Глава тридцать пятая
Вель определял полноправное наступление Поворота Туманов по собственному календарю. Согласно ему, время орба менялось, когда матушка переставала выпускать Веля из дома без шапки. Которую он обычно убирал в карман, убежав от родных стен на три поворота — туда, где дорога брала вправо и приводила Веля в его любимую часть мира.
— Вель! — окликнул его бондарь, когда мальчишка в очередной раз прятал шапку. — Снеси этому прохвосту Тавру записку. Как вернешься, отсыплю медяков.
— Бегу, — отозвался Вель, подхватил лист, на который ему указывали, и полетел через хорий так, что только пятки сверкали по мокрым от тумана камням.
Вель сновал по таким поручениям уже несколько свитков, потому теперь знал все ямы на своем пути, разведал все короткие дороги, выучил имена всех мастеров и торговцев, что давали ему мелкие наказы. Помнил, что господин Тавр не отпускает маленьких посыльных, пока не напоит их чаем с медом, а вдова Корна втихую сует им в руки по куску пирога, который лучше есть сразу.
В этот Пульс Зари ему нужно было передать сразу три записки. Одну — господину Тавру, вторую — местной прачке, а третью — куда-то в окрестности зажиточного хория, куда Вель обычно не добирался, потому что не любил. Пусть земля под ногами там становилась ровнее, а дома — выше, но люди там зачастую даже не здоровались с мальчишкой, какие уж там пироги. Зато если встать на цыпочки у какой-нибудь кованой ограды, можно было разглядеть блеск королевского дворца.
Нынче в этом хории творилось что-то небывалое. Из каретных дворов выкатывали экипажи, слуги охапками тащили тюки, кожаные футляры и перевязанные свертки. Вель рассматривал суету, разинув рот, а потом из любопытства остановил спешившего мимо мальчишку немногим старше его самого.
— Что у вас тут случилось?
— Как что? — мальчик опешил от такой несуразной глупости. — Ты откуда свалился? Звездный бал на носу!
Посчитав свой ответ достаточным, мальчишка убежал с высоко задранным от гордости подбородком, а Вель задумчиво почесал нос. Кажется, про этот Бал он что-то слышал. Вроде матушка соседки Бринны как-то обмолвилась, что со Звездным Балом в Альционе монет становится немерено. Богатые господа бросаются ими налево и направо, а значит, в их хорий на окраине что-то упасть может. Вель бы такому падению очень порадовался, ведь его астролябии не помешал бы новенький футляр. Это хорошая обновка, а значит, и Звездный Бал — это хорошо, подытожил Вель, поправил воротник и побежал дальше.
В определенной мере в новые футляры облачалась и столичная знать, которая возвращалась в свои особняки из летних поместий, с прохладных морских берегов и тенистых речных долин, чтобы во всем блеске встретить самое ослепительное событие орба. Явить себя в свете последней яркой вспышки роскоши перед тем, как страна погрузится в долгую серую зиму, а заодно заключить выгодный союз, укрепить свое положение, раздавить соперника или найти любовь.
Лучшие столичные мастерицы свитками напролет кроили бархат и расшивали шелк серебряными и золотыми нитями. В каретных дворах натирали гербы на дверцах и меняли обивку. В ювелирных лавках велась тихая, но ожесточенная борьба за самое изысканное ожерелье. Запасы рассыпчатой перламутровой пудры «Пыль созвездий» и ярко-алой помады «Кровь Гиады» таяли на глазах. На новую партию знаменитого масла «Слезы луны», что оставляло на ключицах знатных дам соблазнительное сияние, записывались в очередь на несколько звеньев вперед.
По всем салонам и гостиным велся главный торг — слухами. Кто удостоится чести составить вторую, после Ее Величества и Покровителя Нитей, пару на открытии бала? Правда ли, что Хранитель Дома Астеропы заказал для своей юной супруги платье, расшитое настоящими алмазами? И какая из влиятельных семей осмелится проигнорировать главное событие орба?
Город полнился предвкушением, которое было слаще любого угощения и опаснее любого яда. Оно не обходило спальни почтенных дам и молодых лордов, кабинеты Хранителей Домов — и не оставило в стороне покои принцессы Атластиона. С каждого крючка, каждой вешалки, ширмы и спинки резного стула на Луну королевского дома смотрели сокровища, созданные стать достойным обрамлением ее красоты. Там — корсаж цвета лунной дымки, расшитый по краю мелким речным жемчугом. Здесь — юбка из нескольких слоев органзы от почти белого до пурпурного аметиста, казавшаяся небом на закате. На клинэ у окна — невесомое платье с вышитыми по подолу крошечными звездами, словно сотканное из утреннего тумана. На ковре с лунным узором повсюду стояли коробки, в которых теснились перчатки и атласные ленты. Бархатные подушечки на низких столиках сверкали драгоценностями: ожерельями из лунного камня, диадемами, усыпанными сапфирами, длинными серьгами из белого золота. В дальнем углу горкой были свалены отвергнутые платья, о чьем существовании Эридана забывала сразу же, как говорила им категорическое «Нет».
Принцесса сновала из стороны в сторону, хмурилась, поджимала губы и раз за разом поворачивалась перед огромным зеркалом в позолоченной раме. Она искала нечто совершенное, но вот уже на протяжении двух аструмов подряд шедевры, созданные мастерами со всей страны, получали от Луны королевского дома бесповоротный отказ, а служанки, нагруженные платьями до самых подбородков, готовы были взмолиться о пощаде.
— Снова не то! — Эридана поморщилась. — В этом я похожа на засахаренную сливу. Совсем по-детски, а мне надо иначе.
Эридане сделала знак одной из прислужниц, и принцессе тут же подали новое платье из золотой парчи. Принцесса задумчиво провела ладонью по тяжелому полотну и повернулась.
— Наставница, как вы считаете, такое мне подойдет?
— Ваше Высочество, — Найрея, наблюдавшая за принцессой, улыбнулась. — По моему скромному мнению, прежний наряд вам невероятно идет, поскольку его оттенок подчеркивает нежность вашей молодости и делает вас похожей на прекрасный цветок сливы, укутанный первым снегом.
— Я не хочу подчеркивать нежность! — воскликнула Эридана, отбрасывая шелковую накидку, которую даже не успела прикинуть к лицу. — И цветком быть не желаю. Мне нужно, чтобы он... Они меня заметили! Все без исключения. Чтобы на Звездном балу все смотрели на меня!
Она велела подать отрез тяжелого иссиня-черного бархата, выхватила его у фрейлины и приложила к себе.
— Может, этот? Если сшить из него платье с глубоким вырезом и открытыми плечами? Так я точно буду казаться взрослее.
В углу, где две молодые служанки раскладывали кружева, раздался приглушенный смешок. Одна из них, не глядя на принцессу, шепнула другой:
— Серебристые ленты бы ей в волосы. Тогда он и вправду подумает, что она не девчонка.
Вторая тут же схватила ее за локоть и негромко шикнула, но было поздно.
— Что? — резко спросила Эридана. — Что ты сказала?
Девушка побледнела.
— Ничего, Ваше Высочество, я только...
— Я приказываю тебе повторить.
— Я... я сказала, что Вашему Высочеству любой наряд к лицу, и что... и что незачем торопиться выглядеть старше, ведь юность сама по себе...
Девушка не успела договорить. Эридана взяла игольницу, лежавшую среди лент, и швырнула ее в сторону служанок. Игольница пролетела мимо головы девушки и упала на пол за ее спиной.
— Вон, — процедила принцесса, ее грудь тяжело вздымалась. — Сейчас же вон все, кроме наставницы.
Бледные фрейлины поклонились и выскользнули за дверь, едва не задев друг друга плечами в спешке. Найрея дождалась, когда они затворят двери, а затем обратилась к принцессе:
— Ваше Высочество, позвольте заметить. Конечно, вы можете предпочесть этот наряд остальным. Если хотите выглядеть, как владелица «Дома теневых масок», а не принцесса Атластиона. Ничего не имею против леди Саори, но ее ремесло и статус позволяют ей определенные вольности. Ваш наряд, Ваше Высочество, должен заявлять о силе, процветании и благородстве рода Аргейдов, а не преследовать цель впечатлить какого-либо мужчину, кем бы он ни был.
— Да что вы понимаете! — в сердцах воскликнула Эридана, и в ее голосе зазвенели слезы. — Именно такая цель и должна быть у этого ничтожного платья! Чтобы благодаря ему один-единственный человек видел только меня, а все остальные перестали существовать. И если для этого надо казаться старше, разве это плохо? Наставница, вам ведь не нужно этого объяснять? Я никогда не поверю, что вы ни разу не влюблялись и не знаете, каково это, ждать внимания избранника так сильно, как земля ждет дождя?
Из-за вопроса, брошенного с наивной, но почти жестокой прямотой, лицо Найреи на короткий миг исказила скорбь.
— Да, Ваше Высочество, — тихо ответила она спустя половину люмены. — Влюблялась. И знала.
Эридана ахнула и прижала ладонь ко рту. С той поры, как Найрею приставили к ней в качестве наставницы, принцесса никогда не слышала столько тоски в ее словах. Конечно же, Ее Высочество понимала, что человеческие чувства не могут быть чужды Найрее, и несколько раз даже пыталась выпытать у нее, не тревожит ли какой-нибудь из придворных мужей ее сердце. Она всегда уходила от ответа, и Эридана решила, что наставница еще не встретила человека, который врывался бы в ее сны и заставлял погружаться в мечты при свете солнца. Та меланхолия, что слышалась в словах наставницы, пробудила в Луне королевского дома сочувствие — но вместе с ним и любопытство. Принцесса опустилась на низкий пуф рядом с креслом Найреи.
— Наставница, молю вас. Расскажите. Вы такая замечательная, что и ваш избранник обязан быть исключительным человеком. Но почему вы сказали «знала»? Неужели этот человек разбил вам сердце?
— Моей избранницы уже нет с нами.
Глаза Эриданы широко распахнулись. Даже проведя большую часть жизни во дворце, она знала, какой бывает любовь за его пределами, и была осведомлена о разных романтических союзах. Эридана не считала их чем-то предосудительным, поскольку была убеждена, что настоящая любовь прекрасна во всех проявлениях. Но столкнуться с собственных покоях с ее трагичной стороной Луна королевского дома точно не ожидала. Она совсем растерялась и ошеломленно рассматривала наставницу, представшую перед ней совсем с иной стороны.
— Я не знала, — прошептала принцесса, будучи не в силах подобрать иные подобающие слова. — Простите, наставница.
— Это вы должны извинить мне столь дерзкую откровенность, Ваше Высочество. Мне не стоило упоминать эту часть моей жизни.
— Что вы говорите! — Эридана вскинула руку и схватила наставницу за запястье. — Найрея, вы же мне как старшая сестра, а сестры делятся друг с другом! И для меня важно, что происходило с вами до того, как вы появились в моей жизни. Но если вам больно, молчите. Не мучайте себя!
— Боль давно утихла, Ваше Высочество. Ведь нельзя истязать себя вечно.
— Тогда... Тогда вы сможете открыться мне?
Найрея провела пальцем по корешку книги и тихо вздохнула.
— Я не посмею отказать, но позвольте мне опустить некоторые детали, — Эридана быстро-быстро кивнула, и Найрея начала свой рассказ. — Мы познакомились в Тейгре. Она изучала навигацию по звездам, я — риторику. Она говорила, что я умею словами строить мосты между людьми, а она — между мирами. Она пахла морской солью и ветром, а я — книжной пылью и чернилами. И это были меньшие из отличий между нами. Иногда мне даже казалось, что они рано или поздно превратятся в пропасть, которую нам не перейти. Мы спорили обо всем. О богах и науке, о судьбе и свободной воле, до хрипоты и бессилия. Но... Мы никогда не ссорились по-настоящему. Каждый наш спор заканчивался объятиями, и мы продолжали идти вместе дальше.
Леди Телларин слабо улыбнулась.
— С ней я поняла, что союз двух людей — это труд. Постоянный, порой изнурительный. Это умение внимательно слушать, когда не согласен, и быть готовым принять чужие слабости так, будто они — твои собственные. Она многому меня учила. Но ни один ее поступок, ни одно ее слово не заставили меня подумать, что я должна какими бы то ни было ухищрениями привлекать ее внимание. Потому что в том не было нужды. Она и без того меня замечала. Не мои наряды, речи на диспутах, а душу. Так она показала мне, что означают истинная близость и любовь. Когда ты можешь быть собой, а другой человек примет тебя и не станет пытаться менять.
Эридана бессознательно теребила серебряную вышивку на платье. Она слушала, едва дыша, и старалась поймать каждое слово.
— Она кое-что сказала мне в нашу последнюю встречу, — голос Найреи дрогнул и стал совсем тихим. — В порту, перед тем, как ступить на палубу навсегда забравшего ее корабля. Она прижала меня к себе и прошептала: «Не смей меняться, Найрея. Просто будь. Твоего сияния достаточно, чтобы озарить бесконечный мир». А потом...
В глазах Найреи блеснули долго сдерживаемые слезы. Чувства, что она так долго таила, прорвались наружу из глубин ее сердца и казались особенно хрупкими в мерцании дорогих тканей и сиянии украшений, где любая безделица могла на протяжении свитка свиток кормить целую деревню.
— Потом меня достигло известие, что корабль пошел ко дну. Я плохо помню, как прошел свиток после этого, потому что для меня все было в бреду, во мраке. Но именно тогда я поклялась, что не изменюсь, не отступлю от своих убеждений и проживу достойную жизнь. Частью которой стала служба вам и Атластиону, Ваше Высочество. И потому, что я именно служу вам, а не прислуживаю, я обязана спросить.
Найрея ласково взяла принцессу за руку, и Эридана сжала ее пальцы в ответ.
— Вы ослепительно красивы, Эридана. И непременно обратите на себя взор того, кто волнует ваше сердце. Но что потом? Каково вам будет жить с тем, что в этом обращенном на вас взоре всегда будет отражаться другой человек?
Эридана отдернула руку, словно обжегшись. Слова Найреи ударили ее наотмашь, и все волшебство возникшей особенной близости рассыпалось на осколки. Лицо принцессы вмиг стало похоже на лик скульптуры, а в груди у нее разлилась горечь, которая в то же время стала искрой, брошенной в сухую траву уязвленного самолюбия. Эридана подскочила.
— Наставница, на что вы намекаете?
— Ваше Высочество, я пришла в этот мир на десять орбов раньше вас и могу назвать себя сведущей в чужой натуре. Чувства такого рода накладывают на сердце печать, которая не всегда заметна юному взору. Я понимаю, к кому обращена ваша душа. И боюсь, ей не дождаться ответа.
Эридана вспыхнула. Гнев, смущение, недовольство всколыхнулись в один миг.
— Благодарю за откровенность и наставления, — отчеканила она грубее, чем следовало. — Я непременно приму их к сведению. И вы, несомненно, правы. Платье должно быть достойно принцессы Атластиона, а не чьего-то внимания.
Она позвонила в серебряный колокольчик, призывая прислужниц вернуться, и только завидев их, сразу повернулась к одной из ширм и указала на отрез изумрудного цвета, который, если верить летописям, когда-то предпочитала мать всего королевского рода Аргейдов.
— Сшейте из него.
Найрея склонила голову. В этих покоях беседа была окончена — в то время как в личных покоях владелицы «Дома теневых масок» она была в самом разгаре.
— Эта ткань, между прочим, создана, чтобы подчеркнуть твой статус. И попробуй только воспротивиться. Знаешь, сколько прядильщиц ты заполучишь в качестве врагов?
Лианэя держала в руках отрез ткани, вобравшей в себя саму суть ночного неба: шелк глубокого синего цвета, мерцающий серебряной пылью. Он струился и тек в руках, а каждый изгиб полотна ловил свет, вспыхивая мириадами крошечных, холодных искр.
— Я почти слышу, как она говорит, что хочет стать твоим нарядом, — Лианэя с артистичной грацией набросила шелк Эльтанину на плечи. — Ты будешь не просто гостем на балу. Ты будешь подобен сыну Никты, чей плащ раскинулся над дворцом.
— Орб назад ты уверяла меня, что я буду блистать ярче солнца. А теперь облачаешь меня в тьму. Что же изменилось, Лианэя?
Она подошла к Эльтанину вплотную, и ее пальцы скользнули по плечу лорда Тэйгаса, поправляя ткань и разглаживая складки на ней.
— Я ошибалась. Какое из тебя солнце, лорд Тэйгас? Это светило слишком примитивно греет. И ты даже не сын богини тьмы. Ты — луна, облаченная в сумеречную дымку. Далекая, недосягаемая и та, чьего появления на небосводе ждут безумцы и романтики. На этом балу их ожидание будет вознаграждено, а ты предстанешь перед знатью во всей своей красе. Так что не сопротивляйся.
— Разве я могу. Ты ведь все равно добьешься желаемого. Поэтому остается только быть послушным.
— Не заметила, чтобы ты был недоволен.
Рука Лианэи переместилась с плеча на грудь, и Эльтанин напрягся всем телом.
— Довольно, — он убрал ее ладонь и сделал шаг назад. — Я согласен с твоим выбором. И распорядись подготовить для Талиты те отрезы атласа и фатина, что нам с тобой понравились. Это лучшее из того, что я видел. Подходит будущей розе юга.
— Они будут у тебя к ближайшему Пульсу Тени. От меня еще что-то требуется?
— Рассказать, как дела в «Доме». Проблем с патрулями нет?
— Все спокойно. Твое прошение Покровителю Нитей сохранило привычный порядок. За что я тебе очень благодарна.
— Это меньшее, что я мог сделать ради нашего общего детища. Теперь прости, но я должен тебя покинуть.
Эльтанин кивнул на песочные часы, стоявшие у входа. Он перевернул их, когда вошел, и сейчас последние золотые и синие песчинки падали в нижнюю колбу. Лианэя взглянула на равнодушное лицо Великого Устроителя Судеб, готового вот-вот уйти, и ощутила укол досады и ревности.
— Не забудь, что через три звена у нас премьера, — сказала она, обворожительно улыбаясь. — Новая постановка. О боге вина и его юном возлюбленном, который был так прекрасен, что богиня судьбы позавидовала их счастью и обратила юношу в виноградную лозу.
Эльтанин не изменился в лице. Но в спокойных глазах на миг всколыхнулась волна.
— Бог долго оплакивал его, скитаясь по земле, и там, где его слезы смешивались с землей, пробивались побеги той самой лозы, — продолжала Лианэя. — Словно возлюбленный тянулся к нему. Так родились первые виноградники. Красивая история о том, как из великой любви и великой потери может родиться нечто, дарующее забвение. Тебе понравится. Ведь ты знаешь, каково это.
Вслед за волной пришли тучи, что обещали грядущий шторм. Серое море уже вздымалось, предупреждая беспечных смельчаков не приближаться и не переходить черту. Но Лианэя не оробела перед этой бурей и пошла ей навстречу, потому что надеялась: хотя бы сейчас Эльтанин услышит и поймет, что прошлое не должно держать его так крепко. Она должна была сдержаться, но не смогла. Ее негодование из-за призрака прошлого было рождено стремлением Эльтанина отстраниться и холодом, ставшим сильнее после его возвращения в столицу. Оно вырвалось наружу раньше, чем в свои права вступили сдержанность и мудрость.
Лианэя узнала о существовании этого человека полтора орба назад. Эльтанин тогда появился в «Доме» хмельным и слегка растрепанным, абсолютно не похожим на себя. Его одежда была усыпана белыми лепестками, а руки покрывали царапины. Лианэя усадила его и начала обрабатывать ссадины, а Эльтанин бормотал что-то про упрямство, невыносимую правильность, а потом попросил подождать немного — и задремал в кресле, уткнувшись в подложенную Лианэей подушку. Проснувшись, он сделал вид, что ничего не помнит. Лианэя не стала настаивать ни тогда, ни позже. Но забыть не смогла. Особенно имя — то немногое, что она разобрала в бессвязном бормотании Эльтанина. Имя человека, одно существование которого могло вынудить Великого Устроителя Судеб сдирать себе руки о персиковое дерево.
Лианэя пыталась показать Эльтанину, что новые плоды вырастают из высохших слез, а не из вечного оплакивания. И с эхом последних слов запоздало поняла: вместо истории об освобождении она принесла боль. Лианэя ждала вспышки гнева, но Великий Устроитель Судеб на миг прикрыл веки — а когда вновь посмотрел на Лианэю, его взгляд стал непроницаемым и вежливо-скучающим.
— Благодарю за приглашение, — лорд Тэйгас склонил голову. — Я обязательно приду.
Последняя песчинка упала, и Эльтанин покинул «Дом теневых масок». Он шагнул в прохладу улицы, и навстречу лорду Тэйгасу от тени арки напротив сразу отделилась знакомая фигура в светлой мантии.
— Солин? — Эльтанин искренне удивился. — Какими судьбами?
— Я так и знал, что найду тебя здесь! — Хранитель Семи Наук быстрым шагом пересек улицу. Его привычная легкость уступила место нервному волнению, а в глазах плескалась паника. — Мне надо с тобой поговорить. Скорее, давай где-нибудь скроемся, иначе я сойду с ума, а безумный Хранитель сомнительный союзник, имей в виду.
Эльтанин склонил голову набок. Если поначалу он и думал подшутить над другом, то желание исчезло, стоило ему только возникнуть. Солин был взволнован до такой степени, что не стал дожидаться Устроителя Судеб у него дома и отправился на поиски. Более того: на одежде и волосах Солина не болтались украшения или заколки — и даже самой крошечной бусины не было вплетено в пряди, что указывало на крайнюю степень его смятения.
— Отправимся ко мне.
Эльтанин потянулся к поясному кошелю, достал из него серебряную монету, подбросил ее в воздух и поймал. Несколько мгновений спустя рядом с ними возникла Адара, отчего Солин чуть не подпрыгнул на месте.
— Ваше Сиятельство.
— Предупреди Талика, что я скоро буду вместе с Хранителем Семи Наук. Мы сядем в моем кабинете. И проследи, чтобы после встречи с тобой этот мальчишка не перебил всю посуду от волнения.
Наемница коротко рассмеялась, кивнула и тут же исчезла в ближайшем переулке. Солин только и успел посмотреть ей вслед, после чего всплеснул руками.
— Твои наемницы обучаются у призраков? Я не заметил ее появления!
— Лишний шум для Клинка Гекаты равносилен метке смерти.
— А моей гибели равносильно промедление, — Солин взял Эльтанина под локоть и едва ли не поволок за собой. — Давай же, лорд Тэйгас, яви возможности своих непристойно длинных ног и поторопись!
Хранитель Семи Наук не отпустил Эльтанина до самого кабинета, где их уже ждали заставленный закусками стол, бутылка вина и пунцовый до кончиков ушей Талик. Солин силой усадил лорда Тэйгаса в ближайшее кресло и лично выпроводил лепечущего вежливые приветствия Талика за дверь, которая закрылась под робкое и удивленное «А-адара, ты до сих пор здесь стоишь?». После чего откупорил вино, наполнил себе чашу и одним махом осушил ее до дна на такой манер, будто пил не дорогой напиток из личных запасов Великого Устроителя Судеб, а серебрянку в портовой таверне. Эльтанин с любопытством наблюдал за его перемещениями и терпеливо ждал, когда он перейдет к делу. Но Солин перешел к письменному столу, на углу которого стоял его «Механизм узлов».
— Ты его уже освоил? — спросил Хранитель Семи Наук, бережно смахнув с устройства несуществующую пыль. — Не было сложностей?
— Третья комбинация откликается со сбоем. Ведущая шестерня проворачивается на один зубец раньше, чем нужно.
— Так и должно быть, — с гордостью заявил Солин. — Я добавил крошечный противовес. Он работает, как случайность. Все, как ты привык в своих схемах.
— Твой механизм — потрясающая головоломка. Как и все, что ты создаешь, Хранитель. Но ведь не он привел на сюда.
Солин тяжело вздохнул и устроился в кресле напротив Эльтанина.
— Всему виной мой отец. Я был у него с визитом. Поначалу все шло просто замечательно. Он хвалил мои успехи, я рассказывал ему о «Механизме Узлов». А потом он вдруг сменил тему. Я до сих пор не верю, что мне это не почудилось! Но он и вправду начал говорить о том, что мне пора остепениться, что Хранитель Семи Наук — блестящая партия. И что он особенно ждет Звездного Бала, ведь там сможет представить меня дочери лорда Вела!
Солин потер ладонями лицо, опрокинул в себя еще чашу и с грохотом поставил ее на стол.
— А я ведь даже поначалу не понял, что именно отец имеет в виду! Но потом сообразил и чуть на месте не лишился рассудка! Ведь он вовсю планирует мой Ритуал Слияния! Даже не спросив меня!
Солин вскочил и начал мерить комнату быстрыми шагами.
— Представит! Словно я какой-то жеребец на ярмарке. Даме, которую я последний раз видел, когда она разозлилась из-за того, что ее десерт недостаточно сладкий! Нет, я уверен, что Ливия выросла замечательной девушкой и теперь вряд негодует из-за еды. Но дело не в этом, Эльтанин, понимаешь? — голос Солина сорвался. — Я не могу! Потому что у меня уже есть Ликар. Я уже знаю, каково это — просыпаться рядом с человеком, которого хочешь видеть каждый Пульс Зари до самого конца.
Лорд Эларий остановился посреди кабинета, и плечи Солина опустились.
— Мне удалось заболтать его, но я уверен, что отец не оставит эту затею. А ведь я хотел после Звездного Бала представить ему Ликара, — Солин негромко рассмеялся, но смех получился невеселым. — Имеет ли теперь это хоть какое-то значение?
Солин опустил голову и замолчал. Эльтанин, дослушав его, заново наполнил чаши, подошел к другу и передал ему вино.
— Солин. Твой отец тебя очень любит. И потому сейчас уверен, что поступает правильно. Давай будем откровенными. Союз с Велами — воистину отличный вариант, который укрепит положение ваших семей. Потому для твоего отца — это проявление заботы и любви, а не клетка, куда он хочет усадить тебя насильно. К тому же, ему не известно о Ликаре.
— Вот именно! — еще одна чаша опустела. — И теперь я не знаю, как сообщить о его существовании!
— Легко не будет. Но и ты не из тех, кто отступает перед сложностями.
— Думаешь, он меня поймет?
— Я думаю, что ты дашь ему возможность понять, — Эльтанин вернулся в кресло и откинулся на спинку. — После Звездного бала, как и хотел. Кроме того, ты сможешь встретиться с Ливией и своими глазами увидеть, что из себя представляет эта особа. Не мучай себя сейчас, тебе нужный ясный разум и душевный покой, чтобы со всем разобраться. Время еще есть.
Солин опустился в кресло, сделал несколько глотков, а потом долго вертел в руках чашу с вином. Эльтанин не торопил, терпеливо выжидая, пока к Солину вернется привычная живость. Постепенно напряжение покидало Хранителя Семи Наук, уступая место надежде на то, что отец примет его выбор.
— Ты прав! — Солин заметно приободрился. — На Звездном Балу многое станет яснее.
— Наконец ты услышал свой разум, — Эльтанин чуть усмехнулся и пододвинул к нему блюдо с сыром. — А теперь порадуй чем-нибудь добрым. Расскажи о своих звездниках. Уверен, есть, чем похвалиться.
Солин тут же отправил в рот ломоть сыра.
— Само собой, они же мои! — толком не прожевав, гордо сообщил Солин, и в его голос наконец вернулась живость. — Один из них недавно всего за аструм решил задачу, на которую у меня ушло полтора звена! Кстати, тот самый, чье выступление на диспуте ты отметил!
Эльтанин ободряюще улыбнулся.
— Выкладывай.
Солин пустился нахваливать своего звездника — а в другой стороне Альционы Король Борода вторил его настроению, хвалясь перед Антаром.
— Ваш старик, Гереон, тот еще угорь, — рокотал он. — Мои люди нашли его. Трясли долго. Перед вами-то он про кровь у двери раскололся, как вы и говорили. А вот про кое-что поважнее — умолчал. У этого Гереона, оказывается, есть младший братец. Мелкий торговец. Этот братец как раз после того экзамена открыл свою собственную лавчонку на Рынке Медных Чаш. Мои люди проверили: еще пару свитков до этого он по менялам побирался да жаловался, что Мойры ему удачи не дают. А тут вдруг — и лавка, и товар. Откуда монеты, гадать не надо. Так что этого вашего Гереона нужно еще раз хорошенько тряхнуть. Хотя есть кое-что и поинтереснее.
— Говори.
— Есть у меня одна прачка на Рынке. Глазастая баба, и языком не мелет попусту. Она видала, как перед вашим этим экзаменом, когда еще первые петухи в дальних хориях голос не подали, к воротам Академии подкатила карета. Такая, что на солнце слепит. Черное дерево, серебро, и герб на дверце, что каждая собака в столице знает. Герб Тэйгасов. Из кареты вышел зрелый мужчина. Она его по волосам запомнила. Серебристым, говорит, на ветру отливали.
Антар не поверил своим ушам. Новость была такой дикой, что разум отказывался ее принимать. Да, отец мог сопроводить сына на важнейший экзамен. Но Антар готов был поклясться, что Эльтанин был яростно против того, чтобы прибыть в королевский дворец вместе с родителем. Он помнил отвращение в голосе Эльтанина и его презрительное: «Я не нуждаюсь в нем». Тогда что привело лорда Тэйгаса-старшего в Академию именно в тот роковой аструм?
Антар поднял на Короля Бороду потемневший взгляд.
— Это все?
— Если потребуется, узнаю больше. И за это вам даже доплачивать не придется. Считайте жестом доброй воли.
— Не стоит, — Антар покачал головой. — Теперь мне нужно кое-что еще. Мой родовой дом был ограблен. Пропали ценности. Меня интересуют две вещи. Старая родовая печать с гербом Сириатов и редкая камея из сардоникса.
— Просто вещи?
Антар усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. А затем Король Борода сделал то, чего не делал за все время их встречи. Он поднялся и отвесил Антару поклон.
— Я ждал, когда Звездный Опекун откроет мне свою личность. Раз уж человек вашего статуса лично просит меня о помощи, я переверну этот город вверх дном, но найду нужное. Если эти вещи все еще в Альционе, они окажутся у вас. Если их только сами богини к рукам не прибрали.
— Богини здесь ни при чем. И еще. Если о моем присутствии здесь узнает хоть кто-нибудь за пределами «Трех кораллов», мое имя станет последним, что ты произнесешь.
Ликар уставился в спину Звездного Опекуна. С его возвращения в столицу Антар все чаще проявлял доселе незнакомую Стражу Звездного дома жесткость. Теперь, чего бы это не касалось, Антар говорил так твердо, что нельзя было уловить в его словах и зыбкую тень колебаний. Это было подобно тому, как меч долго остывает после ковки, и только мастер знает, когда он перестал быть податливым. И Ликар соврал бы, скажи он, что этому не рад.