Глава сороковая
Антар обхватил лицо Эльтанина ладонями и держал его так, словно стоит упустить лишь вдох — и этот человек безвозвратно исчезнет. Превратится в одно из тех смутных зыбких видений, что посещали Звездного Опекуна вместо снов и с тихим смехом таяли, как только небо сбрасывало с себя темноту Пульса Луны. Но Эльтанин не исчезал. С той же безысходностью он бледными пальцами комкал ткань так и не сброшенного плаща, льнул к губам Антара, а мир за порогом этой призрачной комнаты для Устроителя Судеб словно перестал существовать.
Нехотя Антар отстранился и сбивчиво прошептал, опустив голову:
— Ты потом... Будет тяжело... И времени почти нет.
Эльтанин протянул руку и мягко сжал подбородок Антара.
— Не отнимай у меня и это.
Антар посмотрел ему в глаза. В них сошлись тучи и бушевал шторм, превративший мрачную гладь северных вод в бурлящий поток. Тоска, сожаление, облегчение, смирение и отражение того чувства, что было глубже, сильнее и грандиознее, чем любовь: во взгляде Эльтанина смешалось так много, что последний довод здравого смысла показался смехотворным. Да и что вообще имело значение, если спустя столько звеньев порознь, на излете всего, что им было знакомо, звездное небо впускало их под свой полог, чтобы они снова были вместе?
Антар вновь утянул Эльтанина в поцелуй, похожий на столкновение двух стихий, Эльтанин отвечал так отчаянно, словно прыгал с самой высокой скалы Атластиона на острые камни. Под нетерпеливыми, дрожащими ладонями затрещала ткань. Они избавлялись от одежды так, словно она горела на них: Антар срывал с Устроителя Судеб тяжесть титулов и ледяные оковы, а Эльтанин с него — жесткие ремни долга и орбы глухой ненависти. Горячие ладони встретились с прохладной бледной кожей, и от этого контраста обоих охватила дрожь. Спотыкаясь, путаясь в сброшенных вещах, они двинулись вглубь комнаты и через несколько невыносимо долгих шагов упали на кровать, что наконец-то дождалась Антара, для которого и была предназначена.
Прежде чем накрыть Эльтанина собой, Антар на миг замер, опираясь руками в сбитые простыни. Его потемневший от желания взгляд упал на рваный шрам. То, что еще недавно казалось уродливой насмешкой, теперь воспринималось как самое страшное и святое доказательство любви. Антар наклонился и благоговейно прижался губами к рубцу, будто пытаясь сцеловать боль, которую не смог предотвратить.
Вся не подаренная друг другу страсть вскипела первозданным огнем, чтобы испепелить их. Скованная толщей льда душа Эльтанина разбила оковы и вырвалась на волю, превратившись в неудержимый поток лунного света. Он заливал Антара, пока высвеченная холодным сиянием звезд кожа расцветала везде, где Антар ласкал, заново познавая тело Эльтанина, как утерянную карту сокровищ. Каждый изгиб вел к сокровенному святилищу, где Антара ждал самый желанный из даров. Оно принадлежало только Антару, и Эльтанин не просто отдавался — он приносил себя на алтарь своему божеству и своей звезде. Запрокинув голову, открывая беззащитную шею, он цеплялся за плечи Антара так, словно хотел вплавить его в свои кости, становясь для него одновременно проклятием и спасением. Антар и вел себя как божество, брал без оглядки и без остатка, в их остервенелом слиянии ощущая голодную алчность Эльтанина Тэйгаса.
Волосы Эльтанина водопадом рассыпались по подушкам, связывая двух людей крепче нитей, что могли бы сплести сами Мойры. Антар зарывался в серебристые пряди, позволяя этому шелку проскальзывать сквозь пальцы подобно неудержимому песку времени. И чем меньше люмен им оставалось, тем более тесным становилось единение двух тел. Воедино сливались и души, переплетаясь так крепко, что это грозило расколоть их на части. На ресницах Эльтанина заискрились кристаллы слез, и Антар сцеловал каждую из них, не заметив, что их было больше, чем когда бы то ни было в прошлом.
С последним общим стоном, прозвучавшим гимном утерянной свободе, они замерли. Ураган миновал, сбросил их с небес на землю и оставил после себя звенящую нежность. Они лежали, тяжело дыша, и вслушивались в гулкий бой своих сердец. Воздух в комнате пропитался запахом разгоряченной кожи и терпким, солоноватым ароматом их общей, невозможной судьбы. Антару хотелось впечатать этот миг в янтарь, спрятать его от наследного принца, Верховного Ткача и жестокого рассвета. Звездный Опекун прикрыл глаза, крепко прижал к себе Эльтанина и уткнулся носом в его шею, позволив себе забыть о долге и переживаниях.
Эльтанин пальцами пробежался по его спине, прочертив на оставшейся после их страсти влажной вуали незамысловатый узор, и прошептал:
— Я принесу воды.
В привычной манере Эльтанин прихватил Антара зубами за шею, выпутался из его объятий, несколько угловато встал с постели и накинул халат. Звездный Опекун перекатился на спину и следил за ним, из-под полуприкрытых век рассматривая стройный силуэт. Увидел, как Эльтанин подошел к низкому столику у дальней стены. Услышал плеск воды над двумя чашами. Но не заметил, как тот выудил из внутреннего кармана халата маленький флакон, не уловил тихого, как выдох самого угасания, щелчка, и не увидел, как в одну из чаш упали несколько бесцветных капель, растворяясь без следа. Этот пузырек со снотворным снадобьем находился при Эльтанине с тех пор, как он, покинув Академию Звезд и Судеб, разучился нормально спать. Теперь содержимое флакона должно было отправить Антара в мир грез .
Звездный Опекун ничего не заподозрил. Эльтанин заботился о нем, был рядом — и Антару было этого достаточно.
К постели Эльтанин вернулся не только с чашей, но и с влажным полотенцем.
— Садись, — тихо сказал он. — И выпей.
Антар приподнялся, с благодарностью принял чашу и осушил ее, не почувствовав ничего, кроме утоляющей жажду прохлады. Эльтанин устроился рядом и принялся стирать с его плеч и живота следы их отчаянной близости. Поддаваясь вызванной его поглаживаниями неге, Антар откинулся на подушки.
И почувствовал.
Неприятная свинцовая тяжесть начала медленно расползаться по телу. Сначала она пригвоздила к постели руки и ноги, забрав из них все силы, затем поднялась выше, сковала грудь. Антар попытался сесть, но тело его больше не слушалось, становясь ловушкой. Он хотел сжать кулак и открыл рот, чтобы закричать, но вышло только пробормотать непослушным языком:
— Что ты... Что ты мне подмешал?
Эльтанин отбросил полотенце и положил ладони ему на плечи, возвращая обратно на подушки. Этого касания едва хватило бы, чтобы сдвинуть кувшин со стола, но сейчас Антар бессильно опрокинулся назад.
— Прости, — прошептал Эльтанин, и его прохладная ладонь легла на щеку Звездного Опекуна. — Иначе ты бы меня не отпустил. Отдохни и вернись во дворец. Ты должен быть подле принца.
— Нет!
У себя в голове Антар вскочил, схватил Эльтанина за плечи, перевернул его на постель, потребовал объяснений. На самом же деле дрогнули лишь кончики пальцев на простыне. Взгляд Звездного Опекуна на мгновение вспыхнул беспомощным гневом и неверием — и почти сразу помутнел. Темнота уже сужала мир до одного бледного лица над ним. Все, что оставалось, — смотреть, как Эльтанин оставляет его. На этот раз по-настоящему.
Эльтанин наклонился и прижался своим лбом ко лбу Антара.
— В прошлом и будущем, в покое и в сражениях, во мраке и сиянии я всегда буду любить только тебя, — шепот Эльтанина был клятвой, произнесенной на краю прежнего мира. Голос его дрожал, множился в угасающем сознании Антара. — Присмотри за страной, пока я не вернусь.
Эльтанин отошел к одному из комодов. Его фигура расплывалась, теряла очертания. Когда он вновь очутился подле Антара, тот уже почти не мог держать глаза открытыми. Последним, что пробилось сквозь вязкую пелену небытия, стали конверт и камея из сардоникса в руках Устроителя Судеб.
— Они должны были оказаться у тебя позже.
Он благоговейно очертил вырезанный на камне узор: фигуру связанного пленника и занесенный над ним клинок. Затем положил обе вещи рядом с Антаром.
— Когда ты проснешься, они будут ждать. Боюсь, что после чтения письма у тебя будет еще один повод меня ненавидеть. Воспользуйся им.
Он сделал шаг к двери, обернулся и в этот миг на грани яви и забвения до Антара донеслось едва слышное:
— Ты ошибся, выбирая рисунок. Я и правда твой воин. Всегда им останусь. Но это ты меня победил. И ты единственный, кому я готов проигрывать вновь и вновь.
Антар еще раз попробовал дернуться, но его настиг глубокий сон, в котором не было ничего, кроме темноты и эха их невозможной любви.
Эльтанин одарил его долгим прощальным взглядом. Он смотрел на расслабленное лицо, на размеренно вздымающуюся грудь, и ощущал, как рвется последняя нить, что привязывала его к этому дому. Он заставил себя отвернуться. Один вдох понадобился Эльтанину, чтобы вернуть привычное хладнокровие, и один выдох — чтобы шагнуть за порог. Он неплотно прикрыл за собой дверь, не запирая ее, и свернул в ближайший коридор.
Особняк уже был пуст. Двери комнат стояли распахнутыми, обнажая покинутые в спешке вещи. На полу комком лежал забытый кухаркой платок. В гостиной на столе остались оплывшие свечи, залившие воском дорогое дерево. Дом Великого Устроителя Судеб, еще недавно полнившийся жизнью, интригами и властью, превратился в гробницу. И Эльтанин шел по ней, как единственный уцелевший призрак.
Первым делом лорд Тэйгас отыскал Талика.
— У нас осталось что-то из еды?
Услышав это, Талик возликовал, наивно радуясь аппетиту хозяина, но тут же нахмурился. Его взгляд метнулся в сторону коридора, откуда появился Эльтанин.
— Ваше Сиятельство... а Звездный Опекун? — в голосе паренька, несмотря на страх перед лордом, прорвалась неприязнь. — Он поедет с нами? Если он попытается нас задержать, то я достану кинжал! Меня Адара научила с ним обращаться!
— Нет, — Эльтанин оборвал Талика. — Он останется здесь. Не болтай. Лучше собери закуски, сыр, немного фруктов. Отнеси к той комнате и оставь. Внутрь не заходи и даже краем глаза не заглядывай. Понял?
— Погодите, Ваше Сиятельство... А что он там делает?
— Спит.
Талик уставился на лорда Тэйгаса широко распахнутыми глазами.
— Сам? Или вы его усыпили? Или... — Талик ахнул. — Вы же не убили его?! Прямо в вашей тайной комнате!
Эльтанин приподнял бровь.
— Что творится в твоих фантазиях, мальчишка? Конечно, он жив. Скоро за ним придут его люди, а до тех пор пусть дремлет. И выполни приказ.
Талик судорожно сглотнул, кивнул, признавая поражение перед непонятной ему логикой, и побежал в сторону кухонь. Спустя четверть аструма он вместе с одетым для дороги Эльтанином вышел из дома. Рассвет, казавшийся кровавым, уже расходился по небу на востоке, окрашивая стены и словно скорбя о том, что скоро произойдет в Альционе.
Под навесом конюшни Эльтанина ждала Ночная Ключница в сопровождении Клинков, ставших последней силой, на которую Устроитель Судеб все еще мог опираться. Рядом с Селеной нетерпеливо переступали с ноги на ногу Персей и почти бесплотная в кровавом свете Шувэу.
Эльтанин шагнул было к коню, но Селена вдруг сделала шаг вперед и поклонилась.
— Ваше Сиятельство. К вам Страж Звездного дома, — тихо доложила Ночная Ключница. — Один, без сопровождения. Просит встречи с вами. При нем только меч.
Рука лорда Тэйгаса тут же опустилась к рукояти кинжала, висевшего на поясе. Эльтанин кивнул, и почти сразу в сопровождении Клинка из глубины двора появился Ликар.
— Какая неожиданная честь, — Эльтанин слегка склонил голову. — С чем пожаловал Страж? Уж не за моей ли головой?
— Нет нужды в оружии, лорд Тэйгас. Я пришел предупредить. У вас меньше времени, чем вы думаете. Дом Тейгеты получил приказ закрыть все врата столицы к первым лучам солнца. Северные и западные закроют первыми. Пройти через них смогут только солдаты полистрега Целерия. Восточные продержатся чуть дольше, но к Пульсу Зари там тоже будет двойной кордон. Прямо сейчас к вашему родовому особняку уже направился отряд. Я сам отослал его туда. Сказал, что наследник Тэйгасов наверняка ищет защиты у отца. Это даст вам небольшое преимущество.
— Любопытно. Страж Звездного дома, верный короне до последнего вздоха, лично уводит свои патрули от беглеца. Зачем такой риск?
Ликар посмотрел на небо, словно собираясь с мыслями. Когда он заговорил снова, голос его потерял военную сухость.
— Я знаю, как рассуждает человек, у которого выбили опору из-под ног. Когда мне доложили о бунте в вашем легионе, я понял, что вы не останетесь ждать милости принца. Вы побежите туда, где у вас есть свои люди. Я не помешаю. И советую вам не седлать лошадей сейчас. На Персея накиньте самую простую попону. Через Хорий Лунных Садов не идите, там усилят патруль, чтобы не тревожить покой знати. Пройдите через Хорий Теней, оттуда в Кораллос. У старой прачечной с зеленой вывеской возьмете влево. Это единственный путь к спасению, который у вас сейчас есть.
— Я понял, — Эльтанин кивнул. — И благодарю Стража Звездного дома.
— Я поступаю так ради людей, которые вас любят. И надеюсь, вы скажете, где один из них.
Эльтанин на мгновение прикрыл глаза.
— Антар спит в восточном крыле, — почти нежно проговорил он. — Он придет в себя через аструм, может, чуть раньше. При желании сможешь его добудиться. Когда проснется, не удивляйся ничему. Просто позволь ему сделать то, что он потребует.
— Хорошо.
— И еще, — Эльтанин повернулся к Селене и махнул в сторону Шувэу. Ночная Ключница подвела кобылу и собралась передать ему поводья, но тот указал на Ликара. Селена исполнила безмолвное распоряжение и отступила. — Проследи, чтобы она осталась у Антара.
— Ты вернешься? — Ликар вдруг перешел на «ты», и это прозвучало признанием того, что они оба сейчас вне устава и вне титулов. — Ты думал об этом?
Эльтанин накинул на плечи неприметный плащ.
— Если я скажу, что доверяю свое возвращение звездам, Страж Звездного дома сочтет это достаточным?
— Не от того, кто верит только в человеческую волю.
— Это и есть ответ. Трактуй так, как считаешь нужным. И береги их.
— Иди.
Эльтанин прижал кулак к груди, Ликар ответил ему тем же — а вскоре Страж Звездного дома остался один посреди опустевшего двора. По всем правилам и уставам он должен был задержать Великого Устроителя Судеб. Но Страж Звездного дома предал долг. Ради верности не уставу, а человеку. И теперь ему предстояло с этим жить.
Он тряхнул головой, быстрым шагом пересек двор и вошел в особняк.
Ликар никогда прежде не бывал внутри дома Великого Устроителя Судеб. Он знал его только по рассказам Солина, и все еще не решил, считать этот особняк вражеской крепостью или обителью разврата. Так или иначе, но сейчас перед Стражем Звездного дома предстала лишь декорация после сорванного спектакля. Брошенные в коридорах вещи, распахнутые сундуки, разбитая впопыхах посуда. Дом лучшего друга Солина выглядел жалким и мертвым. Не тратя времени на разглядывание чужого крушения, Ликар устремился в восточное крыло. Дверь нужной комнаты оказалась не заперта, и Страж уверенно перешагнул порог.
Первым Ликара встретил тяжелый, душный воздух, в котором смешались запах разгоряченной кожи, остывающих свечей и чего-то интимного. Антар лежал на кровати, укрытый одеялом до пояса, и его тело было обнажено. На плечах и шее розовели свежие метки. Дыхание Звездного Опекуна было ровным и глубоким, а лицо невероятно безмятежным.
Ликар медленно закрыл глаза и открыл их снова. Он был солдатом. Он видел поля боя, допросные камеры, казни. Но столкнуться с одурманенным и брошенным в постели другом он готов не был. Он стиснул зубы и шагнул к кровати.
— Антар, — позвал Ликар. — Антар, просыпайся.
Страж Звездного дома коснулся его плеча и потряс. Никакой реакции. Затем Ликар без промедления хлопнул Антара по щекам: сначала осторожно, потом с силой.
— Проснись, чтоб тебя Мойры побрали!
Антар что-то недовольно промычал и повернулся на другой бок. Ликар выругался сквозь зубы, схватил со столика чашу с остатками воды и плеснул Звездному Опекуну в лицо. Тот дернулся, но глаз не открыл, лишь скривился и попытался закрыться рукой. В это время со двора донесся отчетливый лязг стали и четкие, отрывистые команды патруля.
— Проклятье!
Ликару пришлось применить солдатскую хитрость, выученную в лагере: он резко, но точно сжал пальцами мочку уха Антара, надавив на болевую точку. Это подействовало: Антар взвыл и рывком сел на кровати.
— Что... Ликар? Какого...
Он не успел договорить. В комнату, чеканя шаг, вошли два стража в полной броне. Увидев обнаженного Звездного Опекуна и своего командира рядом, они застыли в растерянности.
— Звездный Опекун отравлен, — отчеканил Ликар и встал так, чтобы заслонить собой Антара. — Яд подсунул Великий Устроитель Судеб перед бегством. Прочешите особняк. Если найдете кого-нибудь из его людей, задержите. Я разберусь здесь сам.
Солдаты, не задавая вопросов, козырнули и вышли. Ликар выждал, пока их шаги стихнут в коридоре, и обернулся. Антар в это время попытался встать, но ноги подкосились, и он рухнул бы на пол, если бы Ликар не подхватил его.
— Сядь, — Страж силой опустил его обратно и набросил ему одеяло на плечи. — Приди в себя.
— Где он? — просипел Звездный Опекун. — Мне надо поговорить с ним!
Антар подскочил снова. Тело все еще не слушалось, и он безвольно повис на Страже, судорожно цепляясь за его наруч. Ликар удержал его так же терпеливо, как удерживают раненого, который не понимает, что ранен.
— Ты ему сейчас ничем не поможешь. Будешь только мешать. Он справится.
Антар перестал вырываться и поднял на друга мутный взгляд.
— Ты... помог ему?
— Да. Потому что ты бы этого хотел. Даже если бы никогда об этом не попросил.
Антар озирался по сторонам, словно зверь, не понимающий, куда деваться, — и тут его взгляд упал на конверт и камею. Звездный Опекун похолодел. Все звуки и запахи, свет и цвета в его мире исчезли. Он сразу узнал почерк: четкий, знакомый до каждой черточки почерк его отца.
— Оставь меня, — просипел Антар. — На десять люмен.
Ликар заколебался. Он посмотрел на друга — на трясущиеся руки, на посеревшее лицо. Потом перевел взгляд на послание. Потом снова на Антара.
— Десять, — нехотя согласился он. — Ни одной больше.
Когда комната опустела, Звездный Опекун опять уставился на конверт и лежавшую поверх него камею. Ту самую, что люди Короля Бороды, сбиваясь с ног, искали по всей Альционе. Она была у Эльтанина. Вопросы осколками стекла вонзились в разум. Откуда? Почему он молчал? Почему отдал ее только сейчас?
Вскрыв конверт, Антар уставился на строки, но не смог прочесть с первой попытки. Слова расплывались, ускользали всякий раз, когда он пытался разобрать хоть одно. Он моргнул, сжал переносицу и заставил себя смотреть снова. И тогда его пронзило тяжелое неверие. Его отец казнен. Он не мог написать это письмо.
«Сын, все будет хорошо. Вот увидишь. Сын, ты мой воин. Считай это своим первым настоящим сражением».
Утешение отца, оставленное через решетку, эхом прогремело в его голове, смешиваясь с гулким стуком его собственного сердца, а первая строка наконец обрела ясность.
«Сын мой. Поверь в то, что это пишу я, твой отец, Фебриан Сириат. Чтобы доказать это, я попросил Эльтанина передать тебе камею. Ты узнаешь ее. Перед тем, как покинуть столицу, я с помощью твоего друга тайно проник в наш особняк. Юному лорду Тэйгасу я сказал, что мне нужна лишь родовая печать, чтобы иметь возможность связаться с тобой в будущем. Но я солгал ему, сын. Я забрал эту камею. Я не мог оставить ее там, зная, как она тебе дорога. Теперь она у тебя. Как доказательство того, что все написанное здесь — правда».
Звездный Опекун потряс головой и заставил себя читать дальше.
«Возможно, сейчас ты ненавидишь Эльтанина. Но я истово надеюсь, что когда тебе станет известна правда, ты поймешь, что ненависть к нему была ошибкой. Знай же, как все было на самом деле.
Нас — меня и глав еще четырех родов — обвинили не в измене Короне. Это была ложь, сплетенная позже. Сначала Верховный Ткач обвинил нас в ереси. Нас назвали тайным обществом, «Ткачами Раздора». Якобы мы хотели опорочить имя Гласа Мойр, извратить саму суть Ткани Небес. Ты не хуже меня знаешь, что обвинение в ереси повлекло бы за собой суд в Храме Трех Сфер и неминуемую смерть. У Немезара имелись веские причины избавиться от нас. Еще служа в Храме, я подозревал о многих его низких деяниях, а позднее вместе с соратниками мы нашли им подтверждение. Уж не знаю, кто донес на нас.
Эльтанину стало известно об этом. Он понял, что оправдаться нам не дадут. И не стал нас спасать. Он публично обвинил нас в передаче военных секретов ялдарам. Это вырвало нас из рук Ткача и отправило прямиком в Сумеречную тюрьму. Для всего света мы стали презренными предателями, но для нас это был единственный шанс выжить».
Дыхание Звездного Опекуна со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Он уронил письмо на колени, не в силах продолжать. Предателями. Выжить. В ушах зазвенело. Он с силой потер лицо рукой, словно пытаясь стереть морок.
«Пока столица праздновала Сшивание Нити, твой друг явился в тюрьму и объяснил свой план. Позднее нас тайно вывели из камер и заменили другими заключенными. Теми, кто уже был приговорен к казни за настоящие преступления. Эльтанин заверил, что никто не заподозрит подмены. Нас, пятерых лордов, вывезли с острова на неприметном судне, что поставляло в тюрьму провиант.
Путь мой был долог. С помощью Эльтанина и наших людей из «Ткачей раздора» — да-да, теперь они действительно зовутся так, — я очутился в Майране. По пути я жил в ночлежках, ел за одним столом с портовыми грузчиками и ворами. Клянусь, это были одни из самых честных людей, которых я встречал.
Когда начался сезон, из Майрана меня переправили в Саркану на корабле Гильдии Каменного Венца. Курос Вард, как оказалось, тоже был в долгу перед Устроителем. Сейчас я в полной безопасности. Твой друг позаботился обо всем. Если бы не он, меня бы давно не было в живых. Но я все еще вижу свет солнца. Могу слышать далекие вести о тебе. И надеюсь, что однажды мы воссоединимся. Я тоскую по жаркому от твоей матери. Здесь нет поваров, у которых мясо просаливалось бы так очаровательно.
Теперь ты знаешь правду. Или хотя бы ее часть. Наша семья обязана Великому Устроителю Судеб, но я не чувствую из-за этого тяжести. Быть должным такому смелому, решительному человеку, как он — честь. Знаешь, я всегда верил в этого тощего, бледного северного отпрыска. С первого же Пульса Тени, когда ты привел его к нам домой. Я до сих пор счастлив от того, что таинство первой любви ты познал именно с ним.
Антар, я верю в него и сейчас. Присматривай за ним. Он — как северная метель, смертоносная и прекрасная в своей мощи. Он может заморозить все вокруг, включая самого себя. Но ты, сын мой, единственный, кто способен выстоять в этой буре. Единственный, кто может удержать его от того, чтобы он не разрушил себя. Потому что ты — опора для него. Может быть, ты еще и сам этого не осознаешь.
Я люблю тебя, сын. И жду нашей встречи, когда бы она ни случилась. В Саркане ли, или в том новом, лучшем Атластионе, который вы сможете построить вместе».
Пергамент выпал из ослабевших пальцев. Первая слеза обожгла щеку. За ней покатилась вторая, третья. Антар согнулся пополам, уперевшись лбом в собственные колени, и глухой, почти звериный стон вырвался из его горла. Вскоре лицо его было полностью мокрым, а плечи сотрясались от рыданий. Антар задыхался. И плакал не от горя, не от облегчения. Он плакал от стыда. Чудовищного стыда за слепую, упрямую ненависть, за яд, которым он так щедро питал свою душу и травил Эльтанина.
Антару не забыть тот Совет, где было объявлено о казни предателей. Тогда его охватило страшное желание своими руками убить человека. Схватить Великого Устроителя Судеб за его дорогой изысканный камзол, швырнуть на мраморный пол, превратить его красивое утонченное лицо в сплошную рану, вытереть об него ноги. Хоть так получить отмщение за свою разрушенную жизнь. Антар всегда будет помнить каждую улыбку на лице Эльтанина, возникавшую после этого. Все они казались Звездному Опекуну плевком в его душу, издевкой человека, которому никак не насытить свою жестокость. Антар искал в поступках Эльтанина хотя бы крошечный отголосок сожаления о совершенном деянии, но снова и снова не находил, укрепляясь в ненависти. Лишь Келлар что-то надломил в душе Антара и заново сблизил их.
А теперь Звездному Опекуну стало ясно, что все это было ложью. Что его мир, тщательно выпестованный из праведных горя и ненависти, не просто рухнул. Этого мира никогда не существовало. Была только выдумка глупца, который рвал сердце беззаветно любившего его человека, готового ради него рисковать собой. В душе Антара мелькнуло что-то вроде трусливой радости из-за побега Эльтанина, на которого он бы теперь вряд ли осмелился посмотреть. Собери Антар на себе всю грязь мира, проползи он по раскаленным кинжалам на коленях, он посчитал бы это недостаточным для того, чтобы вымолить у Эльтанина прощение за все, что чувствовал, говорил и думал.
Антар вскочил. Голова еще кружилась от снотворного, и Звездный Опекун, пошатнувшись, оперся на кровать, чтобы удержаться. Ладонь соскользнула по шелку простыни под одну из подушек и нащупала там нечто мягкое. Антар схватил находку, вытащил ее на свет — и тряпица стала для него последним сокрушительным ударом.
Звездный Опекун узнал эту потемневшую от времени перчатку из беленой кожи. Он всегда носил такие с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать. Где он потерял именно эту, Антар и не вспомнил бы. Потому что позднее наверняка отбросил вторую и достал новую пару. Он всегда так делал. А для Эльтанина она стала сокровищем. Все эти орбы он хранил старую потрепанную перчатку. И в ней Антар узрел исповедь. Безмолвную, пронесенную сквозь орбы исповедь в том, что Эльтанин все время ждал. Антар отказался от него, а Великий Устроитель Судеб берег их общее прошлое здесь.
Сознание Антара, очищенное слезами, прорезала ясная, острая мысль. Ему немедленно нужно было во дворец. Получить ответ от человека, у которого был ключ к разгадке последней тайны. У того, кто мог отдать приказ запереть его в то утро. У его подопечного. У наследного принца Каллистара.