Глава тридцать седьмая
Приглашение Антара, которое пока они слышали только вдвоем, звучало одновременно и как мольба, и как просьба человека, знающего, что ему не откажут. Не потому, что это было невозможно, а из-за непоколебимого ощущения уже полученного согласия. Этот поступок, уверенная решимость Звездного Опекуна и сам Антар ошеломили Эльтанина, шквальным ветром сметя из его головы все до единого возражения и причины отослать лорда Сириата прочь.
— Звез... — слова давались Устроителю Судеб с трудом, и ему пришлось коротко кашлянуть, чтобы прочистить горло. — Звездный Опекун считает это уместным?
Антар сделал к нему шаг и протянул руку. Несколько дам за спиной лорда Сириата, заметив странность, обернулись в их сторону, и одна из них ахнула.
— Куда неуместнее будет отказ в танце на глазах у всего двора, — уголки губ Антара приподнялись, и Эльтанин заметил, как заблестели его глаза. — Не кормите людей лишним поводом для домыслов, Ваше Сиятельство.
Эльтанин приподнял брови и насмешливо взглянул на Антара. С каких пор Великого Устроителя Судеб должны были начать волновать ходившие о нем слухи, и многие из них породил он сам? Особенно сейчас, когда при дворе вот-вот должна была разразиться буря, на фоне которой любые пересуды звучали бы не громче шелеста опавших листьев? Но Антару это показалось убедительным доводом, и Великий Устроитель Судеб не осмелился перечить или переубеждать его. Не сейчас. Не в миг, когда его главная слабость стояла перед Эльтанином в ожидании, а до момента, когда все тайны можно будет сжечь в очищающем огне, оставалось совсем чуть-чуть.
И Великий Устроитель Судеб позволил себе эту слабость. Человек, обуреваемый чувствами и мучительными желаниями, вышел победителем в схватке с хладнокровным стратегом.
Эльтанин протянул руку.
— Убедительно, Звездный Опекун. Я последую вашей воле.
Рука Антара встретилась с его ладонью, и Звездный Опекун повел Великого Устроителя Судеб к центру Зала Эфира. Изумленные пары расступались перед ними, словно воды реки. Даже музыка сменила тональность: в ней зазвучало мрачное предостережение, но вместе с ним — и сладостное обещание.
По залу прокатился вихрь шепотков:
— Разве они не враждуют? Особенно после той истории с заговорщиками?
— Говорят, после поездки к ялдарам их отношения стали лучше.
— Какая разница, он все же наставник наследного принца. И это неприлично.
— Устроителю Судеб неведомо понятие приличия.
— Странно, что он не заявился сюда с той девицей из «Дома». То еще было бы зрелище.
— Но как же, двое мужчин!
— Моя дорогая, вы что, на первом Звездном Балу? В прошлом орбе двое наставников Академии вели себя куда несдержаннее.
Солин, знавший о совместном прошлом этих двух людей куда больше остальных, запнулся, вызвав недовольство Ливии. Мир Хранителя Семи Наук, только что имевший четкие законы и правила, заметно накренился и почти перевернулся с ног на голову. В схожем состоянии пребывал и Ликар, неспособный понять, как он умудрился проглядеть безумие своего друга, толкнувшее его на такой поступок.
Эридана, только что завершившая танец с Верховным Ткачом, замерла с веером у самого лица, а глаза принцессы Атластиона были широко распахнуты, словно у маленькой напуганной девочки. Она вовсю смотрела на человека, чьего приглашения так ждала, — и который вел злейшего врага ее родного брата. Каллистар же застыл, и неверие на его лице стремительно сменилось негодованием.
Но Великий Устроитель Судеб и Звездный Опекун либо не замечали устремленных на них взглядов, либо не хотели замечать. В то время как сотни глаз обратились к ним, Антар и Эльтанин существовали в собственном мире — где было только двое, черный мрамор под ногами, свет люстры и музыка.
Рука Эльтанина легла на плечо Звездного Опекуна, рука Антара — на талию лорда Тэйгаса, а их ладони встретились в воздухе. Вместе с этим жестом родилась предательски знакомая дрожь, эхом звучавшая в ответ на тепло человека, навеки начертанного на душе Эльтанина. Лорд Тэйгас сжал пальцы Антара чуть сильнее, чем требовалось, словно пытался удержать собственное самообладание, и Звездный Опекун сделал первый уверенный шаг. Эльтанин немедленно ему ответил, без слов давая понять, как ясно его тело помнит Антара.
Первый круг они прошли безупречно и на расстоянии, где между телами оставалось достаточно места для приличия. На втором круге ладонь Антара на талии Эльтанина сжалась увереннее. Ресницы лорда Тэйгаса дрогнули, и его дыхание стало чаще. На третьем просвета между ними почти не осталось. Они скользили по мрамору — и та стена, что они возводили между собой, наивно считая прочной, с оглушительным треском сломалась. В центре Зала Эфира они стали Тканью Небес, плетущей саму себя.
Антар чувствовал себя натянутой до предела темной нитью, и своими движениями он то ли ткал узор их общей судьбы, то ли затягивал петлю на своей шее. Его движения были точными и властными, он вел в танце, заставляя подчиняться ритму. И Эльтанин послушно следовал за ним. Эта податливость в движениях того, кто никогда и никому не покорялся, была для Антара и триумфом, и самой изощренной пыткой.
«Это ошибка, — билась в его голове мысль. — Принц смотрит. Весь двор смотрит. Я не должен...». Но Эльтанин был так близко, что одно лишь его дыхание сбивало ритм сердца Антара.
Эльтанин же был самим полотном. Водопад света, ниспадавший с его плеч, был потоком чистых лунных нитей, а серебряная пыль на нем — россыпью еще не рожденных звезд. Каждый раз, когда Антар уводил его в очередной поворот, шлейф мантии взметался, будто открываясь навстречу новому стежку.
«Это безумие, — кричал разум Эльтанина. — Весь двор смотрит. Я не могу...». Но рука Антара по-прежнему лежала на его талии, служа единственным якорем в море притворства.
В одном из быстрых поворотов Антар притянул Эльтанина чуть ближе, чем требовалось. Эльтанин судорожно вздохнул, и этот тихий, сдавленный звук был слышен только Антару. Его ладонь на спине Устроителя Судеб ощутила, как напряглись мышцы под тканью камзола, будто все существо Эльтанина кричало о желании оттолкнуть Антара и одновременно прижаться к нему ближе. Их тела произносили то, на что не хватало смелости у их уст, и пребывали в гармонии, укрытой плотным саваном обид.
За ними пристально наблюдали многие, и полистрег Целерий не был исключением. Его тяжелый взгляд, полный смешанных чувств, был прикован к двум фигурам в центре зала. Сегита искренне восхищала красота Великого Устроителя Судеб, его грация и выверенность движений. Но отвращение, непонимание и злость бурлили в его груди куда сильнее, постепенно сливаясь воедино в горькое разочарование.
— Занятное зрелище, правда? — неожиданно услышал Сегит. — Оно тебе по нраву, полистрег Целерий?
Сегит резко обернулся и обнаружил рядом с собой Верховного Ткача. Глас Мойр тоже смотрел на танцующих, и на его лице была лишь спокойная, мудрая печаль.
— Глас Мойр, — Сегит отдал честь. — Чем обязан?
— Оставь церемонии, — мягко остановил его Немезар. — Посмотри, полистрег. Внимательно посмотри, кому ты присягнул на верность. Видишь, как беззаботно он кружится в свете люстр? Удивительная легкость нрава. Ведь не так давно по его велению множество верных и праведных людей, желавших лишь служить Атластиону, отправились в иной мир. Я видел их, полистрег. Их доставили к воротам моего Храма. Изувеченные, обезображенные тела. Даже ту женщину, что служила ему верой и правдой, он не пощадил. Ее нашли у моего Храма сожженной. Вот цена его танца и его власти.
Сегит сглотнул. Он слышал об этом. Но одно дело — слухи, холодные и безликие, и совсем другое — тихий голос Верховного Ткача, в чьих словах эти слухи вдруг обрели лица, до боли похожие на те, что Сегит знал когда-то.
— Знаешь, о чем он мечтает? — Глас Мойр перешел на шепот. — О мире с ялдарами. С теми, кто сжег дотла твою деревню и лишил тебя всего. Ему плевать на чужие судьбу и боль. Он сломает кого угодно, если того потребует достижение цели. Не думай, что ты станешь исключением. Пока ты ему полезен, он будет держать тебя при себе. Но ты не сможешь угадать, в какой момент он посчитает, что получил от тебя достаточно, и потому тебя можно выбросить.
Верховный Ткач скорбно улыбнулся.
— Ты хороший человек, полистрег. Честный и преданный стране. Задумайся, хочешь ли служить ему? Тому, кто не знает ни верности, ни прощения, ни милосердия. В прошлый раз он избавился от верных услуг Атластиона. В следующий раз ты можешь стать тем, кто в чем-то провинился перед ним. И тебе даже не суждено будет узнать, в чем именно. Ты сам путаешь свою нить, продолжая служить ему. Но у тебя еще есть шанс выправить ее. Ты знаешь, как со мной связаться, если твое сердце ищет истинного пути. У тебя есть три звена, чтобы принять решение. Ты верен королевству. А он, — Глас Мойр кивнул в сторону Эльтанина. — Не тот, кто принесет ему добро.
Немезар склонился к Сегиту и проговорил так, словно читал послание богинь в Храме:
— Я видел плетение твоей нити, полистрег. Мойры одарят тебя славой и подвигами, дадут меч для отмщения и дом для покоя. Но в подаренных тебе прорицаниях нет места Устроителю Судеб.
Верховный Ткач отступил, оставив Сегита наедине с ядом, который только что влили ему в душу. Взгляд полистрега вновь обратился к танцующим. Но теперь, сквозь блеск и красоту он видел лишь, безжалостную тень смерти.
Музыка достигла своего пика, пошла на спад — и танец завершился. Прежде, чем с жестокой неотвратимостью разойтись в стороны подобно двум кораблям, которым не суждено плыть к одному горизонту, Антар и Эльтанин задержались в последнем движении. В этот миг ускользающего тепла они смотрели друг на друга, и в двух парах глаз читалось осознание: их танец был не данью Звездному Балу, а отражением того порядка, где их жизни навечно переплетены. Для Антара это была предопределенность, Эльтанин считал безоговорочным выбором, но итог для них был один.
Вместе с ними остановились и другие пары. Волшебство момента осыпалось на мраморный пол мириадами невидимых осколков, и Антар был вынужден отступить.
— Благодарю, Ваше Сиятельство, — Звездный Опекун поклонился. — Мне не передать свою признательность.
— Это была честь, лорд Сириат.
Эльтанин неторопливо обошел Антара и направился к винному фонтану, чтобы как можно скорее сделать несколько холодных глотков, способных унять палящий жар в груди. Звездный Опекун же хотел вернуться к спасительной тени колонны, где получил бы нужную ему передышку. Он уже почти достиг желанного укрытия, когда путь ему преградил один из придворных лакеев.
— Ваше Сиятельство Звездный Опекун. Его Высочество наследный принц просит вас подойти.
Антар едва заметно стиснул челюсти. Сейчас он не испытывал ни малейшего желания находиться в чьем бы то ни было обществе, но ослушаться веления Каллистара не мог. Отослав лакея, он приблизился к наследному принцу.
— Ваше Высочество звали меня?
— Наставник. Я счастлив, что вы все-таки вняли моему совету и не отринули общее веселье. Даже устроили весьма запоминающееся зрелище. Теперь окажите милость. Сопроводите в танце Ее Высочество Эридану. Двору не помешает увидеть, что Звездный Опекун умеет танцевать не только с Устроителем Судеб.
Тон принца был обманчиво-учтивым, но Звездный Опекун отчетливо слышал в нем требование, не предполагающее отказа. Эридана от слов брата покрылась легким румянцем и прикрылась веером, поверх него глядя на Антара с откровенным предвкушением. Покровитель Нитей посмотрел на эту сцену, словно на мышиную возню, а Гесперия с легкой грустью улыбнулась и чуть покачала головой. Материнское сердце понимало и трепет дочери, и то неизбежное разочарование, которое могло за ним последовать. Но сейчас двор должен был увидеть Антара рядом с принцессой, а не с Эльтанином. Каллистар поступал правильно, и Гесперия не стала ему мешать.
— Ваше Высочество, — Антару стоило огромных усилий подавить раздражение и ответить как можно более равнодушно. — Я не уверен, что достоин составить пару принцессе Атластиона после столь блистательного партнера, как Глас Мойр. Но если Ее Высочество не сочтет мое приглашение за оскорбление, я буду счастлив разделить с ней этот вальс.
— Звездный Опекун слишком скромен, — Эридана игриво обмахнулась и сложила веер. — Наставник наследного принца — достойная и желанная пара для любой особы на Звездном Балу. Как он может уступать Гласу Мойр?
— Тогда эта честь будет моей, Ваше Высочество.
Антар протянул ей руку. Принцесса, сияя так, словно внутри нее зажглись три солнца, вложила свою ладонь в его. Антар повел Эридану к центру танцевального круга, и в тот самый миг, когда все взгляды были прикованы к новой безупречной паре, темная фигура у винного фонтана поставила свой бокал. Эльтанин выдержал ровно три такта. На четвертом Великий Устроитель Судеб выскользнул прочь из Зала Эфира. Эльтанин старался скрыться незаметно, но Солин его побег без внимания не оставил.
Он повернулся к Ливии:
— Прошу прощения, леди Вел, я должен вас покинуть, — Хранитель Семи Наук склонился и поцеловал обтянутую перчаткой руку Ливии. — Примите мое искреннее восхищение вашими манерами и грацией. Три танца кряду — большая честь, и я благодарен вам за терпение к моей нерасторопности. Я с удовольствием провел бы еще не один аструм в вашем чудесном обществе. Но сейчас мой долг человека и друга требует меня в другом месте.
На красивом лице Ливии не отразилось и тени удивления. Она понимающе кивнула.
— Разумеется, лорд Эларий. Я не посмею вас задерживать. Скажу только, что была рада встрече с вами. И посмею выразить надежду, что при следующей у вас не найдется неотложных дел. Нам нужно многое обсудить. В частности, Ритуал Слияния.
Солин вздрогнул от холода, которым его вновь обдало изнутри. Он побледнел и в ужасе воззрился на Ливию. Та была бы и рада еще немного помучить своего спутника, но милосердие оказалось сильнее.
— Лорд Эларий, не спешите впадать в беспамятство от паники, — губы Ливии слегка изогнулись. — Мы с вами оказались в одной клетке. Разница лишь в том, что мой отец украсил ее золотом, а ваш — семейной гордостью. Я не намерена в ней жить. Надеюсь, вы тоже. Я сделаю все, чтобы Ритуал не состоялся. Пока я вынуждена была подыграть отцу, который помешался на идее союза с домом Элариев. Наше выступление сегодня было достаточным, чтобы он мог отпраздновать иллюзорную победу. Я же надеюсь найти в вас соратника. И отчего-то мне кажется, что отыскала.
У Хранителя Семи Наук загудело в ушах. Его разум отчаянно не успевал за событиями и словами других людей, и Солин впал в полнейшую растерянность. Потребность найти Эльтанина и укрыться где-нибудь вместе с ним стала еще больше. Солин потер точку между бровей и чуть устало произнес:
— Леди Ливия, мне сложно так сразу осмыслить сказанное вами. Хотя вы можете не сомневаться, что наши желания совпадают. И потому я буду с нетерпением ждать нашей встречи. Уверен, она станет незабываемой. Сейчас все-таки мне надо идти.
Ливия присела в реверансе, и Солин тут же навострился к выходу — но дорогу Хранителю тут же преградил его отец.
— Сын! — Алкес Эларий сиял от гордости и самодовольства. Он схватил Солина за локоть и увлек его за ближайшую колонну. — Ну, как? Она ведь прелестна, не так ли? Я видел, как вы танцевали. Какая пара! Лорд Вел уже готов обсуждать детали союза!
— Отец, леди Ливия — само совершенство, — отозвался Солин с напускной вежливостью. Он видел, что отец жаждет похвалы и признания заслуг, и щедро сыпал ими. — Она красива, умна, ее манеры безупречны. Любой мужчина будет счастлив назвать ее своей супругой. Твой вкус достоин быть воспетым в поэмах.
— Великолепно! Но почему у тебя такое лицо, будто ты проглотил кислый фрукт?
— Потому что мне придется тебя разочаровать. Я не смогу составить ей достойную партию.
Лорд Эларий нахмурился.
— Что за вздор! Ты Хранитель Семи Наук, сын одного из самых уважаемых родов Атластиона! Что за нелепость? Солин, говори прямо. Есть другая, более выгодная партия, о которой я не знаю? Тебя пытается переманить другая семья? Что ты от меня скрываешь? Сейчас же признавайся, иначе мне не избежать неловкости и позора!
— Отец, да как ты не понимаешь! — Солин начинал терять терпение. — Дело вовсе не в партиях, семьях и что там тебя еще волнует!
— Тогда в чем?! — почти вскрикнул отец. — Что может быть важнее этого союза?
— Моя любовь! — выпалил доведенный до предела Солин. — Она, она может быть важнее. Теперь тебе ясно? Я люблю, отец. Уже люблю.
Алкес Эларий на мгновение замер, а затем с облегчением хлопнул сына по плечу.
— Что же ты молчал, глупец! Это все меняет! Кто эта счастливица? Из какой она семьи? Не томи, сын! Я уверен, ты выбрал достойную девушку!
— Хватит! — из груди Солина вырвался злой выкрик. — Это он!
Слова сорвались слишком громко. На миг Солину показалось, что их услышал весь зал, что музыка оборвалась, что сотни лиц повернулись к нему. Но оркестр продолжал играть, гости смеялись, а мир изменился только здесь — между ним и отцом. Улыбка на лице лорда Алкеса застыла и медленно сползла подобно расплавленной восковой маске.
— Я не расслышал. Повтори.
— Я люблю мужчину! — отчеканил Солин, уже не силясь сдержать клокотавшую внутри бурю. — Ясно?
Веселье, любопытство и отеческое тепло Алкеса Элария испарились. Черты его лица заострились, губы сошлись в тонкую линию. Он изменился так разительно, что Солин отшатнулся. Старший лорд Эларий сжал пальцы в кулаки и сделал глубокий, медленный вдох. Когда он заговорил, его голос был пугающе спокойным.
— Сейчас я не намерен это обсуждать. Лорду Велу я скажу, что ты прекрасно провел время с его изумительной дочерью. А тебя я жду к завтрашнему Пульсу Тени. Не смей проигнорировать это приглашение. Развлекайся.
С этими словами он развернулся и ушел, оставив Солина в одиночестве и ошеломлении. Только сейчас, провожая взглядом напряженный силуэт отца, Солин обнаружил, что стоит совершенно неподвижно. Он заставил себя вдохнуть — и осознал, что совершил и что именно сказал. Про себя Солин медленно, по буквам повторил собственные слова. И ничто в нем не воспротивилось и не усомнилось. В пылу спора с отцом Солин сказал правду. Он действительно полюбил Стража Звездного дома. Эта мысль, до ужаса ясная и до боли простая, вытеснила все остальное, и Солин совершенно забыл обо всем, что хотел сделать раньше. Последние аккорды вальса он слышал словно сквозь пелену, а Зал Эфира видел уже размыто. В том числе Звездного Опекуна, завершившего свой формальный танец с принцессой.
— Я не забуду этой милости, Ваше Высочество, — чинно произнес Антар, ведя Эридану к королевскому возвышению. — Ваше общество скрасило мое пребывание на балу, сделав его незабываемым.
— Эти чувства взаимны, лорд Сириат, — отозвалась Эридана. — Надеюсь, этот танец не был нашим последним. Возможно, мы повторим его. Там, где звезды сияют ярче.
Под одобрительным взглядом наследного принца Антар галантно помог принцессе устроиться на ее кресле, извинился и оставил королевскую семью.
Отойдя от Аргейдов достаточно, он огляделся и с удивлением обнаружил, что Великого Устроителя Судеб нигде нет. И Звездного Опекуна не должно было волновать, куда подевался этот человек и какие пути прокладывает, в далеком от бала полумраке выстраивая очередную интригу. Если бы сейчас лорд Сириат не был просто Антаром, чье сердце потребовало немедленно последовать за его неумолимым зовом и отыскать Эльтанина, забыв о здравомыслии. Звездный Опекун не знал, найдет ли его, не представлял, о чем с ним говорить и есть ли в том нужда.
Но вот Антар уже минул гостей, чьи драгоценности обернулись размытыми пятнами света, а смех — далеким неразборчивым шумом. Оставил позади Стража Звездного дома, хмуро следившего за отрешенным Солином, который забыл о своих прежних намерениях и беспрестанно пил вино после беседы с отцом. Влекомый одной-единственной мыслью и повинуясь чутью, Антар покинул Зал Эфира и направился к длинной анфиладе выходящих в дворцовый сад балконов, осторожно заглядывая на каждый из них. На первом, скрывшись за тяжелой портьерой, ворковала молодая пара. На втором изрядно захмелевшие Хранители Домов Меропы и Келайно спорили о достоинствах нового сарканского вина. Третий, пятый, восьмой: Антар обходил их один за одним, но Эльтанина нигде не было, и Антара охватил страх. Что он исчез, ушел так же, как сделал это после той ссоры в Академии, оставив после себя лишь звенящую пустоту.
Антар, чья надежда почти иссякла, обернувшись поражением, добрался до конца галереи. Туда, где последний балкон смотрел уже не просто на сад, а находился у самой его границы. Сюда не дотягивался свет дворцовых окон, а тяжелые кроны деревьев подступали так близко, что почти касались перил, погружая балкон в густой полумрак. В этой тени, где рассыпался только лунный свет, Антар нашел Эльтанина. Тот стоял лицом к деревьям, и в его фигуре, в этих прямых плечах, что никогда не сутулились, было что-то невыносимо одинокое.
— Зачем ты здесь прячешься?
Эльтанин медленно обернулся. Лунный свет выхватил его лицо из тени, и у Антара перехватило дыхание. В этих бездонных серых глазах плескалась такая глубокая усталость, что она перечеркивала и его силу, и его власть.
— Антар, — тихо позвал Эльтанин. — А зачем сюда пришел ты?
Из зала еще доносилась музыка, но здесь, на последнем балконе, она звучала глухо, словно из другого мира. И вдруг Антар понял, что десятки, сотни слов и вопросов, которые он мог бы произнести, обратились в недостойную внимания пыль. Их смело невыносимое желание коснуться того, кто одним взглядом обещал и спасение, и гибель.
Антар сделал шаг навстречу. Эльтанин не отступил, лишь напрягся всем телом, и Звездный Опекун поднял ладонь. Нерешительно коснулся шеи Эльтанина, большим пальцем прошелся по бьющейся жилке, ощущая бешеный бой сердца Великого Устроителя Судеб. Эльтанин прикрыл веки и чуть склонил голову, стремясь навстречу ласке. Антар нежно провел по острым линиям скул, обхватил ладонями лицо Эльтанина и едва ли не целомудренно прильнул к его губам, словно боялся, что от излишнего натиска тот истает, оставив после себя лишь полупрозрачную дымку. Но Эльтанин не исчез. Он схватил Антара за воротник и в ответ поцеловал с диким, разрушительным пылом, на который способен лишь тот, кто слишком долго удерживал себя в цепях. В этот миг даже Мойры замерли бы в бессилии, ведь ткань судеб двух этих людей сплелась в такой тугой узел, что распутать его было уже не во власти богинь.
Сколько орбов Антар и Эльтанин так не касались друг друга? Это уже не имело значения. Терпкий, знакомый до боли вкус поцелуя вытеснил все остальное. Проведенное порознь время сжалось до единственной точки, где становилось ясно, как хорошо они помнят друг друга. Как не сговариваясь способны следовать собственному ритму, где трепет первого вдоха сменялся обоюдным страстным безумием.
Их поцелуй был стремительным, как вода в реке, что едва не стала их могилой, сладким, как вкус персиков, и горьким, как пепел сгоревшего над свечой письма. Чувствуя, как он цепляется за его плечи, Антар потянул Эльтанина за волосы, заставляя запрокинуть голову и обжигая его шею касанием горячих губ. Стон вырвался сам собой, и Антар поймал его на последнем отзвуке. Эльтанин дрожал в его руках, и Антар знал наверняка, что это была не дрожь страха или недоверия. Так Эльтанин дрожал только в его объятиях, и это будило в Антаре властную, первобытную жадность. Когда-то из-за нее Эльтанин был весь осыпан алыми лепестками меток. Сейчас — хищным в своей ненасытности поцелуем, лишавшим обоих последних крупиц рассудка.
Несчетное число люмен спустя они все-таки смогли оторваться друг от друга, и теперь стояли, прижавшись лбами и тяжело дыша. В глазах Эльтанина плескалась тьма, отражавшая звезды. В глазах Антара — мука, смешанная с таким безграничным обожанием, что от него можно было сгореть дотла. Эльтанин, все еще находясь в кольце рук Антара, медленно потерся кончиком носа о его щеку — а затем резко оттолкнул его от себя.
Тепло, еще миг назад согревавшее Антара, исчезло, оставив после себя звенящую пустоту. Оцепенев, он смотрел, как Эльтанин одергивает камзол, приглаживает растрепанные волосы и вновь становится Великим Устроителем Судеб.
— Нет, — Антар схватил его за руку. — Нет!
Эльтанин медленно повернул голову, и его серые глаза были двумя осколками льда.
— Мы не должны были этого делать.
Эльтанин легко, почти небрежно высвободил свою руку из ослабевшей хватки Антара, сделал еще шаг — и Антар коротко, надрывно рассмеялся. Этот устрашающий звук был совершенно не похож на тот теплый смех, что когда-то слышал Эльтанин. Тот был полон света и облегчения, этот же потусторонний хохот звучал как скрежет. Полный горечи, обреченности и беспощадной насмешки над самим собой.
— Кажется, я совершил слишком много ужасных поступков в прошлой жизни, — сказал Антар. — Если в этой не могу перестать тебя любить.
Эльтанина словно пронзило небесным копьем, пригвоздив к мрамору балкона. Он не мог вдохнуть, не мог ответить, не мог обернуться. Он истово надеялся, мечтал о том, что Антар пронес это чувство сквозь орбы. Что ненависть из-за непонимания и лежавших на поверхности поступков Эльтанина не смогла его уничтожить. Но признание здесь, сейчас обернулось для Великого Устроителя Судеб сокрушительным ударом. Его пальцы дрожали, и он спрятал их в складках мантии, словно это могло скрыть правду. Он жаждал снова прижаться к Антару, спрятаться в его объятиях и прошептать всего три слова, которых он так заслуживал. Но ирония жизни привела Эльтанина к мигу, когда именно он должен был предпочесть долг всему остальному.
— Ты спрашивал, что я сказал после турнира, — бросил Антар, и это было последней отчаянной исповедью. — Я сказал: «Потому что ты все еще моя звезда». Я обречен идти за твоим светом. Как бы я этому не противился.
Словно вырывая себя из вязкой трясины, Эльтанин не остановился. Он уходил, оставляя на балконе свое истерзанное сердце, в котором вовек было суждено жить только Антару. И вскоре исчез, покинув его с эхом собственных слов и заново рухнувшей на Звездного Опекуна болью, которая не дала ему заметить, как от тени неподалеку отделилась Эридана.
Танец с Антаром оставил в ее душе сладкое и тревожное послевкусие. Звездный Опекун был холоден и отстранен, но принцесса чувствовала в нем скрытое напряжение, и наивно приняла его за отголосок ответного чувства. Ей почудилось, что Звездный Опекун робеет и не может отыскать подход к самой Луне королевского дома, и потому решила действовать сама.
Как только Антар покинул бальный зал, Эридана сделала знак брату, почтительно извинилась перед матерью и предупредила, что хочет несколько люмен провести в одиночестве. Гесперия легко отпустила ее, и Эридана пошла вдоль анфилады. У последнего, самого уединенного балкона, она услышала голоса. Один — низкий, хриплый, принадлежащий Антару. О владельце второго Эридана старалась не думать. Нахмурившись, Ее Высочество устроилась за бархатной портьерой и приподняла ее.
Эридана увидела все. Каждый жест, каждое касание. Прижав ладонь ко рту, она отступила в тень и замотала головой, словно пытаясь убедить себя в том, что представшая ей сцена — не больше, чем плод ее фантазии. Но силуэты двух мужчин в лунном свете, их сбитое дыхание, их невозможная близость оказались слишком реальными. Сначала пришла обида. Почти детская, горячая, унизительная. Потом стыд, а за ним поднялась холодная, воистину королевская злость.
Ее Высочество дождалась, пока уйдет Звездный Опекун, и вышла из укрытия. С гордо вздернутым подбородком она вернулась в бальный зал и пошла прямо к Каллистару, который беседовал с Хранителем Дома Тейгеты. Она решительно прервала их разговор, положив руку на плечо брата. Каллистар удивленно обернулся, готовый возмутиться бесцеремонностью, но встретившись с сестрой взглядом, передумал. Эридана наклонилась к его уху и прошептала несколько слов, заставивших Каллистара совершенно иначе посмотреть на принцессу. Уголок его губ дрогнул и пополз вверх.
— Я запомню это, — глаза наследного принца заблестели от радости. — Ты даже не представляешь, что для меня делаешь.
Эридана сжала его локоть и бегло оглядела гостей. Великого Устроителя Судеб она не заметила — лорд Тэйгас покинул Звездный Бал, пока принцесса пряталась в тенях. Зато Эридана нашла Антара. Бледного, словно выжатого до дна. Изучая его опустошенное лицо, Ее Высочество прислушалась к своим сумбурным чувствам и осознала, что не злится на Звездного Опекуна. Тот лишь запутался, попав под губительное влияние человека, чье отсутствие сделало ярче и чище даже Звездный Бал, а страну и вовсе преобразит.