Трое

На воде - цветы, под водой – любовь;
Утопила нить, чтоб не клюнуть вновь.
Зеркальце, скажи: кто здесь всех милей?
Скрой уродство чувств от чужих очей.

Наша Таня, Дориан Грей©

В Лион Джерри отправился наземным транспортном. Нынешнего адреса проживания Кристины он не знал, но прекрасно помнил, где она жила в детстве, туда и поехал, благо, родители её проживали по прежнему адресу, где он не раз бывал и прыгал из окна. Открыл отец. Джерри объяснил ему, что он был одноклассником Кристины и очень хочет увидеться с ней, но не знает адреса, а номер потерял. Присмотревшись, мужчина узнал в нежданном госте мальчика, которого несколько раз заставал у них дома, и которого дочь называла другом. Хорошо, что ни разу не застукал в постели со своей пятнадцатилетней дочерью. Подошла мама Кристины, доброжелательно поинтересовалась у Джерри, кто он, и тоже вспомнила его после пары фраз объяснений. Разговор несколько затянулся, но адрес Джерри сообщили, на всякий случай дали номер Кристины, если вдруг её не окажется дома, и отпустили с миром.

Новый адрес проживания Кристины располагался в совершенно другой части города, в районе Вайз. Такси остановилось у нужного подъезда. Джерри вышел из машины и оглядел семиэтажное здание, выкрашенное во вгоняющий в уныние поблекший коралловый цвет. Стандартного размера закрытые окна с карнизами с оградками, на которые по желанию владельца в тёплое время перекочёвывали цветы. Никаких изысков, обычный новый район, часть девятого округа, что в благополучном Лионе имеет не лучшую репутацию. В своё время Джерри слышал про изнасилование где-то здесь на улице и нападение с ножом. Но это, конечно, не трущобы, где вообще страшно выходить на улицу, просто случаются прецеденты, как, в принципе, и везде. Потому не обеспокоился, что Кристина живёт здесь и, возможно, ходит по вечерам одна.

Не большая любовь, которой невозможно противиться, Джерри привела к дому бывшей одноклассницы. Расставаясь, он обещал Кристине, что приедет, когда разберётся со своими делами, когда будет более подходящее время. И не приехал, исчез. Недосказанность и обрыв без должного прощания сопровождали его через время. Этот незавершённый гештальт не мешал, не тянул назад, но без него будет лучше. Джерри приехал, чтобы поставить точку. Он обещал пройти по дну босиком, но прийти к ней. Он воскрес и вернулся, сдержит данное слово, отведёт душу в последний раз и забудет навсегда, закрыв эту часть своей истории.

Пешком поднявшись на четвёртый этаж, Джерри без сомнений под дверью и репетиции речи нажал на кнопку звонка. Дверь Кристина открыла не широко, выглянула, явно удивлённая тем, что кто-то к ней пожаловал. Снова блондинка, но без мелких кудрей, прямые волосы до плеч несколько растрёпаны, придавая образу ещё больше домашнего уюта, а яркие пижамные штаны с символикой нового года исключительно очаровательны. Своя она всё же, при взгляде на неё сердце обдало теплом. И в голове молниеносно пронеслась мысль, что хочет эти штаны с бородатыми лицами Санта-Клаусов с неё снять. Очень хочет.

При виде гостя удивление на лице Кристины стало ярче.

- Том? – произнесла она, не понимая, почему он пришёл.

- Я Джерри.

Кристина открыла рот, но Джерри поднял ладонь, останавливая её, и сказал:

- Кристина, пожалуйста, послушай меня. Если ты готова провести со мной этот день и ночь и ни о чём не спрашивать, впусти меня. Если нет, то закрой дверь.

На лице девушки отражался истинный шок с толикой неверия и страха. Поколебавшись секунду-другую, она открыла дверь полностью и отошла в сторону, пропуская в дом удивительного гостя, вернувшегося с того света. Закрыла за ним, отошла, посмотрела на парня с миллионом вопросов в глазах, тоской и счастьем, которому невозможно поверить. Джерри тоже смотрел на неё, взглядом обхаживал каждый сантиметр, почти чувствуя тепло прикосновения, вспоминал, как это было, как касался руками, губами.

Как он скучал... Джерри не осознавал этого, думал, что прошло, пока не увидел, не ощутил трепетную сладость обещанного контакта.

А что если он не вернётся домой? Если сбежит и будет счастливым? Нет, он не может, Джерри не строил иллюзий. Но у него есть этот день.

Джерри сделал шаг к подруге, но его внимание отвлёк звук открывшейся двери в глубине квартиры. Кристина не одна? Будь здесь её муж или парень, она, наверное, сообщила бы об этом. Джерри не успел подумать все варианты того, кто ещё может находиться в квартире. В прихожую выбежал маленький мальчик, кареглазый, светловолосый, вихрастый – чистый ангелочек, только крылышек не хватает.

- Это твой брат? – невинно поинтересовался Джерри.

- Это мой сын, - не отводя глаз, ответила Кристина. И добавила тише, чтобы слышал только Джерри, но не малыш: - Наш сын.

Джерри крайне сложно удивить и невозможно заставить его показать своё изумление. Но Кристине это удалось на высший балл. На лице Джерри застыла гримаса подлинного истового шока и ступора. У. Него. Есть. Ребёнок. Ничто не смогло бы остудить его романтический пыл так, как эта новость. Желание обратилось льдом, и ничто не смогло бы его разбудить вновь и заставить тело работать. От чувств не осталось и следа, попустило и отвернуло мгновенно.

Затормозив на полпути, малыш мялся в нерешительности, разрываемый желанием подойти к маме и опаской перед незнакомцем. Впервые в жизни не владея лицом, Джерри перевёл ошарашенный взгляд к ребёнку. Как так вышло? Они же всегда предохранялись! Но у него есть сын и даже не младенец. Ему не нужен ребенок, а Том от этой новости будет попросту в ужасе. Джерри чувствовал себя так, как много лет назад на кухне в последнее утро жизни Паскаля – загнанным в угол. Ощущал панику и страх. Рушились не только планы, но и вся жизнь. Не его, а Томина. Этот ребёнок всё испортит. Том не сможет воспитывать нежеланного ребёнка, который родной ему лишь биологически, которому уже больше трёх лет. Он должен будет отнять его у матери и растить вместе с Оскаром. Или будет вынужден постоянно ездить к Кристине, женщине, с которой лично его ничего не связывает, чтобы участвовать в жизни сына. Или откажется от него и будет с этим жить. В любом случае Том пострадает, и его жизнь больше не будет прежней. Он не наладил ещё свою жизнь, а этот ребёнок не оставит ему шансов когда-либо это сделать и быть здоровым. Том не сможет его принять и не сможет простить себе, что не принял. Тупик.

Это обстоятельство худшее из того, что когда-либо ломало идеальные планы Джерри. Потому что из медицинского учреждения любой строгости рано или поздно выйдешь, из тюрьмы можно выйти, а ребёнка обратно не засунешь. Только если... Джерри подумал о радикальном решении проблемы. У него поднялась бы рука убить родного маленького сына и женщину, которую любит, потому что это во имя защиты того, кого не может предать. Дверь закрыта, его видел только таксист и никто из присутствующих не ожидает удара. Ножом или голыми руками. Нет, голыми руками долго, нельзя допускать возню и лишний шум. Остаётся по старинке нож. Никто ничего не заподозрит, если он зайдёт на кухню «попить воды». В сознании лезвие вспороло плоть, выпуская фонтан крови и следом душу из тела. Кристина не знала, что глазами до сих пор любимого человека на них с сыном смотрит хладнокровный убийца, любой ценой Защитник и решает, жить им или умереть.

Крови будет много, но её можно отмыть. В голове нарисовалась картинка, как флегматично ползает с тряпками и стирает следы преступления. А тела расчленить и как-то утилизировать, по частям сделать это незаметно будет проще. Избавиться от двух трупов, чтобы не осталось зацепок, сложно, но возможно. Но убийство может выйти боком и сделать ещё хуже, всплыв в самый неподходящий момент. Случай с Паскалем научил Джерри этому. Что почувствует и как поступит Том, если узнает, что Джерри сначала сделал ребёнка, а потом убил его? Лучше об этом не думать.

Смерть опустила косу, занесённую над невинными головами. Мальчик так и стоял на месте, поглядывая то на маму, то на гостя. Отлипнув взглядом от малыша, Джерри обратился к Кристине:

- Мы можем поговорить?

- Конечно. Проходи на кухню. Я сейчас, - ответила девушка, показав, куда идти.

Отведя сына обратно в комнату, где он сам себя развлекал, пока она занималась делами, Кристина зашла в кухню, притворила за собой дверь и подошла к небольшому прямоугольному пустому столу, за которым сидел Джерри, положив на него сцепленные в замок руки.

- Хочешь чая или кофе? – предложила она.

«Лучше водки. Или яда. Водки с ядом, будет идеально», - произнёс про себя Джерри и качнул головой:

- Нет, спасибо.

Сев напротив Джерри, Кристина тоже положила на стол сцепленные руки. Между ними оставалось расстояние, и оно было очень ощутимо. Кристина закусывала губы и молчала, она сомневалась, что поступила правильно, и чувствовала себя тоже растерянно и неуютно.

- Это не шутка? – нарушил молчание Джерри.

- Странная шутка длиной в три с половиной года, - опустив взгляд, улыбнулась Кристина.

Джерри расцепил руки, беззвучно постукал подушечками пальцев по столу, покрытому прорезиненной скатертью.

- Кристина, я не знаю, что говорить, - сказал он честно и посмотрел на девушку. – Я в шоке от этой новости.

- Я должна была не говорить? – без обиды и осуждения спросила Кристина.

- Нет, я рад, что узнал. Но... Я не понимаю, как так получилось, мы же предохранялись?

Кристина пожала плечами:

- Презервативы не дают стопроцентной защиты.

Не дают, факт. Джерри, конечно же, знал об этом, но не мог поверить, что это случилось с ним. Видимо, он тоже унаследовал выдающуюся плодовитость Кристиана, что пробивает контрацепцию и подвела Оили. Джерри всегда считал, что высокая фертильность является характеристикой Тома, а ему будет сложно зачать, на это указывало и то, что в школе они с Кристиной не единожды занимались незащищённым сексом. Но раз в год и палка стреляет. Выстрелила. Повезло же.

- Ты уверена, что он от меня?

- Да. До тебя у меня почти год никого не было и потом тоже, - ответила Кристина.

А счастье избавления было так возможно. Но не требуется генетическая экспертиза, чтобы указать, кто мальчику приходится отцом. У малыша – его лицо, его глаза. И даже цвет волос, что ярко не совпадает с их с Томом природным цветом, указывает на родство, поскольку в нём с лёгкостью угадывается чистый скандинавский блонд.

- Подожди, - Джерри кое-что вспомнил и запутался. – У тебя должен был быть месяц шестой, когда ты приезжала, но у тебя не было живота. – Спохватившись, что выдал правду, он исправился: - Том сказал бы мне, если бы был.

- Так Том всё-таки существует? – в ответ спросила Кристина.

- Да. Том действительно мой брат, он психически больной, неуравновешенный и иногда идиот. Понимаю, что у тебя есть все основания, но не злись на него.

- Это была твоя идея? Сказать, что ты умер?

Кристина говорила без шока и укора за бессердечный подлый поступок, со спокойным интересом и невесомым налётом печали от того, что тот день, когда Том открыл ей дверь, всё изменил, сделал всё, что до, несбывшимся.

- Нет, - не солгал Джерри. – Тогда мне было проще «умереть», потому что всё стало непросто, но я бы нашёл в себе смелость сказать, что не приеду, или не говорить ничего. Я сам был зол на Тома и до сих пор не простил ему эту выходку.

Выслушав его, Кристина заправила за ухо волосы, потёрла пальцы и спросила:

- Почему ты никогда не рассказывал про Тома?

- Ты знакома с ним, сама как думаешь? – улыбнулся Джерри уголками губ, более широкая улыбка была бы неуместна, да и лицо немело от напряжения, которое затаилось, когда тема разговора переключилась на Тома, но осталось внутри звенящим камнем. – Я люблю Тома, я всегда его защищаю, но люди нередко с предубеждением относятся к тем, у кого есть особенные родственники. Я не хочу вопросов и лишних разговоров. К тому же у нас сложные отношения, Том плохо ко мне относится, вплоть до ненависти и приступов агрессии, свидетелем одного из которых ты стала.

- Скажи честно, в школе ты уехал из-за него?

- Да, - односложно ответил Джерри, давая понять, что не хочет рассказывать подробности.

Кристина поняла и не стала спрашивать. Помолчав, Джерри напомнил:

- Ты не ответила на вопрос.

- Точно, извини, - девушка улыбнулась нервно, бегло. – Ты спрашивал про живот? До седьмого месяца живот у меня почти не был виден, и на мне была надета свободная кофта.

К Тому не возникало вопросов, он невнимательный и на тот момент беременных в жизни вблизи не видел, но как Джерри ничего не заметил? Он же присутствовал там, он смотрел на Кристину, сидел рядом и держал её за руку. Ответ постыдно тривиален. В первый визит Кристины свободная кофта скрыла округлившийся живот, а Джерри подумать не мог о её беременности, потому не обращал внимания на эту часть тела и не искал никаких признаков. В остальном фигура её не изменилась. Быть может, если бы Кристина походила перед ними, Джерри обратил бы внимание на характерную походку, но она не ходила. А во второй визит Кристина ворвалась к ним в таком состоянии, что изначально перевела весь фокус внимания на лицо, на чувства, что раздирали её, размазывая тушь по щекам.

Но что, если бы он заметил? На тот момент он ничего не мог поделать, поскольку не имел тела и возможности влиять на что-либо в мире, помимо Тома. Это была бы катастрофа не меньшая, чем сейчас. Даже бо́льшая, поскольку он мог бы промолчать, но при объединении Том получил бы знание о ребёнке.

- Ты была пьяна, - Джерри как будто не верил и искал оправдание, но на самом деле просто не мог понять, как так случилось.

Алкоголь, его «смерть», не озвученная и незамеченная им беременность – это слишком сложно даже для него, чтобы за минуту разложить всё по полочкам.

- Я не горжусь этим, - с дрожью тонкой улыбки на губах Кристина вновь опустила взгляд. – Но я сорвалась. – Она посмотрела на Джерри, и в глазах её отразился осадок той тяжести, что пережила, что не забылся. – Может быть, это были гормоны, может быть, всё вместе, но у меня случился нервный срыв от мысли, что тебя не стало. Я забыла обо всём, кроме этой боли, и залила её алкоголем. В адекватном состоянии я бы никогда не полезла целовать Тома.

- Часто ты так? – спросил Джерри, тоже не упрекая в слабости.

- Нет. Но и не единожды, не буду врать. После первого и второго возвращения от Тома в общей сложности я пила раз восемь, но не так много, пару бутылок пива или бутылку вина.

«Кажется, алкоголь наиболее опасен для плода в первый триместр. Почему я об этом беспокоюсь? Потому что больной ребёнок представляет ещё большую проблему, чем здоровый. Но он вроде бы не похож на больного...», - думал Джерри.

- Почему ты не сказала мне?

- Ты обещал, что приедешь, когда сможешь, и я ждала, - ответила Кристина. – Понимаю, как глупо это звучит, но я на самом деле не считала правильным спешить огорошить тебя этой новостью. В конце концов, ты ничего не знал, я приняла решение самостоятельно, и ты ничего не был мне должен. Я узнала в два месяца, у меня ещё было время передумать, но я только две минуты сомневалась, как мне поступить. Потом, когда прошло полгода, а ты никак не дал о себе знать, я поехала к тебе и думала, что если ты заметишь живот, я скажу правду – сюрприз! – она улыбнулась, и улыбка растаяла на губах. – Но Том сказал, что тебя нет, с того дня я считала тебя мёртвым и не видела смысла говорить о ребёнке, поскольку Том дал понять, что не хочет иметь с тобой ничего общего.

Как повезло, что Кристина не сторонница «шкурной» логики. В противном случае она бы могла стребовать с Тома содержание, поскольку у близнецов идентичное ДНК, невозможно было бы доказать, что Том не при делах. А в их случае ещё больше, поскольку тело не просто идентичное, а одно. Любой суд встаёт на сторону матери, особенно если она ещё только носит ребёнка под сердцем. Разве что Шулейман смог бы отбить Тома от ответственности и обязательств, но едва ли бы он это сделал, поскольку оговаривался о своём отношении к детям – желанный ребёнок или нет, но его до́лжно содержать.

Джерри должен был узнать раньше, когда ещё можно было что-то изменить. Он бы смог убедить Кристину передумать – или сделал бы так, чтобы этот ребёнок не появился на свет, способов много, в том числе относительно ненасильственные. Этот ребёнок не должен был родиться. С абортом любой степени тяжести Том смирился бы проще, поскольку этот факт невозможно изменить, и он никак не влиял бы на его настоящее и будущее, чего не скажешь о живом подрастающем ребёнке.

Но если бы Кристина сказала о беременности Тому, это был бы полный крах. Том отказался бы убивать «с ребёнком на руках», не вылечился, и вся его жизнь продолжила бы идти под откос, без надежды на просвет. В какой-то степени хорошо, что Кристина промолчала. Плохо, что она не сказала ему, Джерри, пока ещё он мог ответить на звонок или открыть дверь; хорошо, что она не обрушила эту новость на Тома, которого после этого не собрал бы по кусочкам ни один врач. Его бы ждало безрадостное существование больного разбитого человека, который очень старается, но не может.

«Старается, но не может» будет и сейчас, если Том узнает о сыне.

- В скором времени после последней поездки к Тому у меня случился второй нервный срыв, более сильный, с лечением в соответствующей клинике, - продолжала рассказывать Кристина. – А на седьмом месяце я родила...

«Почему он не мог не выжить?».

- С ним всё в порядке? – напряжённо уточнил Джерри.

О беременности и родах он знал мало по причине неприменимости этих тем к нему. Но минимума общеизвестной информации хватало, чтобы знать, что недоношенные дети часто имеют немало проблем со здоровьем.

- Всё в порядке, - в этот раз без нервов улыбнулась Кристина. Ей явно тоже довелось потревожиться. – Врачи даже говорили, что поразительно здоровый ребёнок для срока своего рождения и веса, такое бывает в порядке исключения. Только с речью были проблемы, физиологически всё в норме, но до трёх лет вообще не разговаривал, доктора говорили, что это психическое или психологическое. А потом вдруг заговорил и сразу связно, не знаю, может быть, тренировался болтать, когда никого не было рядом. Но у него остался мутизм. Кажется. Никак не могу запомнить этот термин. Когда переживает сильные негативные переживания, он перестаёт разговаривать.

- Да, это мутизм, - подтвердил Джерри правильность термина. – Психологически обусловленная немота.

«С чего бы ему страдать мутизмом, если ему только три года, а все его родственники живы и не являются асоциальными элементами? Вероятно, причина в нервных срывах, которые Кристина переживала во время беременности. Мутизм связан с невротическим расстройством и часто становится симптомом невроза. Очаровательно. Ещё один невротик растёт».

- Как его зовут?

Наверное, раньше надо было задать этот вопрос, но в первую очередь Джерри спрашивал о более важных и интересующих его моментах.

- Джерри, - дала ответ Кристина. – Думая, что тебя нет, я назвала его в твою честь.

На лице Джерри вновь отразилась неподконтрольная гримаса чувств. Этого ребёнка ещё и зовут Джерри? Это издевательство?! Всю жизнь он полагал, что выражение «подавиться воздухом» является лишь фигурой речи, но сейчас он ощутил, как воздух встаёт комком и закупоривает дыхательные пути.

Лучше бы он не приезжал. Лучше бы никогда не знал об этой огромной проблеме – маленьком мальчике с его именем.

В дверь с той стороны тихонько поскреблись, как будто котёнок просился внутрь. Примерно через минуту ручка опустилась и дверь открылась. Спрыгнув с белой пластмассовой табуретки и отодвинув её к стене, мальчик зашёл на кухню и, убрав руки за спину, взирал на замолчавших взрослых. Он всё ещё опасался незнакомца и смущался, но любопытство брало верх.

- Джерри, ты чего-то хочешь? – ласково спросила у сына Кристина.

Вопрос малыш проигнорировал и продолжал разглядывать Джерри, снизу верх, сверху вниз. Со свойственной лишь детям простотой Джерри-младший обратился к маме:

- Это папа?

Джерри снова подавился воздухом и испытал жесточайшее желание вспомнить юность и убежать в окно. Неважно, что этаж четвёртый. Всё лучше, чем это невинное «папа».

- Нет, - наклонившись к сыну, Кристина улыбнулась и погладила по шёлковым вихрам. – Это мой школьный друг. Когда-нибудь у тебя они тоже будут.

- А можно сейчас? – мгновенно переключившись, загорелся мальчик.

- Не получится. Чтобы иметь школьных друзей, нужно пойти в школу.

- А можно друзья сейчас, а школа потом? – не унимался малыш, умилительно упрашивая маму.

«Он мечтает иметь друзей? Что-то мне это напоминает...», - мысленно хмыкнул Джерри, безмолвно наблюдая за их разговором.

Не добившись согласия наколдовать друзей немедленно, мальчик обошёл стол, подходя к тумбочкам, и обернулся к маме. Указал взглядом на один из подвесных шкафчиков, что означало просьбу дать печенье. Взяв с полки початую, почти полную упаковку печенья с шоколадной крошкой, Кристина отдала её в руки сыну. Джерри-младший почти убежал, но у порога обернулся, передумал, подошёл к столу и предложил Джерри угоститься.

Огромные карие глаза смотрели в душу, пока ребёнок ждал, примет ли гость угощение. Поблагодарив, Джерри взял одно печенье, откусил, но чувствовал, будто ест не вкусное мучное изделие, а крупный песок, что обдирает горло. Мальчик вернулся к маме, угостил и её. Спохватился, что печенье всухую есть не так вкусно, нужно молоко, поспешил к холодильнику. Открыть холодильник он смог, но не доставал до полки, где стояла бутылка, а любимая табуретка, помогающая быть самостоятельным, была слишком низкой и не могла выручить.

Джерри подумал встать и помочь, но воздержался. Не нужно вступать в контакт. Даже в мыслях он называл мальчика «ребёнок», обезличенное существо. Наполнив стакан молоком, Кристина протянула его сыну, но малыш качнул головой:

- Это не для меня, а для вас.

Какой милый и заботливый ребёнок... Отвратительно.

- Там птичка прилетела, можно я и ей дам? – спросил мальчик, снова крутясь около мамы и заглядывая ей в глаза.

- Давай попозже мы вдвоём покормим её? – предложила Кристина, чтобы сын оставил их сейчас в покое и не полез самостоятельно пытаться открыть окно.

- А если она улетит?

- Она обязательно вернётся.

Послушав маму, мальчик посчитал нужным рассказать про птиц гостю:

- На окно в комнате, где я играю, прилетают птички. Я их кормлю, они мне нравятся, особенно одна. Все голуби похожи, но я думаю, что это каждый раз один, я его узнаю. И есть очень красивая сойка, но она редко прилетает. Может быть, в воскресенье прилетит, это же выходной.

Умолкнув ненадолго, Джерри-младший любопытно разглядывал гостя, склонив голову набок. В моменты любопытства у Тома бывал точь-в-точь такой же взгляд и вид, только голову он не наклонял. Подойдя к Джерри, мальчик спросил:

- Как вас зовут?

- Меня зовут Джерри.

- Меня тоже так зовут! – изумился и обрадовался мальчик. И повернулся к матери: - Пусть Джерри будет моим папой?

Джерри снова посетило желание поиграть в человека-паука: разбить собой оконное стекло и таким образом убежать.

Зачем он приехал? Хотел увидеть любовь своей жизни и достойно попрощаться? Увидел. Да так увидел, что на всю оставшуюся жизнь впечатлений хватит.

- Он не может быть твоим папой, - с нежной улыбкой сказала Кристина.

- Почему?

- Потому что папа – это или родной папа, или новый муж мамы, а Джерри мой друг.

- Друзьям нельзя жениться?

- Нельзя, - вынужденно солгала Кристина.

- Жаль... - расстроившись, вздохнув Джерри-младший.

Наконец Кристине удалось отправить сына обратно в игровую комнату, по совместительству его спальню и бывший кабинет, где мальчик рисовал, сидя на полу, до того, как потянулся к взрослым. Перед выходом с кухни малыш попросил у Джерри: «Вы скажете мне «Пока», когда будете уходить?». Джерри сказал «Да», не собираясь сдерживать обещание.

Кристина всё понимала, не обижалась, не злилась и не питала иллюзий. С того момента, как в квартиру вошёл тот, кого она три года назад оплакала, реальность для неё утратила реальность.

- Кристина, я понимаю, что должен взять ответственность и что-то сделать, но эта новость выбила меня из колеи, - говорил Джерри. – Ты имеешь полное право возненавидеть меня, но я не могу взять на себя роль отца. Какой кошмар... - он с тяжёлым прерывистым вздохом закрыл ладонями лицо, потёр, играя и не играя. – Я даже финансово не могу помогать. У меня в жизни такие обстоятельства, что я ничего не могу.

- Джерри, мне не нужны деньги, если это будут только деньги, - серьёзно сказала Кристина.

Джерри взглянул на неё и с сожалением повторил:

- Я не могу предложить даже их.

- Тогда тема закрыта. Джерри, - сердце дрогнуло и сжалось от имени, которое повторяла каждый день, но так давно – не ему. Так безжалостно мало ему. – Я уже говорила – это был мой выбор. Я ничего от тебя не требую и не потребую. Пусть не так я представляла себе свою жизнь, но я ни о чём не жалею. Быть молодой мамой оказалось не так уж плохо.

Она улыбнулась, но в улыбке её таилась капля грусти и тоски от того, что каждый день видит в ребёнке лицо человека, которого любила так сильно, что ведала, что так бывает не только в фильмах; так сильно, что это её сломало. Лёжа рядом с Джерри в последнее утро их маленькой зимней сказки в квартире с видом на Эйфелеву башню, Кристина думала, что родила бы ему ребёнка, если бы он захотел, пусть у неё были совершенно иные приоритеты и планы. Но судьба распорядилась так, что сына она родила, но Джерри в их истории не было.

- Как вы вообще живёте? – в качестве благодарности за понимание проявил участие Джерри.

- Хорошо. Я работаю удалённо, на производство езжу только раз или два в месяц. В такие дни я отвожу Джерри к родителям. Денег нам хватает, не беспокойся. Конечно, квартира, как у тебя, мне вряд ли светит, но и без крыши над головой точно не останемся, - шутливо улыбнулась Кристина.

- Я больше не живу там.

«Я живу в огромных двухэтажных апартаментах в центре Ниццы и разделяю состояние в сорок девять миллиардов», - про себя произнёс Джерри.

Ему должно быть стыдно? Наверное. Он бы не отказался помогать материально, возможность есть даже без Шулеймана, но нельзя оставлять нитей к Кристине и ребёнку.

Уходил Джерри с тяжёлым сердцем. Как бы там ни было, он оставлял женщину, которую любил, и своего сына. Когда-то Джерри думал, что хотел бы иметь ребёнка, своё продолжение, но не хочет его растить. Так и случилось, мысли материальны: ребёнок где-то там есть, а его жизнь идёт своим чередом. Но этот ребёнок являет собой колоссальную проблему.

Поезд мчался на юг, где сплетена паутина, в которой и хищник, и жертва. Подперев кулаком челюсть, Джерри смотрел на проносящиеся за окном пейзажи и думал, как ему быть с обстоятельством, которое ненамеренно породил. Впав в избитый дорожный транс, он недолго представлял, как они могли бы жить втроём. Может быть, они бы смогли быть счастливой семьёй, а он бы мог стать хорошим отцом? Полная света квартира мечты приобрела более сдержанные и уютные серые и бежевые тона. Но – пустое об этом думать. Да и хочет ли он этого? Едва ли. Ему не нужен ребёнок.

- Где ты шлялся? – потребовал объяснений Шулейман, когда Джерри проходил мимо гостиной.

- Ездил в город детства.

- В Морестель? – с пренебрежительным скепсисом спросил Оскар.

- Морестель – город моего кошмара. А город детства – Лион.

- Ты там и года не жил.

- И что? – Джерри сложил руки на груди. – В Лионе у меня был дом и какое-никакое подобие семья, я ходил в школу, имел друзей...

- И сдабривал кровью обочины загородных дорог, - добавил к его словам Шулейман.

- За город я не ездил, - под стать комментарию ответил Джерри с язвительной ноткой.

- А куда ездил?

- К школе. Но близко не подходил, всё-таки я взрослый мужчина, и это могли бы неправильно истолковать. Гулял по городу. Встретился с Константином.

- Это кто?

- В школе он был моим другом и сейчас остался отличным парнем. Помнишь парня в очках на моих подростковых фотографиях? Это Константин.

- А с Кристиной встречался?

- Шулейман, признайся уже, что ревнуешь, и жить станет проще.

- Я не ревную, а спрашиваю.

- Уж больно много внимания ты уделяешь «середнячку», - уходя от ответа, парировал Джерри, стоя за своё мнение.

- Встречался или нет? – настоял на ответе Оскар.

- Нет.

- Почему?

- Потому что я кое-что ей обещал и не выполнил.

Ответ Шулеймана удовлетворил, поскольку такой поступок был очень в духе крысы-Джерри.

- Я удовлетворил твою ревность? – осведомился Джерри через паузу. – Или будешь проверять? Ах точно, как ты проверишь, что я был с женщиной?

- Подойди, - поманил его пальцем Шулейман.

Джерри подошёл и Оскар, ничего не смущаясь, обнюхал его. Не унюхал ничего постороннего, поскольку в плане измен сегодня Джерри был чист, и отпустил его. На пороге гостиной Джерри обернулся:

- Я не откажусь от секса перед сном.

После того вечера, когда смогли договориться и оба получили удовольствия, они продолжили заниматься сексом. Это было устраивающее обоих подобие отношений, что были между ними когда-то.

Джерри придумал выход. Он спрячет память о ребёнке, не оставит воспоминаний о сегодняшнем дне. Том сможет вспомнить только в том случае, если столкнётся с фактом. Джерри принял решение, и оно в корне меняло его цель. Ныне он мог позволить себе вносить изменения.

В ванной комнате он приблизился к зеркалу и кончиком пальца поправил бровь. Снова совершенство.

Джерри так и не узнал, что случилось после его ухода от Кристины.