Глава 20
Вильгельм
Под сводом небес, окрашенных в оттенки пламенного заката, скрывалось место, где мы оказались. Темнота не позволяла ясно разглядеть всё вокруг. Силуэты деревьев, выступающие на фоне розовато-оранжевого неба, казались словно живыми.
Вдруг вдалеке раздался знакомый звук, похожий на шёпот. Моё сердце замерло. Я остановился, напряжённо вслушиваясь, и понял, что в этом тайнике всё осталось как и прежде.
— Ты специально оставил развалины в таком состоянии?! — запричитал Фабиан, пробираясь сквозь заросли кустов.
— Так они привлекают меньше лишнего внимания, — пожал плечами я, слушая кряхтение друга. — Смертные бывают крайне любопытными, если ты забыл.
— Долго там ещё? — вздохнул он. — Ты за своим основным домом следишь хуже, чем за остальными!
— Кто бы говорил, — едва слышно пробормотал я, шагая вперёд.
В глухом лесу, среди высоких деревьев и густого кустарника, скрывались заросшие развалины старого поместья. Старые окна, за которыми когда-то сверкали огоньки светильников, теперь оказались затянуты паутиной, стёкла в них были разбиты, и лишь отблеск закатного солнца проникал внутрь. Трава пробивалась сквозь плиты пола, словно стремясь поглотить дом.
Разрушенные каменные стены, будто древние стражи, вели нас через коридор, усыпанный осколками прошлого, к величественному залу, который казался последним оплотом целостности в этом забытом доме.
— Немного осталось, — на выдохе произнёс я, направляясь в нужную комнату. Рукой проводя по стене, постарался нащупать выступающий камень.
— Что ты её щупаешь? — нахмурился друг, который до этого плёлся позади, а теперь возник рядом со мной. — Это же не Лета.
Я повернул голову к Фабиану, смерив угрожающим взглядом. В ответ тот поднял руки, принимая поражение.
— Будь любезен, заткнись, — рыкнул я и дёрнул камень, который являлся ручником, вниз.
Стены задрожали, словно пробудившись от векового сна, и внезапно вся комната ожила. Узор на мраморном полу, давно покрывшийся пылью, внезапно замерцал; плиты начали плавно скользить по полу. Перед нами открылся проход — тайные ступени, уводящие в бездонную тьму — за пределы мира живых, в Обитель самого бога Смерти.
— Смотрю, раньше ты прямо-таки развлекался, — скептично прокомментировал друг, пихнув меня плечом. — Ладненько, — он потёр ладони и направился вперёд, к ступеням.
Я двинулся следом, отпустив камень: оставалось немного времени перед тем, как проход закроется. В пару шагов нагнал друга, который уже начал ворчать о том, что ничего не видно. Усмехнувшись, я подтолкнул его вперёд.
— Не стой столбом, там не так уж темно, — пожал я плечами, когда негодующий Фабиан повернулся ко мне, и взгляд его был полон укора. Я усмехнулся: — Иди-иди, не задерживай нас. У тебя же есть свет знаний — призови, и будет тебе светлее.
— Да ну тебя! — фыркнул он, осторожно шагая по старинным хлипким ступеням, представляющими из себя выдолбленные в стене выступы, уходящие по спирали вниз. С каждым шагом для меня всё вокруг становилось более бесцветным и серым, а для остальных темнота обретала густоту и непроглядность.
За порогом Обители посетителей встречал огромный зал, освещённый мерцающим светом свечей. Воздух пропитался запахом увядших цветов и сладким ароматом благовоний. Статуи нахмурившихся богов стояли по обе стороны; их каменные лица смотрели на пришедших с непоколебимой решимостью. Мрак приветствовал меня — своего властителя.
— Ты давно уборку тут делал? — вздохнул Фабиан, перевоплотившийся в свой божественный образ с мерцающим в тусклом свете доспехом.
— В своей для начала уберись, — закатил глаза я, призывая косу, благодаря которой и сам принял истинный облик. Теперь дыхание заточённых здесь в наказание душ звучало более чем отчётливо; я услышал тех, кто ещё не принял свою смерть, и тех, кто ожидал нового рождения. Тьма поклоном расступилась перед моими ногами, приветствуя хозяина.
Впереди, на возвышении, располагался мой трон, вырезанный из обсидиана, символа единения с ядром планеты. За ним была комната — мой кабинет, — где я столетия проводил за работой, пока не начинались войны и бедствия. Мои помощники, Тени, отлично справлялись с душами... благодаря им я и решился помочь Фабиану. Хотел, чтобы смертные научились жить относительно мирно и разумно, и для этого мы искали решения их проблем.
Предыдущее воплощение Беллюма смеялось надо мной из-за сопереживания смертным, ведь ему было невыгодно их благоразумие.
Я махнул другу рукой, приглашая следовать за мной в кабинет. Обсидиановые стены с вырезанными в них полками огибали комнату полукругом, посередине стоял стол, заваленный старыми свитками и книгами, которые уже покрылись пылью. Они остались как память о былом — сейчас всё хранилось в электронном виде, в соответствии с человеческими стандартами. Здесь меня приветствовал замерший у стола Могильщик — один из тех, кто провожает души в Загробный мир. Возможно, с него люди и списали Харона — лодочника, встречающего умерших на реке Стикс. Он жнец. Его тело — старый скелет, покрытый порванным серым плащом.
— Господин, — поклонился он, — я могу Вам помочь?
— Списки обновились? — могильщик кивнул. — Ты вычеркнул имя?
Он неопределённо кивнул, погружаясь в шорох древних листов папируса; костяные пальцы осторожно обвились вокруг нежных уголков древнего свитка. Фабиан направился к дыре в стене, когда-то вырубленной с особой тщательностью, которая вмиг озарилась сиянием золотых рун, вырезанных по контуру арки.
— Господин, — проскрипел жнец, — Вы же...
— Я разберусь с последствиями, — прервал его речь я, давая понять, что он может быть свободен, — если что-то изменится, свяжись со мной.
Он утвердительно махнул головой, изобразив поклон, и осторожно покинул кабинет, оставляя после себя лишь слабый шёпот, витающий в воздухе.
— Это то, о чём я подумал? — вскинул брови Фабиан.
— Не понимаю, о чём ты, — перевёл на него взгляд я. — Открывай проход — я следом за тобой.
Друг ещё некоторое время сверлил меня взглядом, но всё же подчинился. В арке появился золотистый поток пыли, который, наплевав на все законы, стремительно нёсся вверх. Сияющие частицы с невероятной скоростью мчались по воздуху.
— Жду тебя наверху, — махнул он, и исчезая в потоке.
Переходный мост имелся в Обители каждого бога. Мой — наиболее пригодный для использования, ведь Фабиан абсолютно не следил за своей библиотекой.
Спрятав косу, я шагнул вперёд, позволяя золотой пыли унести меня.
Раньше казалось, что в моей груди спрятано сердце из камня, неспособное к трепету, боли и ожиданию. Но Лета вошла в мою жизнь, и в её присутствии это безжалостное сердце начало внезапно биться, словно проснувшись от долгого сна... Эта девушка заставила меня переживать и бояться за её жизнь, будто от этого зависела моя собственная. Но на самом деле так и было. Маленький огонёк значил куда больше, чем моё существование. Дождись меня, Лета.
Лета
Пронзительный звон металла пробудил меня из глубокого сна. Каждое движение сопровождалось этим звуком, наполняя пространство эхом. Тяжесть на руках и ногах заставила открыть глаза, и я, постепенно привыкая к свету, осторожно осмотрела комнату.
Меня окружал зал Совета в Цитадели, будто я находилась в самом его центре. Стоило опустить взгляд, как стало ясно, что мои руки прикованы золотыми цепями к овальному столу, а ноги скованы между собой. Металл натёр запястья до красноты и боли. Не заметив на кандалах замка или чего-то похожего, я села, осматриваясь... Темпус нигде не было видно.
Металл плотно прилегал к коже, отчего высвободить руку казалось чем-то невозможным. Я покрутила запястьями в попытках освободиться, чем сделала раздражённым местам только хуже. Со злостью дёрнула рукой, и по залу пробежалось эхо металлического звона.
— Вижу, ты пришла в себя, — ядовито пропела богиня, стоя у входа. Она скрестила руки на груди и вальяжно продефилировала, остановившись на расстоянии от меня.
— Зачем? — единственное, что я решила у неё спросить. — Для чего Вы это делаете? Неужели Вам даже не было жаль так поступать со своими собратьями?!
Уста богини искривились, образуя коварный полумесяц, который расцвел на её лице.
— Думаешь, сможешь меня понять? — вопрос явно не требовал ответа. Взгляд её казался острым, как лезвие ножа, искажённым злобой. — Смертным не дано постигнуть того, как мы, боги, страдаем, наблюдая за вами и вашими поступками! Каждый раз мы вынуждены пристально следить за войнами, голодом, разрушениями; и всё это на вашей совести! Это не стихийные бедствия, а результат вашей жадности, злобы и алчности!
— Но не все же люди такие! — возразила я, не выдержав её тяжелого голоса.
— Не все, — хмыкнула она, — но остальных-то больше. Милая, как там у вас говорится... А! «Рыба гниёт с головы»! — я нахмурилась, наблюдая за богиней. — Необходимо начать всё с начала! Новый мир — новые люди и новая жизнь!
— Это безумие, — я дёрнулась, зазвенев цепями, — ты безумна! Люди способны меняться! Способны изменить собственную жизнь! На это просто нужно время, и у них оно есть! Вильгельм говорил, что ещё не подошёл час Обновления, а значит, мы ещё можем показать свою лучшую сторону!
— Поздно, — отрезала Темпус, надменно задрав подбородок.
— Меняться никогда не поздно, — не изменяя себе, тихо продолжила я. Богиня, величественная и неприступная, не обратила внимания на мои слова, несущиеся к ней сквозь воздух, и неспешно продолжила путь к своему трону, расположенному во главе стола. Но я не унималась. — А что же было не так с Вашими собратьями?
— Всё требует обновления, — безэмоционально произнесла она. Я не видела лица Темпус, но, скорее всего, оно было таким же безумным, как и её слова.
— Что ж Вы не начали с себя? — скептически хмыкнула я, повернув голову к ней; венка на её лбу дернулась.
— Кто-то должен вести за собой.
— А как же «рыба гниёт с головы»? — улыбнулась я.
— Милая, — ядовито пропела она и предупреждающе зашипела: — если продолжишь, то любимого увидишь только в Загробном мире... и то не факт. Поэтому молчи и жди: тебе повезло наблюдать всё в первых рядах.
Повернувшись на месте, я слегка согнулась и сделала глубокий вдох, прежде чем ещё раз взглянуть вокруг. И вдруг моё внимание привлекло странное движение сбоку: тень, мелькнувшая между колоннами. Я несколько раз моргнула, пытаясь отогнать наваждение. В зале царила оглушающая тишина; лишь время от времени раздавалось едва слышное звяканье цепей.
Воздух вокруг наполнился странно знакомым ароматом прохлады, табака и терпкости, словно Вильгельм вновь стоял за моей спиной. Взволнованное наваждением сердце бешено забилось в груди. Неожиданно рядом со мной возникла Темпус, приставив к моей шее острый кинжал, золотую рукоять которого украшали самоцветы. Я кожей ощутила леденящее дыхание страха, холодным потом струящееся по моей спине.
— Я знаю, что ты здесь! — прокричала она над моей головой. — Выходи, Морс!
Слова застряли в горле, голос будто исчез вовсе. Сердце бешено колотилось, и я нервно сглотнула, пытаясь прогнать страх. В ужасе попыталась отстраниться от острия, но женщина схватила меня за волосы, железным хватом удерживая на месте.
— Его здесь нет, — спокойно проговорил вышедший из-за колонн Фабиан. Мужчина выглядел чуть иначе, чем на первом Совете, будто бы примерив боевой образ. Доспехи его искрились холодным серебряным светом, а ткань под ним теперь была чёрной.
— Я не так глупа, как ты думаешь, Сапиенция! — рыкнула она, отводя кинжал от моей шеи. И вдруг замахнулась им настолько быстро, что я даже понять этого не успела. Зажмурившись, думая о том, что пришёл конец, почувствовала прохладные ладони и такой до боли родной запах... Рука Вильгельма обхватила меня, закрывая шею и принимая удар на себя. Лезвие вонзилось в его плоть почти до самой рукояти; я замерла и распахнула веки, уставившись на кинжал. Сердце забилось в бешенном ритме, а Вильгельм свободной рукой прикрыл мои веки.
— Закрой глаза и доверься мне, — быстро прошептал он мне на ухо. Едва я успела уловить суть его слов и послушно погрузиться в темноту, как мужчина дёрнул меня на себя и закрыл своим телом. Взяв моё лицо в свои ладони, он провел по моим щекам большими пальцами. Секундная ласка заставила меня открыть глаза. — Лета. Скажу «беги», и ты побежишь, поняла? — почерневшие белки ничуть не напугали меня, когда я взглянула на него в ответ. Я почувствовала как оковы ослабли на моих конечностях. Судорожно кивнув, открыла рот, чтобы сказать ему что-то очень важное, но тут же закрыла. Темпус завопила, нападая на Вильгельма со спины. Он успел только прошептать: — Беги!
Я даже осознать не успела, как побежала со всех ног куда глаза глядят. Неожиданно меня поймали сильные руки; подняв взгляд, поняла, что это Фабиан. Мужчина был спокоен, помогая спрятаться за колонной.
— Перенос отсюда заблокирован, — заговорил он, оглядываясь на уже бьющихся богов. — Тебе придётся прятаться, поняла? — я кивнула, и мужчина сунул мне в руку пистолет Торреса. — Защищайся при крайней необходимости, а я помогу Вильгельму.
Выглядывая из-за каменного укрытия, я смотрела вслед убегающему Фабиану. Темпус голыми руками билась с Вильгельмом, в чью руку до сих пор был воткнут кинжал. Искры их сил летели в стороны с каждым столкновением тьмы и песков времени. Я затаилась, чувствуя адреналин в крови и не решаясь вмешаться.
Вихревые потоки песков увеличивались, скрывая божеств из вида. Силуэт Фабиана стал более чётким благодаря тому, что тот призвал своё копьё, перетягивая внимание богини Времени на себя. Он жертвовал собой, давая другу время на следующий шаг... Яркая вспышка, лязг металла.
Вдруг вихри стихли: Темпус стояла между ними двумя. Богиня выставила руку, из которой, словно вода, лились золотые цепи, сковавшие Вильгельма, а другой она направила копьё прямо на Фабиана. Неужели она хотела убить бога его же оружием?!
Я плечом прижалась к колонне, стараясь успокоить разбушевавшееся в груди сердце. Сжимая в руках пистолет, решилась на отчаянный шаг и прицелилась. Вильгельм заметил это; его взгляд округлился, но мужчина не шевельнулся. Громкий хлопок выстрела эхом прокатился по залу. Темпус, богиня Времени, оглушительно закричала, ища глазами того, кто посмел спустить курок. Пуля пронзила её запястье, и цепи, что держали Вильгельма в плену, словно растворились в воздухе.
Бог Смерти, освобождённый от оков, явился перед нами, призывая свою косу.
— Твоё время вышло, — одним мощным взмахом он снёс голову с плеч зловеще кричащей богини Времени, унося её золотой прах в бездну Вечности.
Осев на пол, я с трудом задышала, ощущая, как тяжело стало в груди. Неожиданно двери кабинета богини Времени с грохотом распахнулись, и золотая пыль, словно живая, бурным потоком хлынула изнутри, обволакивая всё вокруг магическим сиянием. Прижавшись к каменной опоре, я почувствовала, как вихрь обходит меня стороной, несясь к центру зала — туда, где находились Вильгельм и Фабиан.
Пыль закрутилась в воздухе, словно ураган, и таинственно растворилась в бесконечности пространства, стремясь на свободу. Я повернулась к залу, наблюдая, как Вильгельм протянул другу руку.
— Они свободны, — устало вздохнул Фабиан, провожая взглядом блестящие частички и принимая помощь, — теперь у нас куча работы.
Поднявшись с пола, он взмахнул рукой, чтобы струсить с одежд пыль, и внимательно огляделся вокруг. Вильгельм, взмахом руки убрав оружие, направился ко мне и присел напротив.
— Спасибо, Лета, — грустно улыбнувшись, он протянул руку к моему лицу и погладил меня по щеке. Глаза наполнились слезами, и я кинулась в крепкие объятия мужчины. — Мой маленький огонёк, — прошептал Вильгельм, прижимая меня к себе и приглаживая мои волосы.
Внезапно волна подавленности и боли накрыла меня, словно грозовые тучи, что сгущались на небе перед обильным дождем. И я, уткнувшись в его грудь, больше не могла сдерживать внутреннюю бурю, что разразилась в слезах, заливая Вильгельма целым потоком эмоций и чувств.
— Ох, — вздохнул Фабиан, неожиданно оказавшийся рядом с нами, — можно я тоже поплачу на твоей груди, Морс?
Я, шмыгнув носом, повернула голову, заплаканными глазами посмотрела на бога Мудрости, встретившись с его сверкающими взглядом... и не сдержала улыбку.
— Мест нет, — скрипнул мой голос, — ищи другое плечо для слёз.
— Удар ниже пояса, — наигранно произнёс он, положа руку на грудь. Мужчина посмотрел на друга: — Что теперь будет?
Вильгельм многозначительно помолчал, медленно задумчиво пробежав пальцами по моим вьющимся волосам.
— Будем ждать, пока возродятся остальные, и присматривать за расшатанным балансом своими силами, — выдохнул он.
— Только теперь наши ряды ждут изменения, господин Верховный, — усмехнулся Фабиан. Я отпрянула от мужчины, заглядывая в его бездонные чёрные глаза, белки которых постепенно возвращали нормальный цвет.
— Ты теперь главный? — удивилась я, округлив глаза, и Вильгельм кивнул. — Вау!
— Главное, чтобы потом никто не предложил свою кандидатуру, — хмыкнул бог Мудрости, усаживаясь на пол. — А то добрый дядя Вильгельм, как в прошлый раз, уступит место «более мудрому» богу, — мужчина скривился, пальцами изображая в воздухе кавычки.
— Я учусь на своих ошибках, в отличии от некоторых, господин Правая рука, — закатил глаза Вильгельм. Приникнув головой к его груди, я почувствовала, как от приятных вибраций его голоса становится спокойнее; ощущение безопасности обволакивало, словно одеяло.
— Ладно, — хлопнув себя по бёдрам, вздохнул Фабиан, — пойду с Хранилищем разберусь.
Бог Мудрости поднялся с места и, провожаемый нашими взглядами, скрылся за большими дверями.
— Ты не ранен? — тихо спросила я, поднимая взгляд на Вильгельма.
— Благодаря твоему необдуманному поступку — нет, — он улыбнулся уголками губ, вытаскивая кинжал из своей руки.
— Так же нельзя! — удивилась я, но рана вмиг затянулась. Моргнув несколько раз, я со вздохом опустила взгляд на пистолет Торреса в своей руке: — Фабиан сказал использовать в случае крайней необходимости.
— Он не так сказал, — мягко произнёс мужчина, с лёгким укором смотря на меня. Вильгельм забрал пистолет и отложил его в сторону. — Я должен кое о чём тебя попросить, огонёк.
— О чём? — внимательно наблюдая за его лицом, встрепенулась я.
— Не ищи меня, пока я сам не приду за тобой, — серьёзно проговорил он, смотря мне в глаза.
— Ты... что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась я.
Со вздохом он притянул меня к себе, усаживая на бедро.
— Нужно время, чтобы баланс пришёл в норму, — начал он, — некоторый срок мне придётся провести здесь, и мы не сможем видеться. Предстоит многое сделать, ведь остались только я и Фабиан. Божественный баланс требует порядка, вот что я хочу сказать.
— Я готова ждать, — решительно произнесла я, едва касаясь его губ, — только если ты вернёшься ко мне.
— Вернусь, — прошептал он, утягивая меня в нежный и ласковый поцелуй, заставляя сердце биться сильнее, а мысли — теряться в бездонной глубине его чёрных глаз.
Мои глаза наполнились слезами, содержащими в себе множество эмоций — от любви до страха, смешанных в странном танце. Вильгельм смотрел на меня с нежностью настолько искренней, что мои сомнения рассеялись без следа.
Я вдыхала его запах, стараясь запомнить каждую мельчайшую деталь этого момента — прикосновение рук к моей талии, нежный шёпот и сладкие поцелуи отпечатывались в моей душе. Я жаждала, чтобы время приостановило свой бег, дабы ничто не могло нарушить эту идиллию.
— Это обещание, — прошептала я, зарываясь в его объятия. Казалось, он тоже чувствовал, что этот миг — особенный. Ощущал, как бьётся под его ладонью моё сердце, как дыхание становится всё более равномерным и спокойным.
— Обещание, — вторил он мне, крепче прижимая к себе.
Хотелось навсегда остаться в его объятиях, зная, что вместе с ним можно пройти через любые испытания и преграды. Ведь лишь с ним я чувствовала себя непобедимой, способной преодолеть самые горькие невзгоды и сокрушить любые препятствия, которые встретятся на пути.