезы хлынули потоком, смывая последние остатки сомнений, страхов и надежд. Я должна узнать правду! Я поклялась отомстить подонку, отнявшему у меня самое дорогое.
День побега надвигался, как неумолимая лавина. Напряжение нарастало с каждой секундой, превращаясь в невыносимый груз на плечах. Я чувствовала, как внутри меня все сжимается в тугой, болезненный узел. Сердце билось, словно раненая птица, отчаянно пытающаяся вырваться из душной клетки моей груди.
В ночь перед побегом Ростислав, бледный и взволнованный, пришел ко мне.
– Все готово, – прошептал он, его голос дрожал от напряжения, – завтра ночью мы исчезнем.
Я лишь смогла кивнуть, не в силах произнести ни слова. Он обнял меня крепко-крепко, словно боясь, что я растворюсь в воздухе, словно пытаясь удержать неумолимо ускользающее время.
– Не бойся, – прошептал он, его обветренные губы коснулись моего виска, – я никогда тебя не брошу.
Я ответила ему тем же, ощущая, как горячие слезы обжигают мои щеки.
В эту ночь сон бежал от меня, словно от огня. Я металась в постели, преследуемая кошмарами. Я видела маму, ее ласковые глаза, ее теплую улыбку. Я видела отца, его холодный взгляд, его жестокие слова. Я видела Ростислава, его преданные глаза, его любящие руки.
Я проснулась в холодном поту, словно после тяжелой болезни. Рассвет еще не окрасил небо. В комнате царила густая, давящая тишина.
Я поднялась с постели, словно сомнамбула, и подошла к окну. Ночной город спал, укрытый темным, бархатным одеялом. Я смотрела на мерцающие вдалеке огни и мечтала о новой жизни, о свободе, о счастье, которое казалось таким далеким и недостижимым.
Завтра все изменится. Завтра мы вырвемся из этого ада. Завтра мы начнем все сначала.
День тянулся мучительно долго, словно кто-то специально растягивал время, наслаждаясь моими страданиями. Каждая минута казалась вечностью, наполненной тревогой и предчувствием беды. Я старалась вести себя как обычно, скрывая бурю, бушующую внутри меня, чтобы не вызвать подозрений. Но я чувствовала себя как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.
Отец вел себя странно. Он был молчалив и задумчив, его взгляд был тяжелым и пронизывающим. Он все время смотрел на меня, словно пытаясь разгадать какую-то тайну, будто читая мои мысли.
Вечером он вызвал меня в свой кабинет.
– Дочь, – произнес он, и его голос был необычайно мягким и ласковым, что лишь усиливало мою тревогу, – я хочу поговорить с тобой.
Холод сковал меня изнутри, словно мертвецки ледяное прикосновение самой смерти. Неужели он что-то заподозрил? Неужели все пропало?
– Я знаю, что тебе тяжело, – продолжал он, его слова звучали как похоронный марш, – я знаю, что ты скучаешь по матери. Но я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду рядом с тобой. Я твой отец. Я люблю тебя.
Я потеряла дар речи. Его слова звучали искренне, но я не могла ему поверить. Слишком много лжи и боли было между нами, слишком глубока пропасть, вырытая годами предательства и лицемерия. Да и он явно не дурак. Черт знает, сколько он проворачивается в криминальной сфере. Это абсолютно точно сделало его другим, а какой он настоящий, мне неведомо.
– Я тоже люблю тебя, пап, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно и непринужденно, хотя каждое слово давалось мне с огромным трудом.
Он улыбнулся, но его улыбка была какой-то странной, натянутой и фальшивой. Он точно что-то знает, но упорно пытается притвориться наивной овечкой, неустанно ведя в своей опасной игре.
– Я рад это слышать, – сказал он, – я хочу, чтобы ты знала, что ты можешь доверять мне. Я никогда тебя не предам.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он поднялся из-за стола и подошел ко мне. Его объятия были холодными и чужими, но я все равно чувствовала слабый отголосок родственной связи, подобно эхо давно забытой любви.
– Завтра у нас будет важный день, – прошептал он, – нам нужно быть вместе.
Я отстранилась от него и посмотрела ему в глаза, пытаясь прочитать его мысли.
– Что ты имеешь в виду? – спросила я, ощущая, как страх заполняет меня, точно ядовитый газ.
– Узнаешь, – ответил он, его глаза блеснули зловещим огнем, – завтра все узнаешь.
Он отпустил меня и вышел из кабинета, оставив меня одну, охваченную тревогой и мрачным предчувствием беды. Что он задумал? Что произойдет завтра?
Продолжение следует...