Трое

Когда поймёшь свои ошибки – будет поздно,

Я устала от пытки – слишком больно,

Слишком много лжи,

Уходи!..

Блондинка Ксю, Fike, Ошибки©

Как бы Шулейман ни вёл себя несёрьезно, он всё слышал и всё понимал.

«Ты бегал за мной» - неудобные слова Джерри. Правда.

Никогда Оскар не бегал за Томом, не искал его, пока между ними что-то не изменилось. Пока, надо признать, не познакомился с Джерри и не увидел, что Том может быть совершенно другим, что если не пойдёт за ним, то не будет он сидеть рядом. За Джерри он ходил по пятам, с Джерри, а не с Томом изначально изменил своей нелюбви к Парижу и задержался в столице. Не от нечего делать или веселья ради следовал за Джерри и навязывал ему своё общество, а потому, что тянуло поступать именно так. Иначе не объяснить, если очистить от мишуры «мне так хотелось», не было и нет в его поступках логики, кроме этого – тянуло остаться. Поэтому после встречи во Флоренции Оскар не отпустил Джерри. Поэтому после отдыха вернулся не домой, а к нему. Впоследствии именно это неумное, неподконтрольное, необъяснимое никак чувство «он нужен мне рядом» привязало к Тому крепче любого заговора. Но взяло начало оно именно с Джерри, когда без ответа себе на вопрос «Зачем?» Оскар следовал за ним по городам и странам во время его рабочего сезона, когда без приглашения поселился в его квартире, когда снял квартиру напротив. Позже то же самое было с Томом. Но Джерри – первый.

Почему? Чем он зацепил? Безусловно, Джерри цеплял его, такая сучка не может не зацепить. Вот только Оскар знал не одну языкастую стерву, таковые и среди его подруг водились, но он ни за одной не бегал, ни одну не желал так, чтобы от азарта адреналином обжигало вены. И, справедливости ради надо заметить, ни одна сука не была Джерри ровней даже приблизительно. Определённо, в этом рейтинге Джерри король. Подобных ему Оскар не знал, кроме своей мамы. Но, вероятно, и маменька его проиграла бы Джерри, случись им столкнуться. Эта мысль позабавила и вызвала усмешку. На минуту Оскар даже задумался о том, чтобы разыскать и пригласить в гости маму ради великолепного шоу.

Но одной непревзойдённой стервозности мало, чтобы его покорить. Оскар солгал, сказав Джерри, что бегал за ним, поскольку считал Томом. Когда он уже знал, ничего не изменилось. Можно сказать, что как раз по причине знания не отпускал Джерри, хотел довести дело до конца и вернуть Тома, что и сделал. Но дело не только в профессионально-личном интересе, во всей ситуации с Джерри присутствовал и чувственный компонент, который Шулейману никак не удавалось разгадать.

В чём заключается этот загадочный чувственный компонент? В симпатии? Вполне возможно. К Джерри сложно оставаться равнодушным, в нём есть то самое (искра? огонь? харизма?), что выделяет его даже в самой яркой толпе, и то, что он об этом знает и умело использует свои многочисленные выигрышные стороны, добавляет ему ещё сто очков привлекательности. Мимо таких не проходят, определённо, а одного разговора достаточно, чтобы в памяти остался глубокий отпечаток. Шулейман не зря сравнивал Томину сестру Оили с Джерри, она не интересовала его в силу значительной разницы в возрасте, и он был с Томом и любил его, но она – цепляла тем самым внутренним огнём и острым языком, агрессией и деланной неприязнью. Как человек того же яркого типажа Оскар понимал природу этой привлекательности и мог её признать.

Есть ли у него к Джерри чувства? Если исходить из слов Джерри, что он во всём был первым, а Том лишь его замена, получается именно так. А их с Томом отношения и брак являются большим обманом. Гораздо раньше, чем Джерри взялся открыть ему глаза, Оскар пришёл к не самому приятному выводу, что Джерри во многом был первым. И сейчас признал, что да, бегал за Джерри, а потом уже по накатанной увязался за Томом. А до того есть Том – без разницы, нет Тома – плакать не будет. И даже потом, когда знал, что чувствует к Тому намного больше, чем хотелось бы, когда они спали вместе, эпизодически проявлялась эта разница в отношении. Когда Том сбежал рано утром на несколько недель, Оскар не искал его и не помчался следом; когда Том поехал снимать Виву и вернулся на день позже, чем должен был, Оскар не сходил с ума и снова спокойно сидел дома в ожидании его возвращения. А когда Джерри без спроса и предупреждения улетел в Рим праздновать день рождения, Оскар растерзать был готов не только его, но и любого, кто попадётся под руку, и отправился за ним так быстро, как только смог.

Неужели Джерри прав, и Шулейман хотел бы его, а Тома выбрал в качестве замены? Да нет, не может быть. Джерри рождал в Оскаре множество чувств, но среди них не хватало самого главного. Не хватает ведь?

Больше Оскар не скучал по Тому, не вспоминал его, кроме как в размышлениях об их ситуации. Джерри прекрасно его заменял, с ним интересно, страстно и можно долго-долго ждать. Но если представить, что перед ним поставили обоих, Тома и Джерри, Оскар выбрал бы Тома. В нём было что-то, что перекрывало всё, в чём Джерри лучше. В жизни Шулеймана Том был единственным, что нельзя купить ни за какие деньги. Джерри тоже нельзя, но он видит выгоду, любит, ценит и может оставаться ради неё. В этот момент Оскар ощутил тоску по Тому, по возможности подойти к нему в любой момент, обнять, просто знать, что он есть там, в одной из многих комнат.

У них даже общих фотографий нет, чтобы посмотреть и ощутить призрак присутствия. Видимо, он всё-таки стареет, фотографий в рамочках ему не хватает. Достав из кармана телефон, Оскар кликнул на иконку инстаграма, прокрутил далеко назад и открыл фото, сделанное в ресторане, где Том с забавно-нелепым лицом пялится на принесённое ему блюдо. Самое настоящее недоразумение пучеглазое, но от него на сердце теплеет. Улыбнувшись уголками губ, Шулейман погладил большим пальцем экран. Фото свернулось.

На глаза попалась публикация с голым задом Джерри и всем остальным телом, вытянутым на кровати, сопровождённая провокационной подписью: «Неожиданная модель в моей постели». На порядок выше была фотография, где Том представал в похожем виде и значительно отличался от того парня, что не мог понять, что за блюдо ему подали. Этот Том смущался задумки опубликовать его обнажённую натуру на весь мир, но улыбался, позволял себя снимать, ещё и идеи предлагал. Рядом фото Тома в его, Оскара, рубашке. Тут Том такой нежный, милый и дико соблазнительный. Его рубашки Тому очень идут. Почему Том не надевает их чаще? Можно без трусов, всё равно они ему длинные и всё прикрывают, оставляя простор для фантазии, но максимально облегчая доступ к телу. От фантазий о босом Томе, что в одной его рубашке разгуливает по квартире, Оскар ощутил прилив возбуждения.

Между симпатией и любовью есть огромная разница, которую не объяснить, но чувствуешь её в каждом вздохе рядом – благодатью, врозь – нехватанием. И всё-таки он любит Тома. И тот Том, старого образца, действительно милее сердцу. Он лечит лучше всех. Даже желание к Тому и Джерри Оскар испытывал разное. Джерри он хотел сильно, не будет лгать, но желание его было привычным, реальным, понятным и подконтрольным, его можно разобрать на составные элементы. А желание, которое рождал в нём Том, носило характер наваждения и ломало все нормы. Оскар хорошо помнил, как это было, когда жаждал Тома и не мог получить, он не смог махнуть на своё желание рукой, не смог реализовать его, наплевав на страхи и чувства Тома, но смог отказаться от всех остальных, кто попросту перестал интересовать.

Последнее фото сделано в день выписки Тома из швейцарской клиники. Кто бы знал, что на следующий день всё изменится.

Заблокировав телефон и убрав его обратно в карман, Шулейман пошёл в комнату, где сидел Джерри. Скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку, наблюдал за ним. Со стороны они совсем не отличаются, если Джерри молчит и не смотрит в глаза. Но есть ещё одно отличие – прикосновения к Тому дарят ощущение домашнего уюта, а к Джерри – всего лишь тепло тела.

Джерри видел его боковым зрением и обдумывал план.

День первый.

- Что за нахуй? – сорвался с губ Оскара удивлённо-возмущённый вопрос.

Он отлучался по делам и не думал, что по возвращении домой увидит что-то особенное. Но застал в супружеской постели Джерри с неким левым типом. Как в каком-то бородатом анекдоте.

- Уже вернулся? – как ни в чём не бывало проговорил Джерри звонким голоском, не подумав бледнеть от страха и не пытаясь натянуть одеяло выше. – Я думал, ты будешь позже.

Одеяло прикрывало их ниже пояса, но несложно было догадаться, что под ним ничего нет. Трусы валялись на полу вместе с прочей одеждой и двумя использованными презервативами, указывающими на то, что Оскар не помешал им начать, а они уже закончили.

- Что это за убожество? – поинтересовался Шулейман по поводу напрягшегося незнакомца.

- Дорогой, не будь так груб. Это Стиви, - ответил Джерри, бесстыдно глядя на законного супруга и поглаживая по плечу загорелого смазливого любовника.

С двадцатидвухлетним парнем Джерри познакомился сегодня во время похода по магазинам. Будучи начинающей моделью с большими планами и не большим умом, Стиви легко повёлся на обаятельного Джерри, бывшую модель разряда «топ», ушедшего на пике карьеры. О том, что Джерри теперь зовётся Томом и полтора года назад вступил в брак, Стиви слышал, но в силу окрылённости знакомством не сложил два и два, что могло бы его уберечь от попадания в крайне неудобную ситуацию.

- Стиви, не хочешь продолжить втроём? – сладко предложил Джерри, продолжая наглаживать плечо любовника.

- Значит, так, Стиви, - произнёс Шулейман, интонационно выделив имя убогого, давя его взглядом. – У тебя ровно тридцать секунд на то, чтобы надеть штаны. В противном случае уйдёшь через окно. Успел посчитать, на каком мы этаже?

- Джерри, кто это? – шёпотом спросил Стиви, выставляя себя полным тупицей.

- Мой супруг, - не солгал Джерри. – Не беспокойся, он только лает, но не кусает.

Не кусает, значит? С невозмутимым видом Оскар открыл левую дверцу шкафа и достал пистолет, единственный не перепрятанный Джерри. Джерри напрягся и испугался, но дуло оружия не поднималось в его сторону, а нацелилось на Стиви.

- Джерри... - испуганно и непонимающе протянул парень, побледнев вопреки бронзовому загару.

- Рот закрой, - осадил его Шулейман. – Ты знаешь, кто я? Я – Оскар Шулейман, приятно познакомиться. А ты – труп.

Побледнев ещё сильнее и вцепившись пальцами в одеяло, Стиви наблюдал перед глазами всю свою недолгую и не такую насыщенную, как хотелось бы, жизнь.

- Вставай и одевайся, - велел Оскар.

С трясущейся нижней губой Стиви выполз из постели и непослушными руками начал подбирать свою одежду. Джерри не вмешивался и в качестве бесстрастного зрителя следил за развитием ситуации. К Стиви и его дальнейшей судьбе он потерял всякий интерес, Джерри уже получил от него всё, что хотел.

- Прошу вас, не... - попробовал молить о пощаде Стиви, но Шулейман спустил курок, простреливая ему колено.

С криком парень свалился на пол, плача от боли и шока, хныча и скуля. За шкирку Оскар проволок его по квартире и вышвырнул за дверь, после чего набрал свою охрану, проживающую под ними.

- Заберите парня с простреленной ногой и сделайте с ним что-нибудь, - распорядился он обыденным тоном. – Что значит кого и что? В здании много человек с огнестрельным ранением?! И я с вас спрошу за безалаберность! Я прихожу домой, а тут не пойми кто! Пришлось самому защищаться!

Не из вредности Оскар ругал охрану. Его удивило не только то, что он обнаружил незнакомца в своей постели, но и сам факт наличия кого-то постороннего в квартире. Куда смотрит охрана?! В этом есть его вина, поскольку он никогда не говорил охране следить за тем, кто с Томом приходит и не пускать в дом, а по умолчанию тормозить тех, кто идёт с хозяевами квартиры, не нужно, но всё же. То ли охрана совсем от рук отбилась, не первый ведь уже косяк, то ли он хреновый руководитель. Пусть исправляются, включают бдительность на двести процентов и никого(!) чужого не пропускают, по крайней мере, пока место его законного супруга занимает Джерри. За Томом так следить не нужно, он в дом никого не приведёт.

Выговорив охране, Шулейман сбросил вызов и вернулся в спальню. Не испытывая ни тревоги за жизнь и здоровье любовника, ни угрызений совести за то, что парню досталось, и, возможно, вся его жизнь пойдёт под откос, Джерри спокойно восседал на кровати и остановил взгляд на доке.

- Сурово, - без тени страха сказал Джерри. – Я следующий?

Проигнорировав его вопрос, Оскар спросил в свою очередь:

- Я получу объяснения или твоя персона до них не снизойдёт?

Джерри съехал ниже, ложась, разнеженный и удовлетворённый. На полу лоснились пятна свежей крови, но никого это не волновало.

- Исходя из формулировки твоего вопроса непонятно, хочешь ли ты на самом деле объяснений.

- Хочу. Ну? Как это понимать?

- Очень просто, - ответил Джерри с насмешкой в глазах. – Одного тебя мне не хватает. И тебя не было рядом, а мне захотелось. Разве можно винить того, кто пошёл на адюльтер от недостатка внимания? – он откровенно издевался и не скрывал этого.

«Мало внимания? Не хватает? Я тебе сейчас всё восполню...», - подумал Шулейман, загоревшись желанием отодрать сучку так, чтобы речь человеческую забыл, но быстро поостыл. Побрезговал трогать его после не пойми кого, пусть резинки они явно использовали. Мало ли. Соприкасаться с чужими выделениями он не имел ни малейшего желания.

- Наверное, ты хочешь знать, как между нами было? – произнёс Джерри, перевернувшись на живот и сладко потягиваясь. – И так, и так, - озвучил он правду, не дожидаясь ответа. – Но, по правде говоря, мне больше понравилось снизу. Кажется, Том был прав, мне больше по душе пассивная роль, ведь такой кайф, когда ты только получаешь удовольствие, а партнёр для этого старается.

Джерри не хотел Стиви. Его никогда не привлекали парни помладше – скорее, мужчины постарше, - и Стиви не блистал умом и глубиной, но получилось, что он попался на пути и был лёгкой добычей. Оно того стоило. Наградой за пересиливание себя служил хороший секс и, главное, гадость для Шулеймана, ради чего всё и затевалось.

- Чем ты думал, приводя в дом постороннего человека? – спросил Шулейман, откровенно намекая на отсутствие у Джерри большого ума.

Во всей этой ситуации его больше выбивало из колеи не то, что Джерри тут кувыркался с каким-то убогим, а то, что в его дом проник незваный незнакомец. Дом – это твоя крепость! Как бы заезженно это ни звучало, но Оскар ощутил данную истину на себе и чувствовал себя растерянным от того, что кто-то нарушил границы его жилища. Этот факт отбирал чувство безопасности и уверенности, неприкосновенности границ.

Том свёл его жизнь с ума, но этот Микки Маус делал что-то совсем неприятное.

- Стиви глуп, а значит, безобиден, не беспокойся, - ответил Джерри и вновь по-кошачьи потянулся, вытягивая вперёд руки.

- Вставай, - велел Оскар.

- Не хочу. После хорошего секса охота полежать, - улыбнулся Джерри.

Взяв сигарету, он подкурил, повернулся на бок и подпёр голову рукой, выжидающе глядя на Шулеймана. Ждал взрыва, какой-то острой реакции, скандала, ругани с обзыванием.

- Я не собираюсь терпеть постельное бельё после вас, - сказал Шулейман. – Поднимайся.

- Собираешься сам перестелить постельное бельё? – выгнул бровь Джерри. – Я поражен. Но всё равно не встану.

- Встань.

- Нет.

Быстро утомившись спором, Шулейман в пару шагов подошёл к кровати, схватил простыню за концы, заворачивая в неё Джерри, и дёрнул с кровати. Успев выпутаться, Джерри остался сидеть на голом матрасе и, передвинувшись к изголовью, с невозмутимым и победным видом затянулся. Скомкав опороченную, раздражающую его простыню, Оскар швырнул её на пол.

- Убери за собой, - приказал Шулейман, прежде всего имея в виду презервативы.

- Уборка – дело прислуги, - усмехнулся Джерри, не двинув и пальцем.

Не оставив его наглость без противодействия, Оскар не побрезговал, двумя пальцами поднял использованный кондом и бросил на Джерри. Сняв с себя презерватив, Джерри посмеялся в ответ:

- Это не мой.

Лицо Шулеймана посуровело и посерело, и захотелось срочно помыть руки, но он удержался от немедленного бегства в ванную. Смерил Джерри взглядом.

- Да, ты прав – ты копия моей мамы. Так что мне нет надобности разыскивать её для семейной терапии, достаточно затащить туда тебя. Только ей хватало совести не изменять, а сначала уйти, - сказал Оскар, сохраняя завидную невозмутимость в вопиющих обстоятельствах.

- Ты можешь не знать всего, - бессовестно брызнул масла в огонь Джерри.

Но неконтролируемого воспламенения не случилось. Джерри проводил взглядом покинувшего спальню Шулеймана, который так и не наорал на него, не говоря уже о чём-то большем. Перестав улыбаться и ухмыляться, Джерри смотрел на дверь и через пару минут встал, в отсутствии зрителя потеряв интерес к праздному валянию в постели. Нагнувшись, он тронул одно из подсыхающих кровавых пятен, выпрямился и посмотрел на испачканные подушечки пальцев, потёр их друг о друга. Без единой эмоции вытерев кровь несчастного паренька о салфетку, Джерри скомкал её и бросил на тумбочку. Подумал, стёр кровь с пола и, надев трусы, утопил салфетки в унитазе, после чего вернулся в спальню, обвёл её, место удавшегося и неудавшегося преступления, взглядом.

Кровь осталась и дальше по квартире, но это уже не его забота, пусть Жазель, что уже закончила рабочий день, завтра убирает и молча изумляется, что же здесь произошло. Это Том может опускаться до уборки, а ему не с руки браться за швабру и драить полы. Занимается уборкой Джерри только в те моменты, когда ему надо показать, какой он хороший, милый и послушный, но эти времена прошли ещё до совершеннолетия.

Не на такой результат рассчитывал Джерри, строя план, в котором бедняжка Стиви стал пешкой, и претворяя его в жизнь. Шулейман разочаровал его своей сдержанностью – конечно, Стиви от него досталось неслабо, но на самого Джерри он даже голоса не повысил. Скука. Но ничего, фантазия у него богатая.

Одевшись полностью, Джерри принял душ, а затем пошёл на кухню, где встретился с Шулейманом.

- Мне бояться, что ты пырнёшь меня ножом за блядство? – поинтересовался Джерри, кладя в чашку чайную заварку.

- Мне бояться, что ты на самом деле не предохранялся, чтобы наградить меня какой-нибудь заразой? – частично продублировав его, спросил в ответ Оскар.

- Масштабы твоих брезгливости и страха перед венерическими заболеваниями поражают. Но ты не заметил, что презервативы использованные? – Джерри взглянул на дока через плечо.

- Откуда мне знать, что в них? Я не проверял.

- Сходи проверь. Они всё ещё там.

День пятый.

- Дальше я сам, - повернувшись к охраннику, сказал Джерри, когда они остановились на непопулярной пустынной набережной.

Вайлдлес удивлённо посмотрел на него:

- Простите?

- Твоя помощь в управлении транспортным средством мне более не требуется, дальше я сам, - развернуто повторил Джерри. – Что-то непонятно?

- Как вы доберётесь до дома? – спросил охранник, недоумевая, что пришло в голову подопечному.

- Самостоятельно, - исчерпывающе ответил Джерри и первым вышел из машины, давая понять, что и Вайлдлесу стоит последовать его примеру.

- Но вы же не водите? – произнёс Вайлдлес, также покинув автомобиль и встав подле открытой дверцы.

- Вожу, просто об этом мало кому известно, - озвучил Джерри невинную ложь и скрестил руки на груди, взирая на охранника поверх крыши низкого авто.

На лице Вайлдлеса отражались сомнения, и Джерри добавил:

- Не заставляй меня повторять ещё один раз. Ступай. Я хочу побыть один и вернусь домой так быстро, как удовлетворю своё желание.

- Вы уверены, что благополучно доберётесь домой в одиночестве? – серьёзно спросил охранник, уступая в своём нежелании выполнять просьбу-приказ.

- Абсолютно. Если же что-то случится или я замечу что-то подозрительное, то незамедлительно позвоню тебе или Крицу. Ты ведь меня спасёшь? – Джерри посмотрел в глаза мужчине, смущая излишней прямотой взгляда.

- Да, разумеется, - кивнул тот, лишь усилием воли не допустив заминки.

- Надеюсь, мы договорись. Иди, - Джерри кивнул в сторону выхода с широкой набережной и затем обезоруживающе улыбнулся. – Мне не терпится скорее начать.

Не уверенный, что поступает правильно, Вайлдлес всё же послушался. Проследив его удаляющуюся фигуру до тех пор, пока она не скрылась из виду, Джерри обошёл суперкар и занял водительское кресло, захлопнул дверцу. Огладил ладонями руль, наслаждаясь его гладкостью, формой, тонким запахом, и завёл двигатель, работающий так восхитительно тихо, что услышать его и ощутить вибрацию можно было, лишь сосредоточив на этой задаче все каналы восприятия. Восхитительная малышка, когда сидишь в водительском кресле, это чувствуется.

Шулейман всегда выбирает прекрасные машины, этого у него не отнять. Стащить ключи не составило никакого труда, они всегда лежали на видном месте и чаще всего на одном и том же. Вайлдлесу Джерри сказал, что супруг разрешил взять его автомобиль, для пущей убедительности добавил, что он может позвонить Оскару и спросить лично, и попросил охранника сесть за руль и отвезти его, куда надо. Проверять Вайлдлес не стал, поверив убедительным увещеваниям, намекающим, что Оскар будет злиться, если ему позвонят с глупыми проверками, и для эффектности подкрашенными раздражением Джерри от того, что ему не верят и считают ниже супруга, раз он не может свободно пользоваться общим имуществом.

То, что за рулём он в жизни не сидел, Джерри ничуть не смущало и не останавливало. Наука не хитрая, тем более что пространство вокруг открытое и прохожих, которых мог бы ненароком сбить, нет. А если и переедет кого-то – ничего страшного, дорогой супруг всё уладит. Ухмыльнувшись своей мысли, Джерри вновь огладил руль, сжал на нём ладони и плавно надавил на газ, срывая с места единственную в своём роде бронированную красавицу от Феррари, собранную по личному заказу Шулеймана после событий прошедшего мая.

Джерри прибавил скорость и крутанул руль вправо, делая крутой разворот. О да, в ходу она ещё более восхитительна. Ощущения от управления сродни возбуждению и оргазму одновременно с окрыляющей примесью свободы и власти. Безусловно, он бы хотел быть владельцем подобной машинки, мощной, стремительной, роскошной. Но этой малышке уготована иная судьба.

Двадцать минут Джерри нарезал круги по набережной, чувствуя себя восторженным мальчишкой, дорвавшимся до мечты, и властителем мира. Водить он всегда хотел, но никогда не думал, что за рулём испытает настолько много эмоций. Это кайф, он понял Шулеймана, который прежде на огромной скорости катался по городу и из города в город предпочитал добираться на машине. Да, все мальчики любят машины.

Выпустив пар, упившись адреналином, Джерри сбросил скорость и въехал на выступающий в море причал, недружелюбный для водителей по причине отсутствия ограждений. За себя он боялся и не хотел искупаться в холодной воде, потому соблюдал максимальную осторожность и остановился в пяти метрах от края. Не глуша двигатель, Джерри покинул тёплый салон и погладил крышу машины. Даже жалко было отправлять её на верную погибель, сердце тянуло, не хотело отпускать. Но на войне не обойтись без жертв.

Заглянув в салон, Джерри включил круиз-контроль, выключил функцию распознавания преград. Отойдя в сторону, он наблюдал, как красавица с незакрытой водительской дверцей медленно катится вперёд и носом вниз срывается с края, разбивая воду и скрываясь под её темной толщей. Дело сделано, прощай, красотка, ты прожила недолго, но была великолепна.

Молчанием отдав дань уважения порадовавшей его малышке, дождавшись, когда водная гладь успокоится, будто ничего и не произошло, хороня под собой дорогущую игрушку, Джерри убрал зябнущие руки в карманы, развернулся на подошвах ботинок и через набережную пошёл к улице. За стеной он обнаружил Вайлдлеса.

- Извините, - произнёс ослушавшийся приказа охранник.

- Ничего страшного, - качнул головой Джерри. – Вызывай такси, я замёрз.

Вайлдлес выглянул на набережную, где на виду не осталось следов происшествия, и вопросительно посмотрел на Джерри:

- Зачем вы это сделали?

- Так получилось, - не прояснил ситуацию Джерри.

- Вы мстите Оскару за что-то? – осторожно осведомился охранник.

- Я не скажу. – Джерри выдержал паузу и, умильно изломив брови, подкупающим голосом обратился к мужчине: - Ты не выдашь меня?

- Нет, не выдам.

Джерри разулыбался и погладил своего «пёсика» по щеке:

- Я всегда знал, что ты на моей стороне. Необходимость иметь личную охрану навязана мне, но так здорово иметь не надзирателя, а поддержку во всём.

В умении льстить он был таким же мастером, как и во многом другом, а Вайлдлес не обладал должной бронёй, чтобы противостоять его обаянию и сладости, чередующейся с надменной холодностью господина, и смутился от его слов и жеста.

Поскольку Джерри куда-то сошёл, наверное, за очередной порцией дизайнерских шмоток, Оскар решил пообедать в ресторане. Но, спустившись на улицу, он немало удивился, не увидев там своей машины. Моргнул, крепко зажмурившись, ещё раз, но автомобиль не появился перед ним, на месте, где он его ставил вот уже тринадцать лет. Не сумев силой мысли заставить новую любимицу материализоваться перед ним, Шулейман набрал охрану. Невелика вероятность, что они её взяли – с чего бы? – но иных вариантов у него не было, мало ли. Охрана сообщила, что машину они не брали, её взял Джерри с Вайлдлесом.

Настроение испортилось. Оскару никогда не нравилось быть пешеходом, а внезапное превращение в пешехода стараниями Джерри расстраивало вдвойне. Плюс два в одном: Джерри взял вещь, к которой Шулейман всегда, сколько бы их ни менялось, ревностно относился и никому не давал, и Джерри куда-то смотался, что его тоже не радовало.

Вызвав Джерри, Оскар снова прижал телефон к уху.

- Мышь крашеная, ты куда умотал на моей машине?

- Я уже еду домой, - успокоил его Джерри, умолчав, что едут они на такси.

- Быстро.

Поднявшись обратно в квартиру, голодный и злой Шулейман сел ждать неуправляемую замену любимого супруга. Барабанил пальцами по подлокотнику дивану. Выходя из квартиры, он не особо хотел есть, а сейчас голод что-то разбушевался. От раздражения, наверное. Сучка. Успокаивало только то, что Джерри уже едет домой и без всяких выкрутасов. Сейчас он вернётся, и они вместе поедут в ресторан, в наказание Джерри поедет с ним.

- Привет, - поздоровался Джерри, зайдя в гостиную.

- Во-первых, ключи, - без лишних предисловий потребовал Шулейман, протянув раскрытую ладонь. – Во-вторых, ты куда ездил с Вайлдлесом и зачем взял мою машину?

- Ключи отдать не могу, извини, они утонули. Не мог же я нырнуть за ними в ледяную воду? – развел руками Джерри, ответив только на первую часть обращения, чего было достаточно.

- В смысле? Ты что, выбросил в море мои ключи?

- Зачем бы мне это делать? Утонула машина, а ключи были в ней, следовательно, они тоже ушли под воду.

- Не понял, - напряжённо проговорил Оскар. – Ты утопил мою машину?

Подражая Томиной непосредственности, Джерри поведал историю, забавную лишь для него одного.

- Я захотел попробовать себя в вождении и попросил Вайлдлеса отвезти меня в безлюдное место, где я смогу это безопасно сделать, а именно на окраинную набережную. С ездой я справился прекрасно, но потом включил круиз-контроль, и машина поехала вперёд по причалу. Я не разобрался, как её остановить, и выскочил из салона, а она поехала дальше и упала в море. Я не рискнул в паре метров от края прыгать в салон и пытаться её остановить.

История шита белыми нитками, но на то и расчёт – чтобы вывести из себя ещё больше. Закончив рассказ, в который не вложил ни капли раскаяния, Джерри смотрел на Шулеймана в ожидании взрыва и заслуженного наказания.

«Над белыми мышами традиционно проводят эксперименты, пора бы возродить эту славную традицию», - подумал Шулейман, сверля взглядом гадину, посягнувшую на святое.

Но война с Джерри – это путь в никуда, проверил уже. А в отсутствии ненависти и без принятия его близко к сердцу хотя бы нервы не страдают и не грозятся сорваться, отправив в место, где ему по статусу положено носить белый халат, а не смирительную рубашку, а это уже какой-никакой результат. Потому Оскар выдохнул, усмиряя внутреннее клокотание, и махнул рукой:

- Чёрт с ней. Она мне всё равно не нравилась.

Джерри не показал того, но мысленно лицо у него вытянулось от разочарования. Он взял без спроса машину и утопил её, а в ответ – ничего?! Сволочь.

«Сука», - в свою очередь думал о Джерри Оскар. Думать-то о нём плохо не возбраняется?

- Я собираюсь пообедать в ресторане, - встав, сказал Оскар. – Ты со мной.

- На чём же мы поедем? – сложив руки, поинтересовался Джерри.

- Возьму машину у охраны. Кстати, там есть заднее сиденье, а у меня по очевидным причинам на заднем сиденье не было никогда, - ухмыльнулся Шулейман.

- Я подумаю над твоим предложением, - по-деловому ответил Джерри и секундой позже придумал более эффектный ответ и добавил: - Ты тоже подготовься. У меня тоже никогда не было секса на заднем сиденье. Будет нечестно, если исполнится только твоё желание.

- Я рассчитываю, что ты будешь участвовать, - заметил Шулейман в ответ на слова о несправедливости.

- Буду. В обеих ролях. Так и быть, первым ты будь сверху.

День восьмой.

В деловую поездку – утром туда, вечером обратно – Оскар отправился без Джерри, но не подумал, что Джерри может приехать самостоятельно. Никуда не выпускать его из квартиры он охране не приказывал.

- Что вы себе позволяете?! Вы знаете, кто я?! – донеслись крики до кабинета, где проходили переговоры.

Будущие деловые партнёры смолкли и повернули головы в сторону двери. Из-за истерического тона Шулейман не узнал голос, но спустя две минуты громкий посетитель раскрыл себя, явившись во всей красе. Едва не с ноги открыв дверь в переговорную, Джерри метнулся взглядом по незнакомым мужчинам в костюмах, на чьих лицах отражались недоумение и вопросы. Прежде чем они успели что-либо сказать, Джерри оказался около того, что сидел у правого края стола, и с пристрастием поцеловал, сжимая щёки мужчины холодными пальцами, перекрыв доступ кислорода. Когда его отпустили, мужчина опешивши вытаращил глаза, а Джерри тем временем перекинулся на Шулеймана, влепил ему пощёчину.

- Как ты мог?! – орал Джерри на супруга. – Ей пятнадцать!

Мужчины переглянулись, никто из них не понимал, что происходит, и никто не раскрывал рта, чтобы спросить.

- Что ты несёшь? – спросил Оскар, прожигая взглядом гадину, разведшую сумасшедший цирк.

- Не нравится? – Джерри махнул рукой в сторону поцелованного мужчины, улыбнулся истерически, болезненно. – Мне тоже не нравится! Но что я могу сделать?!

- Извините, - сказал Шулейман партнёрам, вставая из-за стола, и сжал руку Джерри. – Давай выйдём.

- Нет! Никуда я не пойду! – сильнее прежнего разорался Джерри, вырвав руку из его хватки, размахивая руками в лучших традициях доведённого до ручки человека. – Я хочу, чтобы все знали! Оскар, как ты можешь так поступать?! Я для тебя слишком старый, да? – спросил он, посмотрев доку в глаза, всхлипнув жалобно.

Все уже узнали в неадекватно ведущем себя парне законного супруга Шулеймана, и от этого их шок стал только больше. Никто не знал, как реагировать и что делать.

- Пойдём, - процедил Шулейман, снова сжимая запястье Джерри, тяня его в сторону двери.

- Нет!

Джерри вырвался и снова ринулся к тому, кого поцеловал, напугав его и заставив отклониться. Раньше, чем Джерри дотянулся до жертвы, Оскар поймал его и вместо неэффективных уговоров закинул на плечо и понёс на выход, игнорируя крики, удары и взгляды в спину. Обернулся к обеспокоенным партнерам, вышедшим вслед за ними:

- У меня муж психический. Вы не знали? Теперь знаете. Всё в порядке, идите обратно, я скоро вернусь.

Затащив Джерри за угол, Шулейман поставил его на пол и тряхнул за плечо:

- Ты что творишь?

- Мне стало скучно, - очаровательно улыбнулся Джерри.

- Ты сейчас же пойдёшь вниз и будешь ждать меня у машины, - приказал Оскар, но Джерри и не думал повиноваться.

- Нет, не пойду. Я мог бы помочь тебе вести переговоры, но поскольку ты не захотел брать меня с собой, я буду тебе мешать. Знаешь, я и не представлял, насколько круто вообще не думать о том, что делаешь, и не заботиться, что о тебе подумают, - вновь улыбнулся Джерри, серпом изгиба губ и блеском глаз режа нервы дока.

- Не пойдёшь? – переспросил Шулейман.

- Не пойду, - сложив руки на груди, ответил Джерри, с вызовом глядя в глаза.

- Как хочешь. Значит, полетишь, - сказал Оскар и снова взвалил Джерри на плечо. Рыкнул на попавшийся на пути люд: - Чего пылитесь? У меня горе в семье, у любимого рецидив помешательства.

Джерри продолжил выкрикивать всякий бред и просто орать до хрипоты, сопротивляясь супругу-тирану, ведущему себя с ним как с вещью.

- Помогите! Кто-нибудь, помогите! – отчаянно кричал Джерри, когда они вышли на улицу. – Он меня не простит! Я не хочу обратно! Я больше не могу!..

Шулейман запихнул его в салон новенькой машины, сам занял водительское кресло и заблокировал двери. Приземлившись в удобное кресло, Джерри разразился смехом, что сдерживал на протяжении всего своего спектакля. С каменным, суровым лицом Оскар ударил его по щеке. Джерри смолк, но ничуть не расстроился и не разозлился от рукоприкладства, закурил, будто ничего не произошло. На губах продолжала играть улыбка.

- Смешно тебе? – строго произнёс Шулейман.

- Очень, - Джерри повернулся к нему, одарив сиятельной широкой улыбкой. – Ты не находишь ситуацию забавной?

- С моей позиции она ничуть не забавна. Чего ты добиваешься? Развода?

- Мне нет смысла разводиться с тобой. Если я это сделаю, Том получит свободу, но едва ли надолго, потом или он к тебе прибежит, или ты к нему, а проблемы в ваших отношениях останутся неразрешёнными и всё войдёт в прежнюю колею.

- Тогда чего ты хочешь?

- А ты как думаешь? – с чёртовой хитрецой в глазах вопросом на вопрос ответил Джерри.

- Думаю, что ты хочешь испортить мне жизнь, - сказал Оскар, буравя взглядом его подсвеченное довольством от содеянного лицо. – Но – зачем? А, точно, я же, по твоим словам, испортил жизнь Тому, логично, что в отместку ты хочешь разрушить мою, ты же невероятно мстительная существо.

Правильный ответ был прост до неприличия, но именно поэтому не разгадывался. Всем ведь известно, что если хочешь спрятать что-то, необходимо это оставить на самом видном месте.

Правду Джерри и рад был бы выложить, но она даст Шулейману иммунитет против него, а это Джерри совершенно не нужно.

- Нелогично. Если я не собираюсь разводить тебя с Томом, то зачем мне разрушать твою жизнь? Это ударит и по Тому, а для него я хочу исключительно благополучия. Ты мне не поверишь, но иногда даже я не имею ни плана, ни умысла, - сказал Джерри так правдиво, как только мог, полную неправду.

- Верится с трудом, что ты творил чёрти что исключительно из личного идиотизма.

- Приятные ассоциации, да? – оскалился Джерри, намекая на нередко неразумное поведение «младшего брата».

- Если бы Том повёл себя так, я бы его придушил.

«Ну, давай же...», - в ожидании произнёс про себя Джерри, не сводя глаз с разозлённого и хмурого Шулеймана.

Но Тома не было, чтобы его придушить за дурное поведение, а душить Джерри Оскар был не намерен, ему хватило одной пощёчины, которую тоже влепил не от неконтролируемой злости, а чтобы сучка заткнулась и внимала.

- Сейчас я пойду обратно, - сказал Оскар, открыв дверцу, - а ты...

Хотел сказать: «Ты подождёшь меня в машине», но не сказал, подумав, что в связи с выходками последнего времени оставлять Джерри одного в машине рискованно – утопит ещё и её, или разобьёт, или просто уедет куда-нибудь, и лови его потом на российской границе.

- Ты посидишь в машине охраны, - договорил Шулейман и вышел из автомобиля.

Джерри не сдвинулся с места, только руки показательно сложил. Обойдя машину, Шулейман открыл дверцу с его стороны и, схватив за куртку, потянул Джерри на улицу. Джерри не отпихнул его руки, чтобы выйти самостоятельно, но и не сопротивлялся, вместе с Шулейманом подошёл к впереди стоящей машине охраны.

- Том посидит с вами, - сообщил Оскар личным секьюрити и проследил, чтобы Джерри посадили посередине, между двух мужчин, после чего захлопнул дверцу и скрылся в футуристическом здании бизнес-центра.

Машина не пропускала звуки, потому охрана не слышала, что кричал Джерри, только видели, как Оскар явно помимо воли тащил его на себе, как запихивал в авто, как ударил по лицу. Джерри молчал, скромно положив руки на бёдра, более не изображая стервозную жену сильного мира сего, потому как зрители сменились.

- У вас что-то произошло? – через несколько минут спросил один охранник, он приходился другом Вайдлесу, потому относился к Тому лучше, чем прочие безопасники, и проявил участие.

- Я зря приехал без предупреждения, это ошибка и глупость с моей стороны, - ответил Джерри, смиренно склонив голову, исподволь выставляя Шулеймана злодеем.

Контракт не подписали финны – а это были именно они, Шулейман наконец-то нашёл способ завязать деловые отношения с Финляндией, но наполовину финн по крови помешал. Финны и так относились к Шулейману с настороженностью, они предварительно изучили информацию о нём, в том числе о его личности, а его былая репутация оставляла желать лучшего, а после эксцесса, свидетелями которого они стали, и вовсе побоялись связываться с ним взаимными обязательствами. Проекту, по которому не договорились, прогнозировали колоссальный рост и прибыль, речь должна идти о многолетнем сотрудничестве, его создатели не захотели разделять своё детище с ненадёжным человеком.

Это была первая сделка, которую Шулейман не заключил. С почином, вашу мать. То, что не получит прибыль, которую мысленно уже положил себе в карман, не расстраивало его, но разозлило то, что так долго шёл к расширению на север, а конкретно в Финляндию, с которой не складывалось, а когда нашёл подходящих людей, подходящую многообещающую нишу, контракт сорвался на последнем этапе. Фрустрация всегда вызывает негативные эмоции, как и отказ, если он получен впервые.

Выйдя ни с чем после двухчасовых переговоров, Шулейман заглянул в машину и увидел, что Джерри мирно и мило спит, склонив голову на плечо охраннику справа. Он даже не курил всё это время, идеально отыгрывая роль хорошего грустного мальчика. Не только друг Вайлдлеса Филипп посочувствовал Джерри, но и остальные прониклись к нему толикой теплоты, и сейчас в глазах всех мужчин читалась немая просьба не трогать его, не будить, которую, впрочем, никто не решался озвучить. Оскар и сам замялся, глядя, как он спит – точно котёнок. Купился бы, если бы не знал, что лиц у этой крысы больше, чем у самого многоликого древнего божества, и Джерри играючи жонглирует амплуа, поворачиваясь к каждому человеку нужной стороной.

Во взгляде Филиппа проскользнул укор за то, как Шулейман обошёлся с беззащитным супругом. Оскар это заметил, но посчитал ниже своего достоинства ругаться с охранником и потряс Джерри за плечо, безжалостно разрушая его сон. Джерри не пришлось изображать недоумение внезапного пробуждения. Почти. Чуть-чуть преувеличил растерянное выражение распахнутых глаз и хлопанье ресницами. По указке Шулеймана он вышел на улицу и вместе с ним направился к феррари цвета изысканного цвета мокко, не бронированной. Оскару не понравилось ездить на утяжеленной машине, и он вернулся к стандарту, тем более что бронированная модель на заказ долго собирается, а новая машина была нужна ему в считанные дни после того, как бесславно канула в море её предшественница. Джерри тронул Шулеймана за рукав коченеющими от финской непогоды пальцами, но тот дёрнул рукой, не разрешив примирительное прикосновение, чем вызвал больше осуждения охраны и их жалости к «Тому».

- Как всё прошло? – спросил Джерри.

- Сделка сорвалась. Доволен? – Шулейман положил руки на руль и глянул на свою проблему.

- Да. Запомни, в твоей жизни может быть только один финн.

- Не играй в демона ревности, - цокнул языком Оскар, - это не твоя роль.

Джерри вздёрнул бровь:

- С чего ты взял, что я играю?

Не ответив, Оскар открыл пассажирскую дверь и одним движением вытолкнул Джерри из салона. После чего закрыл дверцу и завёл двигатель. Сейчас уедет и чёрт с ним, пусть добирается, как хочет. Похлопав ресницами, сидя в луже размякшего по вине подземных тепловых сетей снега, Джерри поднялся на ноги. Отряхнулся, насколько смог сбить мокрую грязь, и, посмотрев на бросившего его, сдавшего назад Шулеймана, понурил голову и побрёл обратно к машине охраны. Скромно постучал в окно:

- Можно я поеду с вами? К сожалению, я знаком с тем, насколько кусачи финские зимы, - произнёс Джерри, улыбаясь, зябко переминаясь с ноги на ногу.

Оскар сжал руль, через лобовое стекло изжигая взглядом сучонка, что вновь нашёл красивый выход, горя желанием надавить на педаль газа и переехать его. Он бы смог совершить этот манёвр: сбить Джерри, не задев Порше охраны и проехав между оградительными столбиками.

Но – Том.

А нужен ли ему Том такой ценой?! Подмывало вдавить газ и всё послать. Всё послать и вдавить газ.

Похоже, не умеет он принимать отказы, так раздражился, что не отпускает.

К чёрту. Надоело. Пальцы сжимают руль, страсть до скорости кипятит кровь, подготавливая к рывку.

К чёрту.

Оскар продолжал забывать Тома, его образ размывался, терял конкретику. Джерри заменял его, подменял в воспоминаниях его черты своими, путая, отбирая возможность скучать по человеку, а не по памяти о том, каким он когда-то был.

Вдох-выдох. Закрыть глаза.

Нужен? Нет?

Не...

«Оска-а-ар», - прозвучал в голове протяжный голос Тома, и под закрытыми веками память [сердце?] нарисовала образ его, более юного, чем сейчас.

Была у Тома особенность – он ставил ударение в имени Оскара не на последнюю гласную, как положено, а на первую букву, сразу видно, что воспитывался немцем и в отрыве от живой французской языковой культуры. Или произносил его имя таким странным образом, что ударение получалось двойным, не понять, какой же слог ударный. О́ска́р или Оскар, вообще без ударения. Какова муть. Только когда Том просил, канючил, растягивая его имя, получалось правильно, в голове звучала тягучая «а» в обрамлении остальных букв. Шулейман поправлял его, но недостаточно долго, чтобы Том перестроился и перестал говорить по-старому, плюнул на это дело. Ему даже нравилось собственное имя варианта с ударением на первую букву. Потом, после того, как Джерри во второй раз долго жил вместо него, Том начал всё чаще говорить правильно, а после объединения неправильное произношение отмерло окончательно. Только иногда, когда тянул: «Оска-а-ар», ударение наоборот смещалось вперёд...

Джерри скрылся в машине охраны, желание крушить и поставить эффектную точку перегорело. Оскар вырулил на дорогу, тем самым дав охране сигнал следовать за ним.

Никто не снимал, что происходило в кабинете и коридорах бизнес-центра, жизнь, свобода и благополучие всем дороги. Но новости разносятся быстро, и отказ финнов отнял у репутации Шулеймана несколько очков и побудил прочих его потенциальных и текущих деловых партнёров насторожиться и присмотреться к нему внимательнее, более критично.

Потом Джерри всё-таки вернулся в автомобиль Шулеймана, тот позвал его обратно, в аэропорт они приехали вместе, в молчании. Реакции на свои действия Джерри добился, в том числе физической, но этого мало, это ни о чём.

День тринадцатый.

Не нужно быть техническим гением, чтобы вывести из строя пожарную сигнализацию, достаточно сбить датчики дыма, которых в квартире и так было всего ничего, так как в большинстве комнат Шулейман курил, и они бы срабатывали постоянно.

Проснувшись среди ночи, Оскар унюхал дым, побурчал на Джерри, что накурил, и перевернулся на правый бок, чтобы продолжить спать. Но мозг, в отличие от сознания, уловил, что что-то не так, и не отключился от реальности. Странный какой-то запах, не похожий на табачный дым...

Перевернувшись обратно, Шулейман сел и нахмурился, сонно вглядываясь в не очень чёрную темноту. Через проём почему-то открытой настежь двери была видна невнятная игра теней на стене и какой-то неровный оранжевый свет, оттуда и запах шёл. Покинув постель, в которой проснулся один, Оскар выглянул в коридор. Что-то грохнуло, треснуло. Ближе к повороту загадочный танцующий свет был ярче.

«Не может быть...».

Ступая босыми ногами по полу, Оскар подошёл к повороту, окунаясь во всё более насыщенное облако запаха гари и тянущийся по воздуху жар, и глазам его предстало полыхающее пламя, выползшее из третьей гостиной, где оно разгорелось, по истлевающим шторам поднялось до потолка и охватило всю мебель. Огонь отразился в глазах, заставив их расшириться.

Теперь понятно, куда подевался Джерри. Крысы первыми бегут не только с тонущего корабля, но и из горящего дома.

- Пожар!

Огнетушителя в квартире не было, поскольку, когда много лет назад наполнял её всем необходимым, Шулейман жил с непоколебимой уверенностью, что автопилот ему не отказывает в любом состоянии, а значит, он не подпалится, уснув с сигаретой, а потом как-то забылось, что на всякий случай положено иметь его в доме. Сначала Оскар бросился тушить любимую квартиру подручными средствами, потом обратно в спальню, за телефоном, начиная кашлять от дыма. На одежду времени не было.

Сложив руки на груди, в одном белье Джерри стоял около входной двери и ждал. Был готов биться в истерике и изображать невозможность разумно действовать от шока, если ворвётся охрана; или идти спасать Шулеймана, если его сон окажется слишком крепким, и он не выйдет сам.

Шулейман выскочил в последний прямой коридор, затормозил, вперив взгляд в Джерри, который для него даже не попытался изобразить эмоции, что должен вызывать пожар. Дальше началась запланированная свистопляска: охрана, эвакуация, пожарные...

Закутавшись в плед, так как не надел ничего поверх трусов, Оскар сидел на диване в квартире охраны и, когда безопасники удостоверились, что он в порядке, и отошли, прошипел Джерри:

- Зачем ты это сделал? Пытаешься вывести меня из себя?

С широкой ухмылкой на губах Джерри выгнул бровь:

- У меня получается?

- Не дождёшься, - фыркнул Оскар и сел прямо, сложив руки на груди и отвернув голову.

Голый король, без преувеличений. Несмотря на отсутствие здорового сна этой ночью, настроение у Джерри было прекрасное.

Поутру Шулейман стоял в своей квартире и смотрел на ещё вчера роскошные комнаты, ставшие пожарищем, залитые водой и пеной; на обугленные стены, чёрные, будто в погасшем аду; на расплавившиеся, местами обвалившиеся подвесные потолки, где они были; на мебель, превратившуюся в груду мусора. На этом диване с прожжённой дырой он провёл не один весёлый вечер с друзьями, не один приятный момент с Томом, именно в этой гостиной они с Томом сидели одним из первых его вечеров здесь, когда Оскар требовал от Тома выпить вместе с ним коньяка. Этот бар с обугленными, потрескавшимися стёклами в дверцах был его вернейшим другом на протяжении многих лет. Здесь любила спать Дами; это кресло было излюбленным у Мэрилин; здесь они с Эванесом рубились в приставку; здесь Том попросил научить его заниматься сексом, что стало началом их романтических отношений. Памятные места частично или полностью уничтожены, обратились обгоревшими изуродованными трупами, никогда не бывшими живыми.

Призраки вставали и уходили, оставляя пустоту, залитую пеной и водой, пропитанную гарью. Как тонкая вуаль, на всё тело опустилось ощущение конца эпохи. Оскар любил эту квартиру. Она была личным, независимым местом только для него, куда сбежал из родительского дома, который был ему домом до того, как его выслали, а снова стать им не смог; куда уехал от отца, которого, возможно, не простил за предательство. Шулейман ничего глобально не менял здесь с момента въезда, каждая комната, каждое место имели свою историю. Но сейчас они - пепелище. Не вся квартира выгорела, даже не половина, очень уж велика, но она потеряла дух, потерялось важное ощущение моего неизменного дома с непрерывной историей. Потому закончилась эпоха, длившаяся четырнадцать лет. В восемнадцать Оскар въехал сюда, в огромные апартаменты со свежим ремонтом, идеально подогнанные под его запросы и пожелания, а сейчас, в тридцать два года, стоял в разорённой огнём гостиной и смотрел на то, что от неё осталось. Обгоревший скелет, остов. Можно сделать в точности, как было, но это всё равно уже будет новая душа. Новая веха.

Поодаль, скрестив руки на груди, стоял Джерри и снова не изображал ни шок от созерцания пожарища, ни сожаление за свой ужасный поступок. Шулейман не спрашивал, его ли рук дело пожар, он и так знал; Джерри не говорил – я устроил поджог, но и не делал вид, что он ни при чём.

- Если ты собираешься остаться здесь, я поеду в отель, - нарушив тишину, не проявив и капли уважительного сочувствия, сообщил Джерри.

Стервозина. Оскар подпихнул Джерри к входной двери. В изгаженной, воняющей, не подходящей для жизни квартире он оставаться не планировал. Мысль сменить место жительства даже на время претила, но выбора не имелось. Квартира не в том состоянии, чтобы возвращаться немедленно, это может быть попросту опасно. За их спинами на пол обрушился кусок подвесного потолка.

На время приведения квартиры в порядок поселились в отеле Негреску, что на английской набережной с шикарным видом из окон. Шулейман был недоволен, он по-прежнему не любил отели, но и снимать квартиру не захотел. Дулся все дни, даже сексом они не занимались, что было для Джерри не наказанием, а отдыхом. Ему в самом деле не надо так много, раза в неделю вполне достаточно, а чрезмерная охота Шулеймана порой утомляла, но иногда у Джерри не было настроения, чтобы отказывать и наслаждаться обломом. Ещё и разнообразия никакого. На следующий день после измены с бедняжкой Стиви Джерри не пожалел дока и ввернул в разговор, что хоть он отличный любовник, но в постели с ним скучно, а этот минус никакие способности не сгладят. Шулеймана задело. Он же как все – помешан на своём члене и сексуальных подвигах. Примитив. В свою очередь Джерри не обижался ни на какие уколы в сторону его сексуальности. Да, он не гигант. Да, он кончает быстрее Шулеймана и бывало, что спускал в трусы. Да, с его половой конституцией ему грозит импотенция. Ко всему этому Джерри относился совершенно спокойно. И что с того? Все люди разные, у него свои сильные стороны, да и на «слабые» никто не жаловался.

Виновником пожара Оскар назвал себя, мол, бросил мимо пепельницы сигарету, чтобы избежать разбирательства, что на самом деле произошло. Не надо ему, чтобы узнали, что его дорогой супруг ночью решил устроить странное барбекю. История выглядела неправдоподобно, Шулейман и сам так считал, но никто с ним не поспорил и за его спиной не развёл расследование.

Раздутая для большей эффективности бригада рабочих управилась с ремонтом за три дня. Едкий запах гари выветривался дольше.

День девятнадцатый.

Весь день Джерри не попадался Шулейману на глаза, но озаботился его местонахождением Оскар вечером, когда давно стемнело, а Джерри по-прежнему был где угодно, но не дома.

- Ты где? – без лишних приветствий и предисловий спросил Шулейман.

- В самолёте на полпути к Уодиджи, - отвратительно честно ответил Джерри.

- Что?

- Уодиджи – это маленький частный остров, входящий в состав Фиджи.

- Я знаю, что такое Уодижди! Какого чёрта ты на полпути к нему?!

- Я лечу туда, чтобы отдохнуть, - на контрасте с вспылившим Шулейманом спокойно отвечал Джерри, издеваясь. – Разве ответ не очевиден?

- Скажи, что ты шутишь, - напряжённо проговорил Оскар, сжимая в руке телефон.

- Нет. – Джерри не блефовал, он на самом деле сидел в самолёте, что сейчас приближался к воздушному пространству Канады. – Я просил тебя отвезти меня на отдых, ты отказался, я лечу на отдых один. Логично? На мой взгляд, вполне. Не беспокойся, я отдохну десять дней и вернусь, никуда не денусь. Если не утону, конечно. Но это вряд ли, я не собираюсь увлекаться плаванием, мне больше по душе ленивый пляжный отдых и СПА.

Сбросив вызов, Шулейман в негодовании позвонил экипажу, снова не спросившему его разрешения на совершение перелёта, и матом потребовал немедленно развернуть самолёт и вернуть его драгоценного супруга домой.

Самолёт развернули. Но даже для личного авиалайнера Шулеймана не могли сделать исключение и пропустить его вне очереди, потому, вернувшись к утру, самолёт ещё полтора часа кружил вокруг Ниццы, ожидая разрешения на посадку. Не проспав этой ночью и четырёх часов, Оскар не остался ждать дома и поехал в аэропорт, встречать наглого, блудного неудавшегося отпускника.

Моросил дождь, на пару с утренним туманом создавая мерзкую мокрую промозглость. Отказавшись от зонтика, Шулейман прислонился к дверце машины и, скрестив руки на груди, взирал на остановившийся самолёт, улетевший без него уже во второй раз. Открыли дверь, опустили бортовой трап. Также не обращая внимания на гадкую сонную непогоду, Джерри появился в поле зрения, в тёплом ярком свете салона, делающем его фигуру яркой и чёткой на фоне общей январской серости, что захватила Ниццу и её окрестности этим утром, но обещала рассеяться к полудню. Чинно посмотрел по сторонам, не удостоив взглядом законного супруга, и положил ладонь на перила, начиная спуск. Английская королева сходила с борта менее эффектно, пусть Джерри не делал ничего особенного. Совершенно ничего не делал, но – осанка, выдержанная плавность движений, поворот головы, взгляд. Чёртова королева. Облом, не ты здесь правишь.

Ступив на асфальт, раздражая неторопливостью, Джерри достал из сумки салфетку и вытер руку от набранной с перил небесной влаги. Только после этого он наконец-то посмотрел на Шулеймана и, поправив куртку, подошёл к нему, не выходя из по-королевски гордого и сдержанного образа с высоко поднятой головой.

- В машину садись, - распорядился Оскар и открыл водительскую дверцу.

Без пререканий Джерри занял единственное пассажирское сиденье и поставил сумочку на колени. Оскар ожидал словесной демонстрации недовольства сорванным отдыхом, но ничего подобного не происходило, Джерри продолжал изображать чёртову спокойную королеву, что бесило. Двигатель он не глушил и сорвал машину с места. С экипажем он позже поговорит – уволит всех нахрен. Потому что первый проступок можно простить, он по незнанию, а второй – это уже система, которая его не устраивала. Подчинённые должны знать, кто в доме хозяин и кого они слушаются.

Жазель уже приступила к трудовому дню, но ушла выгуливать собак, потому Оскар сам сварил кофе и, попивая из кружки обжигающий крепкий чёрный напиток, вернулся в гостиную, где оставил Джерри. Джерри не садился, не снял куртку и не поставил сумку, стоял, сложив руки на груди, и смотрел на него.

- Зачем ты приказал развернуть самолёт? – наконец спросил Джерри. – Тебе жалко, чтобы я отдохнул?

- Да, жалко. Ты не спросил моего разрешения и вообще не поставил в известность.

- Можно подумать, ты не сказал бы «Нет»? - достойно парировал Джерри. – Как я уже сказал, я предлагал тебе слетать на отдых вдвоём, но ты мне отказал.

- Я не собираюсь отдыхать вместе с тобой, а лететь или ехать куда-либо без меня ты не имеешь права, - ответил Шулейман, вперив жёсткий взгляд в холодную крашеную сучку.

Тоже не сводя с него взгляда, Джерри усмехнулся:

- С каких это пор я стал твоей собственностью? Я тебе супруг, а не раб без права на свободу перемещения.

- Ты – грёбанная альтер-личность, - отрезал Оскар. – И ты не имеешь права увозить от меня тело Тома. Ты должен – сидеть дома и не отсвечивать. Ты вроде умный, сам не догадался, что я не позволю тебе отправиться на отдых в одиночестве?

- Я думал, ты смиришься с уже свершившимся фактом, - отвечал Джерри без капли эмоций. – А ты, Оскар, не можешь сидеть одновременно на двух стульях. Не будь собакой на сене – и сам не буду, и другим не дам. Или мы летим вдвоём, или я лечу один. Я хочу к океану. Особенно сейчас. От запаха гари у меня болит голова, - поморщив нос, он показательно обмахнулся тонкой ладонью.

До этого момента Оскар не догадывался, что слова «У меня болит голова» являются для него триггером. Тем временем, пока он переживал дурные ощущения, Джерри прошёл мимо и вышел в коридор. За ним Шулейман зашёл в спальню, хмуро наблюдал, как Джерри ставит на тумбочку сумку, расстегивает куртку – всё неторопливо, выдержанно.

Сука, сука, сука!..

- Я тебя предупреждал, что будет, если ты снова сбежишь без спроса?

- Предупреждал, - стоя к Шулейману спиной, сняв куртку, спокойно ответил Джерри и взялся за чёрную водолазку. – Ты этого не сделаешь.

- Откуда такая уверенность?

- Оттуда, что ты и сам это знаешь. Ты много говоришь, но мало делаешь.

- Ты не оставил мне другого выбор. Увидишь, как я выполняю, что говорю.

- Молодец, самолёт развернул, посадишь меня под замок как недееспособного. И что тебе дала твоя тирания? – Джерри оглянулся через плечо, окинув Шулеймана взглядом. – Боишься, что никому ты не будешь нужен, если не будешь всё контролировать?

- Боюсь, что не найду тебя, если дам волю.

- О том я и говорю. Ты понимаешь, что по доброй воле, без запугивания, принуждения и манипуляций, никто с тобой не будет. Никто долго не выдержит.

- Рот закрой.

- Следующей свободой, которую ты у меня отберёшь, будет свобода слова? – поинтересовался Джерри, расстегивая ремень на серых джинсах. – Не рассчитывай. Пока я жив, я буду говорить. – Он снял штаны и носок с левой ноги, выпрямился. – И свободу перемещения ты у меня тоже не отберёшь. Я всё равно полечу на отдых. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю. Я уйду, и ты меня не остановишь. Насовсем уйду, если захочу.

Второй укороченный тёмно-серый носок упал на пол, чтобы потом отправиться в корзину с грязным бельём. Джерри остался в трусах, с острыми крыльями лопаток и холодной сучьей аурой непобеждённости.

Это последняя капля. Точка кипения достигнута и пройдена. В голове щёлкнули предохранители, спуская все тормоза. Джерри не обратил внимания на звук за спиной, что было его ошибкой, а в следующую секунду плечо обожгло болью. Джерри и головы повернуть не успел. Новый миг, второй удар, по спине, бросивший на колени, оставивший косую красную отметину на белой коже. Подняться Джерри тоже не успел. Тяжёлый толстый ремень бил больно, сильно, выбивая из лёгких воздух, полосуя тело. Рука у Шулеймана тяжёлая и силы немерено.

Под градом нещадных ударов Джерри свалился набок. Не только сам ремень жаляще обрушивался на хрупкое тело, но и металлическая пряжка. Слишком долго Шулейман сдерживал себя. Слишком долго берёг Тома, давя в себе деструктивные порывы, наслаивая их уровень за уровнем. Тёмные отложения покоились на глубине и не давали о себе знать, обманывая, что стал другим, не заявили бы о себе много лет, но пришёл детонатор. Первый взрыв произошёл, когда изнасиловал Джерри (а хотел когда-то Тома. Да, хотел! Но не смог), вышла часть напряжения. Второй взрыв превзошёл его по силе и выжег всё, что выстраивал в себе годами, как в чёртовом тетрисе, ища способы быть хорошим с тем, кого так сильно напугали плохие.

Лишь в первые секунды Джерри пытался подняться, потом только закрывал руками голову, боясь, что Шулейман разобьёт её и лицо. Он добился своего, вывел Шулеймана из себя и довёл до взрыва с применением насилия и раскрытием его прежней, агрессивной тираничной сути. Но не рассчитывал, что Шулейман изобьёт его ремнём. Больно, очень больно. И страшно, по правде говоря, потому что остаётся только лежать и ждать, надеясь, что обойдётся без серьёзных увечий. Лучи суставов на тыльной стороне ладони пронзило жгучей, расползающейся гудящими кругами боли, когда в них ребром врезалась прямоугольная пряжка.

Без единого слова и звука Оскар бил, и бил, и бил. Нежная бледная кожа покрывалась алыми полосами и синяками, что будут расцветать. Ремень свозил её, рассекал, она лопалась от силы воздействия. На протяжении бесконечных десяти минут, без остановок Шулейман безжалостно наносил удары.

Когда экзекуция закончилась, Джерри понял, что частично не чувствует тело, а частично оно болит настолько, что не пошевелиться. Эта боль подобна той, что испытывал в подвале у Стена, когда с него заживо срезали кожу и вспарывали между рёбер, но тогда она была точечной, а сейчас на теле не осталось живого, целого места. Тело превратилось в гематому, боль.

Опираясь на локти, Джерри перевернулся на живот и затем сел. Боли так много, что просто от неё трясло, и из головы выбило мысли. Оскар смотрел на него без жалости и сожаления, в опущенной руке сжимая ремень. И ударил ещё раз, в последний, по лицу. Джерри снова свалился на пол, ударившись костями. Губы разбило в кровь. Губы онемели, как и нижняя часть лица, но с первых секунд боль начала просачиваться через холод онемения. Спасибо, что зубы остались на месте.

Брошенный ремень ударился об пол, металлически лязгнув пряжкой. Опираясь на дрожащие руки, превозмогая жгущую всё тело боль и вытекающее из неё желание остаться лежать и не шевелиться, Джерри поднялся. Взглянул на Шулеймана, сжимающего губы в жёсткую суровую линию. Прямо на глазах на плече расплывался обширный кровоподтёк, там пряжка ремня перебила вену и кровь вытекала под кожу. На другом плече из разреза к локтю тянулась тёплая кровавая струйка. Правая кисть, которой тоже досталось пряжкой, и немела, и болела. Тело исполосовано, тут и там кожа испорчена, перемазана красным.

Медленной, изломанной походкой, словно герой фильма страшного жанра, Джерри подошёл к Шулейману.

- Неужели я не заслуживаю человеческого отношения? – спросил слезливо, заглядывая Шулейману в глаза.

Но вдруг Джерри часто заморгал, будто потерялся в моменте. Взгляд его стал другим, остановившись на лице Оскара. Том растерянно посмотрел по сторонам и снова на Оскара, в абсолютном непонимании. Шулейман узнал его по глазам, по взгляду, и жёсткость в нём сменилась растерянностью и страхом.

- Том? Том.

Оскар взял его за плечи, но Том отшатнулся, любое прикосновение попросту причиняло ещё большую боль.

- Том...

Том потерянно озирался вокруг, смотрел на место экзекуции, где на полу лоснились несколько капель его крови, на брошенный ремень, на Оскара, на кровать. Из страха вырастала паника. Это удивительное переключение отдало Тому всё то, что не ему предназначалось. Как так произошло, почему? Они никогда не переключались без привязки ко сну или обмороку, быстро, среди действия.

- Том, всё в порядке, ты слышишь меня? Я этого не хотел... - Оскар подошёл к Тому, но больше не трогал, только взгляд его ловил. – Тебе нужно всё обработать. Пойдём... Нет, оставайся здесь. Я всё принесу. Сядь на кровать, я сейчас, - указал он и убежал за аптечкой.

Том продвинулся в сторону кровати, но не сел. Прибежав обратно в спальню, Шулейман повторил ему, чтобы сел, и, когда Том послушался, сел рядом и вывернул на кровать содержимое аптечки в поисках необходимых предметов. События последнего времени, бессонная ночь, ударная доза кофеина, замешанная в одной чашке... Начало ломить виски, но Оскар не обращал внимания. Страшно. Страшно, что сделал такое с Томом, что для него это может стать точкой невозврата. Шулейман думал о том, что Джерри может отомстить за избиение, не обманывался. Но Джерри поступил самым изощрённым образом – ничего не сделал, а бросил Тома на амбразуру. Джерри снова обошёл его и победил. Сейчас Оскар сожалел, сожалел и боялся, по личным ощущениям руки дрожали, внешне нет, держался.

К Тому страшно было прикасаться, на нём живого места нет. Тут и там синяки, кровоподтёки, красные ленты отпечатков толстого ремня, разорванная кожа. Сердце сжималось при взгляде на него, при мысли, как ему больно, что он чувствует по этому поводу не физически, как он будет выбираться из этого эпизода. Избить того, кто перемолот насилием - браво, Оскар, молодец, главный приз тебе за гениальный поступок.

И никак Тому он не может помочь. Может только обработать порезы и разрывы, смазать синяки рассасывающей мазью и дать таблетку обезболивающего. Но боль не уйдёт, не заживёт тело быстрее, чем должно. А что с душой? Твою мать, что ты наделал... Тошно. Оскар прикусил язык, смачивая антисептиком стерильную ватку. Надо бы ещё полотенце смочить, кровь стереть. Отложив вату, Шулейман сходил в ванную за полотенцем, снова присел рядом с Томом.

- Будет больно. Потерпи, - сказал, глядя в направленные не на него шоколадные глаза.

Том согласно кивнул. Пусть любое прикосновение причиняло боль, он стоически выдержал всю обработку причинённых увечий, не пикнул, не вздрогнул, не поморщился даже ни разу. На удивление, более сильный Джерри имел более низкий болевой порог. Джерри плохо переносил боль, а Том умел терпеть и всё делать через боль, не обращая на неё внимания.

- Меня избил Феликс, - мёртвым голосом сказал Том.

- Я не Феликс, - ответил Шулейман, напряжённо, пристально глядя на него, опасаясь, что Тома откинуло так далеко.

Том перевёл взгляд к его лицу, посмотрел осмысленно, но одно это ничего не доказывало, сумасшедшие могут выглядеть нормальнее здоровых.

- Я знаю, - произнёс Том. – Феликс избил меня, когда я был маленьким. Я вспомнил. В пять лет... или семь... не помню точно, - он говорил, невидящим взглядом смотря в стену. – Я упал на пол и закрывал руками голову. Наверное, инстинктивно... Феликс бил...

Потерянный, полнящийся непонимания и боли взгляд больших карих глаз плавал, метался, не находя точку опоры в покачнувшемся мире, не останавливаясь на Оскаре. Шулейман спросил:

- За что?

- Я не знаю... Не помню... Я сделал что-то плохое. Наверное...

Мир переворачивался вверх дном, рассыпался и выворачивался шипастыми сталактитами. Как принять то, что психика снова что-то скрыла, а сейчас изрыгнула? Изрыгнула то, что ломало все внутренние устои, основанную на детстве картину мира, память. Том любил Феликса, пускай названый отец того не заслуживал, переломав его жизнь. Том считал, что у него было счастливое детство, пусть и ненормальное, что Феликс любил его, чем бы ни была продиктована эта любовь, и делал для него всё, что мог в своём больном мире. Но оказалось, что Феликс был не таким уж добрым. Он избил его, маленького мальчика, которого украл, потому что так сильно в нём нуждался, которого не отпускал от себя ни на шаг. Бил упавшего на пол, ногами. И не было потом никакой больницы. Он сделал что-то плохое, он расстроил папу...

На дрогнувших ресницах блеснула влага слёз. Взгляд плавал. Оскар осторожно, невесомо, чтобы не сделать больно, обнял Тома одной рукой. Хотел близости не от жажды секса, а чтобы утешить, но страшно прикоснуться. Хотел поцеловать, но губы разбиты. Бедный маленький котёнок... Больно за него. И хочется похоронить Феликса во второй раз. Хоть равнодушно относился к детям, но Оскар считал крайним ублюдством поднимать на ребёнка руку. Тем более на Тома. Он же в четырнадцать весил сорок килограмм, был маленький и хилый. Несложно представить, каким он был маленьким мальчиком. Его же одним ударом можно было убить. А больной кусок дерьма украл его, держал в изоляции, ещё и руку поднимал.

Оскар поцеловал Тома в висок. Том никак не отреагировал, согнутым большим пальцем размазал по подбородку запекающуюся кровь.

- Джерри прав, я связал свою жизнь с тем, кто похож на Феликса, - сказал Том всё тем же неэмоциональным голосом.

- Я не похож на него, - возразил Шулейман твёрдо, с затаённой агрессией, потому что его уже задолбало это обвинение, оно не было справедливым.

В ответ Том промолчал. Смотрел перед собой потерянным отрешённым взглядом. В его голове сложились трафареты. Оскар не похож на Феликса, у них совершенно разные типы личности. Но модель отношений с ним, Томом, одинакова. Взрослый-ребёнок. Управляющий взрослый и ребёнок, которому не положена воля, который ошибается всегда, потому что взрослый так говорит.

- Я бил не тебя, а Джерри, - через некоторое время сказал Шулейман, заглядывая Тому в глаза, чтобы услышал. – Я знаю, что не должен был так поступать. Мне жаль.

Извинения всегда давались ему тяжело, не умел он признавать свою вину не в ключе «да, сделал, мне пофиг» и просить прощения. Но он и не извинялся, а признавал свою вину и озвучивал чувства, чтобы Том знал, что ему не всё равно, что он не считает свой поступок допустимым. С Томом – нет. Неожиданное возвращение Тома быстро и эффективно шугануло тёмного внутреннего зверя и загнало в подпол и воздвигло обратно разнесённые в хлам сдерживающие механизмы. Никогда Оскар не следовал благородному изречению, что слабых обижать нельзя. Но Тома нельзя обижать, это аксиома, которую принял непонятно откуда и непонятно когда.

- Я знаю, - ответил Том спокойно, без укора.

Отрешение Тома настораживало. Не должен он сейчас вести себя спокойно, не должен, зная его. Быть может, дело в том, что ему необходимо время, чтобы принять новую, оглушившую картину своего детства, переиначенную всплывшим воспоминанием? И что это воспоминание может означать? Его расстройство имеет не один слой, вот, откуда Джерри взялся в его детстве? Говорить об этом рано, поскольку многие дети переживают в детстве насилие со стороны взрослых, но далеко не все диссоциируют. Но вскрывшаяся правда Шулеймана заинтересовала.

На протяжении дня Том вёл себя как обычно, только активность проявлял пониженную, оно и неудивительно, когда всё болит – от сильного обезболивающего препарата он отказался. Пришёл к Оскару и лёг рядом, когда тот после четырёх в одежде прилёг вздремнуть на застеленную кровать, поскольку после всех событий и переживаний сил уже не было никаких, он ощущал себя примерно как использованная и выжатая половая тряпка.

Тепло тела согрело не самим теплом, а фактом того, что Том пришёл и пристроился под боком, что Оскар почувствовал, засыпая. Придержав засасывающую дремоту, Шулейман обнял его, и Том от боли закусил губы, отчего снова выступила кровь. Но не сказал, стерпел, чтобы не тревожить и не отказывать в прикосновении, в котором и сам нуждался. Наверное. Через боль сложно думать и понимать себя. Закрыв повлажневшие глаза, Том уткнулся лицом в плечо Оскара, пряча слёзы и боль, прячась полностью в его тепле.

Что не так с его жизнью? Что с ним не так?..

Всхлип застрял в горле. Дыша тихо, Том не шевелился и не спал, не хотел спать, поскольку Джерри поспал в самолёте и в отличие от Шулеймана набрал достаточное количество сна прошедшей ночью. Слушал дыхание Оскара, считывал его щекой, думая о том страшном, неправильном, невыносимом, что вспомнил; думая о том, что есть.

Так жить неправильно. Он застрял в одной системе и ходит по кругу. Но как отпустить Оскара? Как оторвать себя от того, кто так нужен, как вырвать его из себя?

А нужно ли?

Наверное...

Да.

Нет.

Да.

Нет.

Наверное...

«Оскар, скажи, как мне быть».