Глава 27
И мы, как куклой вуду, с тобой играем друг другом —
Просто танцуем, танцуем, танцуем по клубам.
Опять танцуем по барам, танцуем на нервах —
Эта игра так достала, но кто сломается первым?
Юлиана Караулова, Танцы на нервах©
- Нравится? – с улыбочкой поинтересовался Джерри и пошевелил пальцами правой руки, демонстрируя более чем драгоценные кольца из белого золота с ослепительно крупными бриллиантами, надетые на безымянном, среднем и указательном пальцах.
- Надо следить за своими желаниями, - хмыкнул Шулейман, оценив вычурную ювелирку и весь дорогой образ Джерри, что был ей под стать. – Я хотел нормального мужа миллиардера, а получил каноническую жену. Когда сиськи пойдёшь делать? По канону надо.
- Предпочитаю свою мужскую грудь, - опустив руку, ответил Джерри.
- Ты хотел сказать «никакую»? Твоя грудь на мужскую не тянет.
- Значит, тебе нравится «никакая», - отбил удар Джерри.
Единолично решив закрыть эту тему, Шулейман сказал:
- Мне уже звонят, что по Томиным картам подозрительная активность.
- Заберёшь? – ровно осведомился в ответ Джерри.
- Нет. Но повторю – ты дорого мне обходишься.
- Ой, Шулейман, тебе денег жалко? – уничижительно усмехнулся Джерри.
- Я не могу понять, что у тебя за сорочьи повадки. Тебе это реально в кайф? Ведёшь себя как баба, которая отсутствие внимания компенсирует цацками.
- Как женщина нередко ведёт себя Том, а я покупаю себе то, чего достоин и что могу себе позволить, - не согласился Джерри. – Я люблю дорогую брендовую одежду и бриллианты. Не находишь, что мы с тобой похожи?
- Не нахожу. Вкус у нас, может быть, и похожий, но реализация его совершенно разная.
- Можешь не признавать, но мы с тобой идеально друг другу подходим. Мы могли бы быть прекрасной парой, гармоничной и продуктивной.
- Предпочитаю недоразумение по имени Том, - спокойно и уверенно сказал Оскар, не проявляя интереса к увещеваниям оппонента.
- Ну да, ну да, - покивал Джерри и изящно махнул кистью. – Именно поэтому ты пытаешься получить от Тома то, что уже есть во мне.
Шулейман стиснул зубы до лёгкого скрежета, уж очень ему не понравилось замечание, слишком меткое оно и неудобное. Заглянув в сумочку, что висела на локте, поскольку он только вернулся с шопинга, Джерри достал пачку сигарет, выудил одну и подкурил. В воздух вмешался лёгкий ментоловый аромат, который практически полностью скрывал характерный табачный запах.
Оскар скользнул по Джерри взглядом, и его посетило ощущение дежа-вю. На мгновение, наполовину несознательно он почувствовал себя маленьким мальчиком в родительском доме, а перед ним та, что всегда выглядела безукоризненно, но никогда тепло. Карие глаза, крашеные белые волосы и аура дорогой стервы... Его мама обожала бриллианты, однажды она принесла домой на пальцах очень похожие кольца. На Джерри были надеты макового цвета штаны без молнии, а мама его любила носить красные платья по фигуре. Красный цвет ей шёл настолько же, насколько сатане адское пламя.
Джерри метнул в него взгляд из-под пушистых ресниц, и Шулеймана внутренне дёрнуло. Твою ж мать... Вернее, его мать. Привидится же такое. Оскар тряхнул головой, отгоняя прочь морок. Джерри вопросительно выгнул брови:
- Неприятные мысли одолели тебя, дорогой?
- Ага, очень неприятные. Пепельницу возьми, - указал ему Оскар, - не хватало ещё, чтобы ты мне квартиру сжёг.
В последний момент Джерри подставил ладонь, ловя скопившийся на кончике сигареты и сорвавшийся пепел, стряхнул его в пепельницу и взял её в левую руку. Снова посмотрел на дока:
- Будут ещё пожелания?
- Да – переоденься, красный тебе не идёт.
- Ошибаешься. И, к твоему сведению, это не чистый красный, а красный повышенного риска, другой оттенок, - сказал Джерри и затушил окурок, вернув пепельницу на столик.
- Жертва моды, не совокупляй мне мозг, - отбрил его Оскар. – Иди и переоденься.
- Кто бы мог подумать, что красной тряпкой для тебя окажется в буквальном смысле красная тряпка... - издеваясь, задумчиво проговорил Джерри. – Отчего такая неприязнь? Тебя обидела женщина в красном?
«Сучонок...».
- Мне не нравится на тебе красный цвет, - чётко сказал Шулейман.
- Ах, прости, я забыл, что живу ради того, чтобы тебе нравиться. В таком случае я должен немедленно снять эти штаны. Погоди. – Джерри разыграл сценку, будто его осенило. – Нет, не должен. Красный цвет на мне тебе не нравится так же, как блонд и я в целом.
Шулейман на искусную раздражающую игру не повёлся:
- Крови не хватает? Моей не попьёшь.
- И в этом ты тоже ошибаешься, - сказал Джерри, сложив руки под грудью и взяв себя за локти. – Но разговор не о том.
- Да, разговор о любви к бриллиантам и нашей с тобой похожести. Но лучше уж о крови поговорить, потому что предыдущая тема – муть.
- Отнюдь, Оскар, отнюдь.
Шулейман показательно закатил глаза.
- Мы схожи во вкусах и взглядах на жизнь, и ты вписываешься в мой мир, но именно различия дают ту самую гармонию.
- Как философски и романтично ты говоришь. Но веришь ли в это? – произнёс Джерри.
- Может быть, ты уже в меня влюбился и потому хочешь убедить меня в том, что подходишь мне, а Тома нафиг? А то как так, распрекрасного Джерри кто-то не любит? – с усмешкой на губах не менее находчиво ковырнул в ответ Оскар.
- Мне нет необходимости убеждать тебя.
Джерри подошёл к Шулейману вплотную и, немного задрав голову, сказал:
- Открыть тебе секрет? Ты хочешь меня и всегда хотел.
- Так я и не отрицаю, - пожав плечами, спокойно, с фирменными наплевательскими нотками ответил Шулейман. – Ты весьма ебабельный. А, вот и правильный ответ на мой вопрос, можно ли тебя любить. Любить тебя нельзя, только трахать, на эту роль ты годишься идеально.
Джерри усмехнулся, мимолётно показав клыки, что вкупе с взглядом в глаза пронимало до мурашек, но Оскар был скалой. Пока. Джерри думал, что только пока.
- Ты меня не понял, - произнёс Джерри. – Ты всегда хотел меня, а Том не имел никакого отношения к твоему пробудившемуся к нам желанию. С чего бы ему так внезапно проявиться, не находишь, что в логической цепочке не хватает одного элемента? Этот элемент – я. И ты бегал за мной. Вспомни. Как собачка. Только после меня ты пошёл за Томом. За Томом ли?
- Я, как ты выразился, бегал за тобой, потому что считал тебя Томом, - ответил Шулейман сперва на вторую часть высказывания. - Да, ты открыл мне сексуальность Тома, этого я тоже не отрицаю. На тебя всегда была чистая и идущая тебе одежда, от тебя никогда не воняло, ты всегда прекрасно выглядел и ты та ещё стерва, бесконечно воевавшая со мной, а это заводит.
- Если я только раскрыл для тебя сексуальность Тома, почему тогда ты продолжаешь меня так сильно хотеть?
- Потому что ты живёшь в теле Тома, которое я хочу регулярно и не по одному разу, - легко озвучил причину Оскар.
- Почему ты хочешь меня больше? – в лоб спросил Джерри, методично давя на его защиты, ведя к истине, которую, как всегда, так просто не озвучит, прежде необходимо промыть мозг и поймать на крючок. – Даже когда злился и ненавидел меня, хотел. Думаешь, это было незаметно? Даже больше хотел, когда испытывал острые негативные чувства ко мне, до изнасилования дошёл.
- Я уже сказал, почему, - спокойно ответил Шулейман, по-прежнему не ведясь.
- Нет, ты не ответил. Но отвечу я. Я напоминаю тебе твою маму, а ты, обозлённый от её холодности и травмированный уходом, очень хочешь её.
- Ты такими речами можешь дух Фрейда призвать, - заметил Оскар и также сложил руки на груди. – Я хочу свою маму – гениально. А папу не хочу?
- Не в сексуальном смысле, конечно, хочешь, - покачал головой Джерри и снова вперил взгляд в его глаза. – Ты хочешь отомстить за то, как она с тобой, бедным маленьким мальчиком, поступала. Хочешь взять верх. Хочешь получить её в моём лице. И вот, почему же ты выбираешь Тома, а не меня – ты хочешь обладать мной, но понимаешь, что я тебе не по зубам. Ты никогда не сможешь меня контролировать, не сможешь заслужить мою любовь, чтобы не сомневаться в ней. Дело даже не во мне, а в тебе, в том, что сидит глубоко в твоей голове, - он коснулся пальцем лба Шулеймана, - заставляя желать меня и отталкивать. Поэтому ты выбираешь Тома.
- Вздор, - ёмко выразил своё отношение к его речи Оскар, хотя самого чуточку проняло.
- Какой ты тугой... Но я и не ожидал, что будет просто. Про себя я сказал. Теперь про Тома. Ты выбираешь его не только потому, что с ним проще. Ты – травмированный человек, травмированный ребёнок, так сказать будет правильнее. Тебя не любили безусловно и бросили...
- Нет у меня никакой травмы, - фыркнул Шулейман.
- Разумеется. Но ты дослушай. Ты всю жизнь ни к кому не привязывался и жил под лозунгом: «Никого не держу». Почему? Потому что однажды тебя уже бросили, и ты не хотел повторения, проще сделать вид, что тебе никто не нужен, и верить в это. Но вот незадача – ты всегда нуждался в ком-то рядом. Самое яркое и жалкое тому подтверждение – ты оставлял проституток на целый день, просто чтобы была, чтобы кто-то был рядом; ты оставлял их дома и уезжал, чтобы вернуться не в пустую квартиру. Оскар, это не независимость и потребительское отношение, а крик о помощи, настоящая сирена «Я не хочу быть один!». И вдруг появляется Том, который всегда где-то рядом. Том, который нуждается в тебе, любит тебя просто так и всегда возвращается. Он давал и даёт тебе всё то, чего ты был лишён, неудивительно, что тебе это понравилось. Он наполняет собой пустоту в твоей груди и ложится компрессом на раны. Это не любовь, Шулейман, а зависимость от лекарства.
Правда глаза колет, это известная истина. Слова Джерри, последние слова, оставили у Оскара неприятный осадок. Но он и сейчас не клюнул на крючок мозгоправа-самоучки, не дрогнул.
- Вот видишь, между нами идеальная гармония, - усмехнулся Шулейман, придерживаясь старой тактики поведения, при которой его невозможно было пронять. - Том даёт мне то, чего не могут дать другие, а я даю ему вообще всё.
- Да, ты даёшь Тому много, - согласился Джерри, но согласие его было частью изощрённой ментальной игры. – В том числе то, что ему не надо. Как я уже сказал, ты хочешь меня, чтобы переиграть ситуацию с мамой, но ты никогда не сумеешь этого сделать, поскольку без помощи специалиста невозможно переиграть усвоенные в детстве стратегии. А Том тебе нужен, потому что он тебя лечит. Именно тот Том, старого образца, Том с моими чертами такого целительного эффекта не даёт, потому ты давишь его, чтобы он тоже был зависимым и неизменно сидел рядом в качестве твоей грелки. Ты злишься на меня и проявляешь ко мне агрессию, поскольку без Тома у тебя ломка. Но парадокс – и от Тома ты хочешь моих качеств. Ты сам не знаешь, чего хочешь, поскольку в разном смысле мы оба нужны твоим травмам. Сделай выбор и будь верен ему до конца, забыв о втором варианте.
- Как много слов, как мало правды. Свой выбор я давно сделал и известил тебя о нём ещё до того, как осознал свои чувства к Тому.
- Все мои слова правда, - спокойно ответил Джерри, не злясь от того, что Шулейман упёрся и всё отрицает в том числе перед собой. Он умный парень, рано или поздно откроет глаза. – Если не сейчас, но позже ты это обязательно поймёшь и вспомнишь меня, - губы тронула легкая улыбка и вновь сменилась серьёзностью. - Не будет у вас здоровых отношений, пока ты не разберёшься со своим прошлым, всё дерьмо неизменно лезет оттуда. Что я тебе скажу – найди маму и поговори с ней, вместе пройдите терапию. С папой тоже, поскольку и он бросил тебя, отослав подальше, и никогда не принимал.
Неприятно, когда твою шикарную независимую личность выставляют совершенно с другой стороны – травмированным брошенным ребёнком, который попросту боится и привязаться, и потерять. Первого не умеет, а от второго бежит с неизменной неконтролируемой уверенностью внутри, что будет брошен, что лишь недавно отпустила. Да, Том действительно лечит.
- Сделай выбор, - повторил Джерри. – Или пройди терапию, и тебе не придётся выбирать, поскольку здоровому тебе не будет нужен никто из нас.
А это удар. Никто не будет нужен. Это как? Проработав свои якобы детские травмы, он станет другим человеком с другими потребностями и желаниями? А в этом есть доля истины... Но Оскар отказывался её признавать. Никакой он не травмированный и не больной, было бы, он бы признал – но нет же. Он был таким, какой есть, ещё до того, как его бросили, костяк его личности с раннего детства претерпел немного изменений.
Но ни один больной психически или психологически не осознаёт свою болезнь. Не признаёт, будет противиться, когда кто-то на неё укажет, и вещать: «Ничего у меня в душе не болит, это норма!».
- Но не расстраивайся, - тем временем продолжал Джерри, - ты не единственный, кто видит в партнёре родителя. Для Тома ты являешься заменой Феликса.
Брови Шулеймана удивлённо и вопросительно взметнулись вверх. Джерри уже говорил что-то подобное про Томиного папу-психа, но не так в лоб.
- Ты появился, когда Том потерял Феликса, и занял место человека, который является центром мира и всё за него решает. Поэтому Том едва ли когда-нибудь сможет быть с тобой взрослым и независимым и не делать шаги назад, уступая тебе. Модель детско-родительских отношений, перенесённую во взрослую жизнь, сломать практически невозможно, по крайней мере, без помощи профессионала.
- Очаровательно, - хмыкнул Шулейман. – Я сплю со своей мамой, Том со своим названым папой. Извращение и инцест цветут бурным цветом. Хотя нет... Моя мама и Феликс не приходятся друг другу родственниками, так что всё в норме.
- Ты видишь маму во мне, а не в Томе, а я не переношу на тебя образ Феликса. Поэтому не они друг с другом, а ты с мамой или Том с Феликсом, в зависимости от того, кто из нас активен, - разрушил приемлемую смешную картину Джерри.
- Умеешь ты всё испортить, - поморщился Оскар, скорее делано, а не от искреннего отвращения, и отвернулся. Надоел ему Джерри со своими «психотерапевтическими разборами».
- Разве это я, а не Том? – поинтересовался в ответ Джерри.
- Оба вы, две вредные части одной личности.
- Лечись, и не будешь больше нас терпеть.
- А может, мне нравится?
- Скажи целиком: «Я болен, и мне это нравится», - колко и метко сказал в ответ Джерри. – Может быть, Том последует твоему примеру и будет счастлив со мной. Но болезнь Тома никому не приносит вреда, а твоя – вполне.
- Серьёзно? Никому не приносит вреда? Скажи это тем, кто пал от твоей руки.
- Серьёзно? – отзеркалил Джерри, выгнув брови в искусственном удивлении. – Ты забыл, что я никого и никогда не трогал просто так? И не трону.
- Меня терзают смутные сомнения...
Разговор пошёл не туда. Джерри вернул его в верное русло:
- Напоследок хочу дать тебе совет на отвлечённую тему, - произнёс он. – Уговори Тома завести родного ребёнка, не сейчас, потом, после твоего. Том говорит и считает, что не готов к детям, но он будет хорошим отцом. Он будет отказываться, но ты уговори, потому что если у него не будет ребёнка, лет в пятьдесят он пожалеет об этом, а исправлять уже не захочет. Том едва ли когда-нибудь будет достаточно готовым и взрослым, но быть таковым вовсе не обязательно. Отличный способ повзрослеть – сделать это вместе с ребёнком. И вместе с детьми Том сможет прожить полноценное детство.
- Так ты всё-таки веришь в нас с Томом, раз даёшь советы на отдалённое будущее?
- Я рассматриваю разные варианты и надеюсь, что хотя бы в одном вы не облажаетесь, - более чем умно ответил Джерри, проезжаясь по самоуверенности Шулеймана. – А во что я не верю, так это в то, что у Тома к тебе именно любовь. У тебя от него зависимость, а у него – привычка. Том же кроме тебя никого толком не видел, а до тебя и подавно. Это как импринтинг у утят.
- Твоё сравнение Тома с только что вылупившимся утёнком шикарно, - очаровательно ухмыльнулся Оскар.
Джерри не нравилось, что Шулейман не прогибается и продолжает шутовать. Разговор не давал результатов, на которые он рассчитывал. Уже всё он сказал, а Шулейман как был спокоен и насмешлив, так и остался. Оскар взял его за бока, оторвал от пола и поставил на сиденье дивана. Взирая на дока сверху, Джерри вопросительно выгнул бровь:
- И как это понимать?
- Со мной мама никогда не играла, - не убирая рук с талии Джерри, с улыбкой поведал Шулейман. – Вот восполняю пробел, ты же у меня вместо неё.
- Уволь.
- Я же с Томом играю. Ты мне должен, - конечно, Оскар был несерьёзен, просто потешался и издевался, взяв за основу слова Джерри.
- И сколько раз ты играл с Томом? – вновь вздёрнул бровь Джерри. – Два?
- Больше.
- Сексуальные игры не в счёт.
- Да? Как жаль, как жаль... - Шулейман изобразил задумчивость, оглаживая бока и бёдра парня.
- Оскар, не доставай меня, - изменив голос, Джерри пошёл ва-банк. – Иди, поиграй с кем-нибудь другим.
Шулейман поднял к его лицу несколько удивлённый взгляд.
- У меня от тебя уже голова болит, - говорил Джерри с наигранной усталостью и раздражением, так знакомыми Оскару с самых первых воспоминаний. – Чего ты ко мне пристал?..
А это не понравилось Оскару. Очень уж похоже, до лёгкого ступора похоже.
- Не надо на меня так смотреть. Не мешай, я занята, - не останавливался Джерри, намеренно сменив пол на словах, что не резало слух. – Не доводи меня до мигрени. Всё, довёл. Доволен, не стыдно тебе?
Выдержав паузу, Джерри осуждающе обратился к Шулейману:
- Оскар, ты плохой мальчик. Очень-очень плохой...
- Откуда ты знаешь? – негромко спросил Оскар, шокированный тем, насколько достоверно Джерри изображает его маменьку, как угадывает фразы и как его это на самом деле проняло.
- Несложно угадать, зная о ваших отношениях. Нравится? – на губах Джерри сверкнул оскал, а в глазах холодный безжалостный блеск.
- Прекрати, - не попросил, а потребовал Шулейман.
- Как ты смеешь затыкать мне рот? Плохой мальчик. Уходи.
Оскар резко дёрнул Джерри, опрокидывая перед собой, разрушая положение «ребёнок-взрослый». Джерри приземлился удачно, попой на диван, взглянул на Шулеймана без тени недоумения, будто и это падение входило в его план.
- Снимай штаны, - распорядился Оскар.
- Хочешь трахнуть мамочку? – изощрённо ухмыльнулся Джерри.
- Мечтаю.
Джерри упёрся ступнёй в грудь подавшегося к нему Шулеймана и вновь продемонстрировал украшенную ослепительными кольцами кисть, говоря якобы между прочим:
- Как думаешь, каково получить такими камушками по горлу?
Удар в кадык демобилизирует противника на раз. Удар, утяжелённый выпирающими камнями, подарит непередаваемые ощущения и с большой долей вероятности раздробит гортань.
- Ты не ударишь, - самоуверенно сказал Оскар.
- Это зависит от тебя, - лёгким, но выверенным толчком Джерри отодвинул его от себя и встал, огибая диван и двигаясь к двери.
- Куда пошёл? Мы выяснили, что от злости я хочу тебя сильнее. Ты меня раздражил, я должен тебя трахнуть.
Джерри оглянулся у порога:
- Я слишком люблю тебя обламывать, чтобы ложиться под тебя по первому требованию, - и вышел из комнаты.
- Когда-нибудь я тебя точно задушу, - известил Шулейман.
- Было уже! – отозвался из коридора Джерри. – Придумай что-нибудь новое.
- Выпорю!
- Тоже было!
- Но тебе не понравилось, - со знанием дела заметил Оскар.
На минуту Джерри вернулся в гостиную.
- Ты прав, мне не понравилось, - ответил он, обняв себя за локти. - Из нас двоих только Том страдает лёгкой формой мазохизма и бессознательной тягой к унижениям.