Трое

Снова полночи Оскар не спал. Смотрел на Тома, спящего на соседней подушке, перебирал прядки волос не того цвета. Боялся, что если сомкнёт глаза, если заснёт, то потеряет драгоценное, ограниченное время. Думал, думал, думал. В темноте не видны синяки на белых не укрытых плечах, но видны черты лица, что заменяли сон. Организм отказывался от отдыха, выбирая кое-что более важное, более ценное. Только в шестом часу глаза закрылись.

- Том? – первое слово поутру, проверка.

Оскар забыл, что Том просил не звать его по имени, совсем забыл. Джерри, что проснулся раньше и сидел на кровати, повернул к нему голову, медля с ответом, принимая решение. Да, нет? Правда, ложь?

- Да, - с тихим вздохом сказал Джерри, выбрав остаться инкогнито. – Болит всё... - добавил, чтобы оправдать свою заторможенность.

В глазах Шулеймана отразились вина и жалость.

- Я принесу тебе таблетку, - сказал он, откидывая одеяло.

Джерри с удовольствием принял бы лекарство, потому как боль не придумал и не приукрасил. Но Том вчера отказался от предложенного сильного препарата и не захотел бы его принимать сегодня, ему проще жить с болью, пока её можно терпеть, чем пить таблетки.

- Не надо, - качнул головой Джерри, мысленно злясь на Тома, роль которого требовала от него жертв. – Я приму душ. Ты... со мной? – спросил с неуверенной паузой, исподволь взглянув на Шулеймана из-под ресниц.

Оскар хотел ещё поваляться, но не захотел бросать Тома одного. В душе он не тронул Джерри, только смотрел на многочисленные следы вчерашнего дня на его тонком теле. Джерри смотрел вниз, отчего чёлка бросала тень на лицо. Взглянул на левое плечо, кончиками пальцев провёл по кровоподтёку, что протянулся практически от плечевого и до локтевого сустава. Не сказал ни слова в упрёк за причинённую боль и садистскую жестокость, вмиг изменившую Оскару, когда включился Том. Так, так, так, очень интересно. Значит, Шулейман сдерживает себя с Томом? Так сильно боится Тома потерять, что давит часть своей личности? Они оба ломают друг друга.

Справляться с предложенной ролью Тома получалось на удивление легко, и, судя по поведению Шулеймана, взглядам, выражению лица, он не сомневался ни на секунду, кто перед ним. Но не обошлось без неприятных нюансов. Например – самостоятельное приготовление пищи, к которому Том питал большую и светлую любовь. Готовить Джерри умел, но не любил и по причине отсутствия интереса справлялся с этим делом хуже Тома. Но такой мелочью давать Шулейману повод начать сомневаться – огромная и непозволительная глупость, потому через «не хочу» Джерри встал к плите. Надеясь, что не сожжёт, поскольку готовил их впервые в жизни, замешал тесто и пожарил на завтрак крепов. Шулейман сварил кофе и расставил посуду. Помощник. Сдержав язвительную усмешку, Джерри сел за стол, приятного аппетита не пожелал, поскольку Том почти всегда забывал про принятые фразы.

После завтрака убрал посуду в моечную машинку, вытер со стола пролившийся кофе – быть хозяюшкой Джерри уже утомило, не для его холёных рук эта работа. Да, поднагадил ему Том. И так каждый день по несколько раз? О боги, срочно нужен бокал вина, чтобы примириться с этой удручающей перспективой. Но вино тоже нельзя, Том его не пьёт, если это не испанские сладкие, а от шампанского Джерри воротит.

- Оскар, давай поговорим о том, что было вчера, и закроем этот вопрос навсегда, - заговорил Джерри о важном, поскольку так поступил бы Том и чтобы вопрос не всплыл в будущем в неудобный момент.

Получив от Шулеймана согласие на разговор, Джерри продолжил:

– Я знаю, что ты сорвался не просто так, Джерри довёл тебя. На твоём месте никто бы не выдержал, я бы вышел из себя гораздо раньше. В общем... - он тихо вздохнул, как бы подбирая слова, провёл рукой по волосам, убирая со лба чёлку, портя причёску. – Я на тебя не в обиде и это никак не повлияет на наши отношения. Если хочешь что-то сказать или спросить, скажи. Давай обсудим всё сейчас и закроем тему. В будущем я не хочу возвращаться к этому происшествию, хорошо?

- Хорошо, - согласился Оскар, видя, что Том говорит вполне адекватно, разумно предлагает разобраться на месте. – Повторю – мне жаль, что я причинил тебе боль. Если бы это был ты, я бы так не поступил, хочешь верь, хочешь нет.

Джерри покивал, показывая, что всё понимает, что принимает его слова и верит им. Том же не умеет держать обиду. Особенно на Шулеймана, в противном случае они бы не дошли до брака.

- Я верю, - сказал Джерри. – Я всегда знал, что ты можешь поступить со мной плохо, ты делал это, но вместе с тем я знал, что ты не причинишь мне серьёзный вред. Поэтому я доверял тебе ещё тогда, когда всех боялся. Этот эпизод не меняет моего отношения к тебе. В конце концов, это был не совсем я. А твори такое я, избиение было бы заслуженным.

- Спасибо, - благодарно произнёс Шулейман. Затем усмехнулся: - Приятно, что я не оправдал твоего доверия, но всё равно его заслуживаю.

- Джерри намеренно доводил тебя. Если бы ты не сорвался вчера, так, это бы произошло в будущем.

- Зачем он это делал? – серьёзно спросил Оскар.

Джерри покачал головой:

- Я не знаю. Джерри хотел, чтобы ты вышел из себя, чтобы применил насилие. Не могу понять, зачем ему это, но он ничего не делает просто так, значит, есть какой-то смысл.

- Да уж, всё загадочное и загадочнее с этим товарищем. Но запомню на будущее, что если он делает гадости, надо не вестись, потому что ему того и надо. Надо бы успокоительным запастись.

- И... Прости за машину, квартиру, за сорванную сделку... В некотором смысле это я виноват, я же болею. Мне стыдно за то, что Джерри устроил перед твоими деловыми партнёрами, и мне грустно из-за квартиры, - голосом Тома говорил Джерри. – Я же видел, что здесь было...

- Забей, - махнул рукой Шулейман.

«Забил, не волнуйся. Ты заслужил всё, сволочь. Больше заслужил – пулю в печень, - думал Джерри, глядя на дока большими Томиными глазами. - Я бы посидел, покурил, наблюдая, как ты испускаешь дух. Эх, жаль, что ты не станешь лежать спокойно, пришлось бы расправиться с тобой быстро».

- Всё равно прости, - произнёс Джерри.

- Если бы он мне ногу отпилил, тебе бы пришлось извиняться. А машина, квартира, работа... - Оскар снова махнул рукой, подчёркивая незначительность для него всех этих вещей. – Ерунда. Машина та мне реально не нравилась, я её купил от необходимости. Квартиру отремонтировали, не отличишь от того, что было. Контракт с финнами – да, жалко, что сорвался. Но, видимо, не судьба мне сотрудничать с ними. Буду и дальше довольствоваться одним полуфинном и не изменять с другими.

Шулейман хитро улыбнулся, по привычке протянул руки к Тому, но вспомнил о болезненных побоях.

- Засада. Я так по тебе скучал, а трогать тебя нельзя, - усмехнулся Оскар, не очень хорошо скрывая сожаление, опустив руки.

- Чуть-чуть можно, - улыбнулся Джерри робко, неровно.

Шагнул к Шулейману, заулыбавшемуся, довольному, растроганному тем, что после такого шока Том сам пошёл на физический контакт. Джерри дался в объятия, доверительно спрятал лицо у Шулеймана на плече. Сам бы себя от Тома не отличил. Оскар осторожно погладил его спину. Полнясь чувств, сжал в объятиях сильнее, и Джерри издал болезненный звук:

- Ау...

- Прости.

Оскар расслабил объятия, заглянул в глаза. По-прежнему показывая робость, потому что вся эта ситуация непростая, напряжённая, Джерри ободряюще улыбнулся уголками губ, сверкнул всепрощением и любовью в глазах. Закусил губы и провёл зубами по нижней, и во рту появился солёный привкус крови.

- Снова треснули, - озвучил он очевидное.

- Не надо теребить.

Шулейман оторвал от рулона мягкое бумажное полотенце, промокнул кровь на пухлых губах.

«Знал бы ты, милый, о ком заботишься...».

Когда активно сочиться алое перестало, Оскар аккуратно взял Джерри за подбородок и поцеловал в уголок губ. И после загорелся идеей:

- Ты знаешь, что можно целоваться, не соприкасаясь губами?

Джерри удивлённо поднял брови.

- Это как? – Том не сообразил бы сходу, хоть знает.

- Давай покажу.

Оскар взял Джерри за затылок, приблизился к его лицу и подсказал:

- Открой рот и высунь язык.

Джерри послушался. Так целовался он всего раз в жизни. С той, о ком забыл. Из-под опущенных ресниц Джерри смотрел на лицо Шулеймана, языком сплетаясь с ним в искушающем танце, что не вызывал никаких эмоций и не мог отвлечь от боли во всём теле.

- Я бы хотел, но не могу, - проговорил Джерри, зная, что Шулейман поймёт, о чём он.

- Понимаю. Ничего, тебя я умею долго ждать, - сказал в ответ Оскар с улыбкой-ухмылкой и теплом в глазах, глядя в глаза Тома и чувствуя себя счастливым просто от возможности в них смотреть.

Глаза тоже могут лгать, если это глаза Джерри. Он умел смотреть с любовью, ничего не чувствуя; умел быть нежным, желая выпустить пулю в сердце. Джерри ответил Шулейману мягкой улыбкой, совсем не похожей на фирменные сиятельные оскалы, что обычно выдавал.

Оскар плыл. Такая глупость – просто взгляд, просто присутствие, а хорошо-то как. Будто чистейший кайф, но лучше, светлее. Это особенно нездорово после вчерашней вспышки, но какое счастье, что он есть. Оскар и сам уже распадался на две идентичности: Я – для всех, и Я – для Тома. Таким, как с Томом, он не был больше ни с кем и никогда. Мозг понимал, что что-то не так, что он совершает ошибку. Но мозг бессилен. Это как болезнь, что поразила уже всю психическую систему. Джерри читал все чувства в его глазах, и ему тоже было приятно, по-своему.

- Ты не вспомнил, за что Феликс тебя бил? – став серьёзным, спросил Шулейман.

- Нет, - качнул головой Джерри. – Я не знаю, за что.

Не знает. И это очень и очень странно.

Вечером, оставшись в комнате наедине с собой, Джерри снял милую малоумную маску. В маске ему привычнее, и под прикрытием проще идти к цели. Видимо, он допустил ошибку, изначально подойдя к Шулейману с правдой и прося сотрудничества. Но это не поздно исправить, он уже.

Джерри решил, что полного объединения не будет, не будет его добиваться, поскольку в этот раз оно не является самоцелью, которой никак не противостоять, он может выбирать. Скрытое воспоминание о незапланированном ребёнке и дне, когда о нём узнал, станет якорем, пузырём, в котором сохранится, который будет держать его цельным. Если не будет нужен Тому, он может никогда больше не проявиться, но он останется. Там, внутри, чтобы наблюдать за своим Котёнком и охранять его жизнь. Это даже лучше, чем исчезнуть, дав Тому нормативное здоровье до нового слома. Проще всегда быть на подхвате, чем они будут каждый раз проходить через новый раскол. В слиянии более нет острой необходимости, после первого Джерри уже дал Тому всё, что ему необходимо для полноценной счастливой жизни, больше отдать ему нечего.

Теперь Джерри знал, что он должен сделать. У него был план, который по случайности практически выполнил. Остался финальный этап. Но прежде необходимо, чтобы Шулейман уверился, что перед ним Том и что Том остался. Двух недель, Джерри думал, хватит. Одной своей честной неосторожной фразой Шулейман сам дал Джерри и идею, и уверенность что всё получится.

Глупый-глупый Шулейман. Обнимай, целуй, смотри с любовью. Верь в сказку, что я тебе с удовольствием дарю. Застав Шулеймана за приготовлением кофе (какой самостоятельный стал), Джерри без слов обнял его со спины, прильнул ласково, прижался щекой к лопатке. Отдавал необходимое подкупающее тепло. Оскар бросил взгляд через плечо, любовно тиснул его руку на своём животе. Кофе полился мимо чашки, по тумбочке на пол.

- Я уберу, - сказал Джерри, расцепив объятия.

- Сиди.

Жазель два часа как закончила рабочий день и ушла. Шулейман бросил полотенце в лужицу, присев на корточки, вытер кофе с пола, тумбочки и кофе-машины и отправил испачканную тряпку в ведро. Не став спорить, Джерри смирно отошёл в сторону и наблюдал. Какая прелесть. Не нужна для перевоспитания Шулеймана властная стерва, он добровольно встаёт на колени перед милым непритязательным парнем, которому не нужны ни бриллианты, ни миллиарды.

Но надо придумать, как тайком от Шулеймана принимать обезболивающее, потому что от постоянной боли можно чокнуться. Перерыв аптечку, Джерри нашёл пузырёк с обезболивающими таблетками, бегло прочитал аннотацию и отсыпал себе на пять дней, потом должно стать легче. Не в блистерах, а в непрозрачном пузырьке количество препарата визуально не отслеживается, мала вероятность, что Шулейман заметит пропажу. Одну таблетку Джерри положил в рот и запил водой из-под крана. Остальные ссыпал в карман, чтобы потом положить в укромное место.

Через два дня Джерри взял бесхозную Томину камеру. Пришёл к Шулейману, что сидел в гостиной, пристроился в противоположном углу дивана и, сняв крышку, направил на него объектив. Не отрывая глаза от видеоискателя, подкрутил настройки для макросъемки с акцентом на центральном объекте и размытием фона. Всегда Джерри делал из себя искусство, создавать что-то не входило в сферу его интересов, и он не думал, что имеет талант к фотографии по ту сторону объектива. Но Том фотограф, почему бы не попробовать.

- Ты давно не фотографировал, - заметил Оскар.

- Да, - согласился Джерри, заглянул в маленький экран, где отображалась только что сделанная фотография. – Я для себя. Ты не против? – посмотрел на Шулеймана большими внимательными глазами. – Я помню, ты не хотел, чтобы я снимал тебя вблизи...

- Я не против, - не дослушав, сказал Шулейман.

Он был согласен на всё, только бы Том был, только бы остался и не чувствовал боли. Всё остальное стало таким неважным. Если бы Том захотел поступить как Джерри, Оскар самолично дал бы ему бензин и спички. Пусть горит. Потому что машину, квартиру можно купить, а здоровье и присутствие Тома невозможно.

Получив разрешение, Джерри вновь поднял камеру к глазам, ища кадр характерного лица. И что Том нашёл в фотографии? Совершенно не занимательное занятие. А часы сидения за обработкой фото и вовсе – утомительная скукота, от одной мысли тянет зевать и записаться на массаж спины и шеи. Но Шулейман покупается на творческий порыв, да и бросить себе вызов и попробовать себя в новом деле не лишнее. Игра определённо стоит свеч.

- Мне принять какую-нибудь позу? – поинтересовался Оскар.

- Если хочешь.

Да, что-то есть в том, чтобы смотреть на мир через объектив, не зря Том увлёкся фотографией, ему это очень подходит. Но всё же Джерри ни за что не хотел бы быть фотографом. Только если другого выбора нет. По этой логике он построил модельную карьеру и мог выполнять любую работу.

Сделав несколько снимков, Джерри посмотрел их на экране, показал Шулейману, подсев ближе.

- Я опубликую их, - сказал Джерри. – Обрабатывать не буду.

Фотографии и впрямь получились качественными. Шулейман обладал отличными яркими внешними данными, сочетания их с профессиональной камерой и хоть какими-то навыками фотосъёмки было достаточно для получения стоящих снимков.

- Не обязательно делать вид, что всё в порядке, - на всякий случай уточнил Оскар.

Возвращение Тома к творческому процессу, безусловно, радовало, но и рождало обоснованные сомнения.

- Я не делаю, - ответил Джерри, опустив камеру на колени, повернувшись к Шулейману. – Я решил, что хватит прятаться за болезнью и унынием. Болезнь есть, неизвестно, насколько она останется со мной в этот раз, но с ней можно жить. Нужно жить, а не существовать, я же знаю, что не так всё плохо, как думал когда-то. Пусть у меня есть день или два, но я могу прожить это время полноценно. Может быть, поэтому я отключался через день: я же жил в ожидании переключения, не жил, ничего не делал. По крайней мере, фотографировать я могу, и всё остальное тоже могу делать. Я сам себя заключил в вакуум, пора из него выбираться.

- Твои слова не могут не радовать. Хочется верить, что они не пустой звук.

- Я тоже надеюсь, - кивнул Джерри, взглянул на камеру, погладил её чёрный бок большим пальцем. – Мне сложно быть уверенным, что не передумаю, что что-то не изменится, но я чувствую, что так, как было, неправильно, так больше нельзя. Я подумал... Нет, не так. Я не пришёл к выводу через размышления, это скорее как озарение.

- Похоже, Джерри был прав: тебя надо бить, чтобы был толк, - усмехнулся Шулейман, понимая, что рискует.

- Да, похоже, - вновь кивнул Джерри, не отреагировав плохо на опасное высказывание.

- Мне записаться в садисты? – не ожидая ответа, Оскар задорно улыбнулся и потрепал Джерри по волосам. – Поздравляю с просветлением.

«Ты очень удивишься, узнав, насколько я просветлился...».

И, ещё больше растрепав неуложенную причёску, Оскар сгрёб Джерри, сжал в объятиях.

- Ай! Оскар, больно же! – воскликнул Джерри, преувеличив степень своих ощущений, поскольку это он на таблетках, а Тому было бы больно.

- Прости, сложно себя контролировать. – Шулейман отпустил его, окинул взглядом. – Почему ты не хочешь пить обезболивающее?

- Потому что не хочу.

- Почему ты такой упрямый?

- Я не упрямый, - не согласился Джерри. – Если бы ты принял столько лекарств, сколько я, ты бы тоже не захотел пить таблетки. Мне проще потерпеть. Эта боль далеко не самая сильная, что я испытывал.

Благо, Шулейман пользовался мозгом и не приставал с сексом, Джерри и на таблетках не был готов пойти на интимную близость. Но позже придётся, потому что Тома не остановила бы боль. На ласку Джерри напросился на четвёртый день. В постели приукрасил вокализацию своих ощущений: несдержанно стонал, кричал. Но пришлось активно фантазировать, чтобы настрой не упал, потому что не мог сказать Шулейману, чтобы не загонял под корень, Тому ведь именно так нравится. Оргазм получился средненьким, похожим на механическую разрядку от мастурбации, а продемонстрировал Джерри стобалльное удовольствие.

После секса Шулейман подпёр голову рукой и рассматривал кровоподтёки и порезы, почерневшие, тоже обрамлённые тёмно-лиловым цветом. Хотел закрыть глаза, чтобы не видеть, стереть их темнотой. И одновременно хотел поцеловать синяки, не от внутреннего садизма и восхищения увечьями, садистом Оскар никогда не был, и увечья его не возбуждали, в противном случае Том ещё в центре свёл бы его с ума. Всё за тем же хотел прикоснуться губами – чтобы стереть. Уже без угрызений совести, но Оскару было непросто видеть на теле Тома все эти отметины от ремня, нанесённые его рукой. Неправильно, что они достались Тому. Он не хотел причинять Тому боль.

Кончиками пальцев Оскар провёл по синяку на плече Джерри.

- Оскар, я просил не поднимать больше эту тему, - Джерри взял его кисть и опустил.

- Я молчу.

Быть Томом просто. Носи дома одежду в стиле подростка-переростка, которому едва ли светит подружка. Расчёсывайся раз в день – и никаких укладочных средств. Стой у плиты и подходи к приготовлению пищи с выдумкой завидной домохозяйки, много ешь, в том числе всякую гадость – пару раз из-за стола Джерри вставал с болью в животе, для него нормальные порции Тома равны перееданию, но дело, опять же, требует жертв. Бесцельно гуляй по квартире, не забывай иногда напускать на себя меланхоличный вид, а в другие моменты улыбайся, радуйся без видимых причин, большим ребёнком приставай к Шулейману. Фотографируй, ищи прекрасное, обязательно показывай творения Шулейману. Забудь об уходовых средствах, не пользуйся благоухающими шампунями и гелями для душа. Говори проще, вставляй в речь Томино слово-паразит «просто».

Живя по шаблону Тома, Джерри подумал, какой же Том – типичный мужик, в плохом смысле, из той оперы, что «волосат и вонюч». Спасибо и на том, что до второго перегиба больше не доходит, в 20+ научился Том регулярно мыться и пользоваться дезодорантом, а от первого спасли половая конституция и долговечная эпиляция. Шулейман и тот за собой больше следит, он и волосы лишние удаляет, и маски делает, и стрижку регулярно обновляет, и одет всегда стильно и в чистое, и парфюмом приятным пользуется, дома тоже. А Том – смесь типичного мужчины, ребёнка и отчаянной домохозяйки.

Былых проблем ныне не возникало. Не надо было придумывать оправдания изменениям в своём поведении – Джерри просто копировал Тома, а его он знал в совершенстве. Не надо следить за руками, поскольку и у Тома правая рука ведущая. Но пришлось отказаться от курения. Только дети думают, что если надушиться и пожевать ядрёную жвачку, избавишься от табачного запаха. Он слишком въедливый, характерный, не возникало сомнений, что Шулейман не унюхает, он, конечно, идиот, но не в смысле умственных способностей и внимательности. Потому Джерри попросил Жазель купить никотиновое драже, сказав отдать маленькую покупку ему в руки и не говорить о ней Оскару, и перебивался белыми конфетками. Можно было и без заменителей обойтись, самообладание у него железное, но всё-таки лучше перестраховаться, чтобы в никотиновой ломке нервы не подвели в неподходящий момент, мало ли, так рассудил Джерри.

Также трудности могли создать собаки. Но Джерри опасался этого, потому подготовился. Лис худо-бедно принимал его, не проявлял любви, но и не кидался. Джерри подкармливал его вредными, но жутко любимыми Лисом вкусностями, подкупая и располагая к себе. С Космосом сложнее, питомец Шулеймана продолжал Джерри ненавидеть и рычать при каждом столкновении. Ему в корм Джерри подмешивал седативный препарат – специальный собачий, убить пса в его планы не входило, только сделать так, чтобы он как можно меньше бодрствовал и не проявлял интереса к окружающему миру. Шулейман неладное едва ли заметит, об этом Джерри беспокоился лишь на пару процентов, на всякий случай, потому что, во-первых, Космос и так не игривый и внимания людей не склонен требовать, во-вторых – Шулейман хреновый хозяин. Том будет злиться и расстраиваться. Но это тоже та жертва, которую можно принести.

За свою жизнь Джерри отыграл немало гениальных ролей. Но нынешняя роль Тома была самой-самой, полное погружение без единой шероховатости. Джерри почти растворился в образе, почти чувствовал к Шулейману любовь и теплоту. Почти. Холодный разум смотрел из глубины обманчиво наивных глаз. Шулейман ничего не подозревал. Верил, потому что хотел верить. Его слепая вера, его уверенность в правдивости миража и любовь в зелёных глазах приносили Джерри злое наслаждение.

Мечты всегда сбываются, если это кому-то нужны. Джерри познал эту истину в пятнадцать лет. В пятнадцать был её проводником в мир, дав Паскалю идеального сына, о котором тот так мечтал, но расплатиться за сбывшуюся мечту нечастному мужчине пришлось жизнью. Теперь черёд Шулеймана верить в желанную сказку и поплатиться за это. Дьявол ничего не делает просто так, щедрость не про него. Джерри не нравилось сравнивать себя с мифическим Высшим Тёмным, он не видел в этом правды. Но если Том неразумное добро, то Джерри ничего не остаётся, кроме как быть расчётливым злом.

Преодолевать презрительное отвращение к Шулейману, к его прикосновениям помогал обратный отсчёт, что вёл в голове. Джерри планировал выждать четырнадцать дней, но сократил срок до десяти. Послезавтра, в пятницу, удобный день.

Том не шевелился. Значит, молчаливо одобряет. Значит – сам виноват.

Добрый Джерри закончился. Он малоэффективен.

Поцелуй в губы. Мягкая улыбка. Разговоры о планах на завтрашний день.

Завтра.