Глава тридцать вторая
Фенна терпеливо ждала Антара и Эльтанина у крыльца, а когда они вышли, не смогла сдержать удивленный вздох.
— Ничего себе! — воскликнула она, переводя взгляд с одного залитого румянцем гостя на другого. — Да у вас лица горят. Неужто все-таки заболели?
Фенна подняла руку, чтобы коснуться лба Антара, но столкнулась с таким острым взглядом Эльтанина, что сразу отступила.
— Жара нет? Может, вас трясет после реки?
— Оставьте, Фенна, — Антар заставил себя улыбнуться. — Сказывается усталость.
Эльтанин позади него держался так прямо, будто от его осанки зависела судьба всего королевства. И в то же время ему хотелось провалиться под землю. Не от стыда, с которым он уж как-нибудь справился бы, а от ярости из-за того, что ему пришлось побывать безвольным зрителем в театре своего же тела. Фенна словно почувствовала его смятение и не стала беспокоить расспросами.
— Тогда вам тем более нужно подкрепиться. Мой муж, Ивар, уже вернулся с другими мужчинами с лесных делянок, они как раз закончили проверку силков. Наш ужин скромен, но мы будем рады разделить его с вами.
— Благодарим вас еще раз. Мы и представить не могли, что встретим такое гостеприимство.
— Пустое. Идемте.
Путь до нужного дома был недолгим, а двум людям, едва не шагнувшим в пропасть, откуда нет возврата, казался дорогой к спасению. Желанному, но мучительному. Пальцы Антара подрагивали, будто пытаясь вновь пройтись по линиям шрама Эльтанина, а Устроитель Судеб мысленно повторял третий по счету трактат Дома Астеропы, чтобы усмирить разум, а за ним и тело. Идя по обе стороны от Фенны, они нарочито рассматривали окрестности, а услышав заветное «добрались» испытали заметное облегчение.
Фенна привела их к дому, прямо позади которого раскинулся старый дуб. Под его широкой кроной уже стоял длинный стол, и за ним сидели несколько мужчин. Один из них — высокий, крепко сбитый, с открытым, обветренным лицом — расставлял тяжелые глиняные кружки.
— Вот и наши гости, — радостно воскликнул он, завидев Фенну со спутниками. — Прошу к столу. Не стойте, будто вас на суд привели.
— Это Ивар, мой муж, — представила его Фенна. — А это те самые путники, о которых я говорила.
— Раз они добрались до нашего стола, значит, уже почти свои, — Ивар широким жестом указал на стол. — Занимайте места.
Антара Фенна усадила рядом с собой и мужем, будто заранее знала, что отвечать на все вопросы будет только он. Эльтанину же указала место напротив, между двумя молчаливыми жителями деревни. Так Великий Устроитель Судеб и Звездный Опекун снова оказались по разные стороны стола.
За столом постепенно собирались и другие женщины. Негромко здоровались и присоединялись к мужьям. Антар заметил, что Фенна среди них держалась по-особому: спокойнее, увереннее, чем остальные. Одной женщине она кивком указала, куда поставить миску, другую отправила за хлебом, третьей улыбнулась и попросила долить воды в кувшины.
— У вас здесь все так слаженно работают, — заметил Антар негромко, когда Фенна снова оказалась рядом. — А вы среди них за главную.
— Так сложилось. Встречать гостей— на мне. У нас и помоложе хозяйки есть, и постарше, но все уже как-то попривыкли, что я распоряжаюсь. То ли мужу сказать спасибо, то ли моему голосу. Знаете, как матушка моего Ивара говаривала? «Кто рот первым открыл, тому и ложку в руки». Вот я открыла и держу.
Антар рассмеялся. Становилось ясно, почему именно Фенна встретила их в деревне и почему шагнула к ним без всякого страха.
Пока все устраивались, из-за приоткрытой двери соседнего дома выглянули две молоденькие девушки. Они бросили быстрый, любопытный взгляд на Эльтанина, спрятались обратно, заливаясь тихим смехом, а потом высунулись еще раз. Устроитель Судеб, погруженный в свои мысли, не замечал их вовсе. Зато они привлекли внимание Антара, который заметно нахмурился. Эти девочки не сделали ничего дурного, только смотрели. Но от самой мысли, что кто-то рассматривает Эльтанина с таким восхищением, у Звездного Опекуна неприятно заныло в груди. Чтобы унять недовольство, он позвал Ивара, который как раз ставил большую миску.
— Давайте помогу.
— Гость за столом отдыхает.
— Мне лучше занять руки. Иначе усну где-то прямо здесь.
Ивар хлопнул его по плечу и, больше не споря, повел за собой, чтобы Антар помог вынести оставшиеся тарелки.
Вскоре стол был заставлен от края до края. На большом деревянном блюде лежали куски запеченной птицы, в тяжелых глиняных мисках дымился густой суп с чечевицей, на грубой доске темнела гора хлеба. Рядом поставили миску с крупной солью, пучок зеленого лука и кувшин с терпким травяным настоем. Перед каждым оказалась деревянная ложка и щербатая, но чистая, глиняная чашка.
Антар легко справился не только с помощью хозяевам. Он без труда находил общий язык с хмурыми на вид мужчинами, искренне смеялся над шутками Ивара и с видимым удовольствием отламывал кусок теплого хлеба. Эльтанин держался иначе. Антар заметил, как сосредоточенно он смотрит на деревянные приборы, и с трудом подавил смех. Чтобы сгладить его неловкость, Антар непринужденно передал ему тарелку с птицей:
— Возьми к ней соль.
Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Антар тут же поспешно отдернул руку. Эльтанин опустил взгляд и занялся едой, чтобы усмирить предательскую улыбку.
Мужчины обсуждали погоду и состояние троп, женщины тихо переговаривались о сборе трав, а немного осмелевшие дети с любопытством разглядывали гостей. Наконец Ивар, дожевав кусок мяса и вытерев губы тыльной стороной ладони, повернулся к гостям.
— Где это вас угораздило на разбойников нарваться? Уж сколько орбов в наших лесах тихо, даже волки к тракту не выходят.
— Сами диву даемся. Мы со спутником держали путь из Келайна в Тейгру. Я — помощник ученого мужа, — Антар указал на Эльтанина, который чуть заметно вздрогнул от такой роли, — везли с собой повозку с книгами да приборами. Думали, на коротком пути охрана ни к чему. Видимо, зря. Ворья было слишком много, мы и опомниться не успели.
Антар сокрушенно покачал головой:
— Да и какой из меня воитель. Вы не смотрите, что я крепкого сложения. Я привык счета в торговых книгах перебирать, а не мечом махать. Еле унесли ноги.
— Это правда, — подтвердил Эльтанин. — Если бы не быстрая река, не сидеть бы нам за вашим гостеприимным столом.
Ивар сочувственно цокнул языком.
— Дела... Рад, что вы остались целы. Только как вы теперь в Тейгру доберетесь? Опасно это, без повозки да без сопровождения.
— Благодарю за беспокойство, добрый Ивар, — ответил Антар. — Пока мы воспользуемся вашим гостеприимством, а на рассвете будем решать. Но вы обмолвились, что нападений давно не было. Неужели в этих краях и правда так все спокойно?
— Спокойно, добрый господин! Последние два-три орба — так благодать. Раньше-то как было? Караваны, что на восток шли, старались наши места стороной обходить. А если и шли, то будто на войну собрались. И все равно то повозку потеряют, то стражника. А теперь дороги чистые, патрули стали чаще показываться. Говорят, этот большой человек в столице, Устроитель Судеб, новые порядки ввел. Не знаю, как он там колдует, может, лично со всеми разбойничьими атаманами договорился, — Ивар подмигнул, — но торговать стало легче, а жить — спокойнее. Ему бы здоровья, ума побольше. Да хранят его Мойры.
Эльтанин чуть не опрокинул щербатую чашу на колени и одарил гневным взглядом Антара, за негромким кашлем спрятавшего смешок. Желание Эльтанина провалиться под землю обрело новый размах. Одетый в обноски Великий Устроитель Судеб, которого в столице боялись и ненавидели, сидел и слушал, как крестьянин желает ему здоровья и ума, даже не подозревая, кто перед ним. И все же признавал его заслуги. От неожиданного, топорного признания Эльтанину стало неловко. Он глубоко задумался и несколько раз дернул себя за кончики волос, как делал в исключительно редкие моменты растерянности. И пожалел, что сейчас при нем не было ягодной настойки Вегаирда: убийственный напиток помог бы ему поскорее забыть эту нелепицу. Зато Антар заметно развеселился.
— Слыхал я про того Устроителя. Действительно, ума бы ему, — поддержал он, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Эльтанина. — Но дороги-то его стараниями расчистили. Не Мойры тут помогли. Или вы теперь на них меньше уповаете?
Фенна покачала головой.
— Что вы, господин. Прежде чем идти в лес, я всегда отношу к нашему святилищу у ручья чашку молока и лепешку. Прошу удачи в сборе и защиты для своих детей, — она ласково потрепала по голове дочку, которая прижалась к ее боку. — Мы просто думаем, что богиням не до наших податей и дорог. Их дело — прясть нити жизни и нам дать. А уж запутаем мы ее или полотно соткем — это не они за нас решают.
Эльтанин отложил ложку. Он столько орбов слышал от чтецов и придворных, как те слепо уповают на волю небес или, подобно ему, отрицают все, что нельзя взвесить или измерить. Фенна же говорила о судьбе, вере и человеческом труде проще и яснее, чем многие ученые мужи в столице. Думал ли он сам о том, что надежда на высшую волю может ужиться с желанием творить судьбу собственными руками? Неоднократно. Но сейчас, при нынешнем Верховном Ткаче достичь этого было невозможно. Это знал покойный король, знала Ее Величество, это понимание вело и Устроителя Судеб, который желал для страны той реальности, где нет слепого фанатизма и безвольного подчинения богиням, чью волю доносят уста чтецов.
Антар, не отрываясь, изучал его. О Мойрах Звездный Опекун спросил не из праздного любопытства. Антар сделал это нарочно, желая проверить, как поступит Эльтанин. Примет такую правду? Начнет спорить, упираясь в свою непримиримость? Либо же сделает вид, что вовсе ничего не слышал? Антар ждал — и немало удивился, когда Эльтанин повернулся к хозяйке и торжественно произнес:
— Я думаю, добрая Фенна, что вы мудрее многих людей, которых я знаю. И живете вернее.
Фенна, явно не ожидавшая от молчаливого гостя такой серьезности, опешила на миг, а затем потянулась через стол, подлила гостю травяного настоя и придвинула поближе миску с мясом и ломоть хлеба.
— Ну, полноте, — проговорила она смущенно. — Ешьте. Вы почти не притронулись к еде. Какая ж мудрость на голодный живот. А я так, болтаю всякое.
— Что же вы собираете? — поинтересовался Антар, переводя разговор дальше. — Леса здесь, должно быть, богаты.
— Всего понемногу, — Фенна оживилась. — Ягоды для настоек, грибы, коренья разные. Но главное наше сокровище — каменный корень. Он только на северных склонах растет, в тени скал, где земля холодная даже в Поворот Пламени. Его отвар любую хворь из тела гонит, раны заживляет и силы возвращает. Наша Эона делает из него пасту и смешивает с пчелиным воском.
— Я слышал, у предгорий находят редкий горный шалфей.
— Верно, господин. Но собирать его — тяжкий труд, да и мало кто знает, как правильно масло из него давить. Нас тут по пальцам пересчитать, кто умеет.
— На ярмарках Венца Огня его бы раскупили.
— Куда нам до них. Далеко, да и дела не отпускают. И не гонимся мы продавать наши снадобья. Хлопочем, трудимся, а празднуем по-простому.
— Расскажете, как? Может быть, в грядущем орбе я последую вашему примеру.
— Да, мамочка! — дочка Фенны и Ивара, осмелев, подергала мать за рукав. — Расскажи! И как мы венки из светляков делаем!
Фенна звонко рассмеялась.
— Хорошо-хорошо. К Венцу Огня мы печем медовые пряники в виде солнца, а как небо темнеет, всей деревней от мала до велика идем к реке. Разжигаем большой костер, поем песни, а девушки плетут венки из полевых цветов. Потом все ловят светлячков и сажают их в эти венки. Получаются живые короны, что светятся в темноте. Мы пускаем их по воде, загадываем желание. Если венок доплывет до большого изгиба и не погаснет, желание обязательно сбудется. А потом до самой зари танцуем у костра.
Эльтанин внимательно слушал разговор, все больше погружаясь в непривычный мир не обремененной интригами жизни, и все чаще его взгляд обращался к Антару. Устроитель Судеб видел, как тот смеется над шутками Ивара, серьезно и вдумчиво расспрашивает Фенну, как легко находит общий язык с этими людьми. Эльтанину всегда казалось, что он знает Антара до последней черточки, до самого дна его души. Но сейчас он понимал, что ошибался. Он не замечал, что Звездный Опекун куда лучше, чем он сам, способен говорить с народом на его языке. Антар был тем человеком, чья любовь к Атластиону существовала не размытой идеей, а живым, теплым чувством. Эльтанин сейчас видел перед собой того, кто мог бы стоять рядом с ним, а не напротив. И от этого осознания на его душу медленно, но неотвратимо начала опускаться тяжелая туча сожаления о том, что уже не исправить.
Эльтанин ощутил себя здесь лишним. Он готов был извиниться и уйти, но помешала дочка Фенны. Малышка подскочила на месте и воскликнула:
— Мама, а давай сделаем для них? Они же никогда такого не видели! Пожалуйста!
Фенна с теплой улыбкой посмотрела на гостей.
— Если вы не против, господа, мы были бы рады разделить с вами нашу маленькую традицию. Это не столичный праздник, но в таких вещах живет настоящее волшебство.
— Мы были бы счастливы, — без малейшего колебания ответил Антар. — Если мой спутник не против.
В его голосе звучала беззаботность, которой Эльтанин не слышал уже очень давно, и она заставила согласиться. Идея тут же была подхвачена с восторгом. Местная ребятня, с опаской наблюдавшая за чужаками, мгновенно оживилась. Забыв о стеснении, дети бросились врассыпную, и вскоре принесли к столу сокровища: гибкие лозы девичьего винограда, охапки полевых цветов и широкие листья лопуха.
Смеясь, деревенские принялись ловко и быстро сплетать основы для венков. Антар тоже взялся за дело. Его сильные пальцы оказались на удивление неуклюжими в этом тонком ремесле. Лозы не поддавались, цветы выпадали. Глядя на свои тщетные попытки, он лишь по-доброму рассмеялся над собой. Поражение ждало и Эльтанина. Край лозы, которую он сгибал, впился в палец. С непроницаемым лицом Устроитель Судеб поднес палец к губам, но слизнуть выступившую каплю крови не успел. Будто из-под земли рядом с ним выскочила дочка Фенны и с видом взрослой целительницы ухватила Эльтанина за запястье ладошками.
— Не-не-не, так нельзя, — затараторила она, разглядывая ранку. — Мама говорит, слизывать нельзя, а то палец загниет, и потом отвалится, а у дядюшки Корена один палец так и отвалился, правда-правда, я видела! Только обрубочек остался, он им ничего не может, даже ложку держит смешно. По-другому надо!
Она вытащила из охапки растений семижильник, оторвала от него листок, помяла в кулачке и приложила к пальцу Эльтанина. Затем достала из кармашка на своем платье тонкую тесемку и принялась обматывать палец, сопя от старательности.
— Не шевелись, — скомандовала она. — И не дергайся. Я хорошо умею, мне мама показывала, и Эона тоже, она ведьма, только добрая, не страшная, она зайцу один раз лапку забинтовала, и заяц убежал. А ты не убежишь?
Эльтанин ответил со всей возможной в этой ситуации серьезностью:
— Не убегу.
Он сидел неподвижно, стараясь не мешать девочке, в чьем поведении не было ничего общего с шустрым и неугомонным Таликом. Малышка напряженно пыхтела над его пальцем, хмурилась, когда тесемка соскальзывала, что-то бормотала себе под нос и обращалась с Великим Устроителем Судеб так, будто он был совершенно обычным человеком. Впрочем, таковым Эльтанин для нее и был.
— Готово! — она торжественно отпустила его палец. — Теперь не отвалится. Только будь аккуратнее. Не разматывай. И не чеши. И не...
— Лина! — окликнула ее Фенна. — Ты что же это, господина связала?
— Я полечила! — гордо объявила Лина. — Он сам сказал, что не убежит!
Эльтанин посмотрел на криво намотанную тесемку, на торчащий из-под нее лист, и осторожно согнул палец.
— Все верно, добрая Фенна. Ваша маленькая кудесница оказала мне неоценимую помощь, — подтвердил Эльтанин и посмотрел на девочку. — Благодарю.
Малышка просияла так сильно, что Эльтанин попросту не мог не улыбнуться ей в ответ, а затем с упрямством продолжил свою работу, и через некоторое время его кособокий, но на удивление прочный венок был готов.
С наступлением темноты дети, словно маленькие лесные духи, разбежались, а когда вернулись, пузатые банки в их руках светились десятками крошечных огоньков. Смеясь и толкаясь, ребятня принялась аккуратно рассаживать светлячков среди цветов в венках, превращая их в живые, мерцающие диадемы. Их-то жители деревни вместе со своими гостями и понесли к воде.
Венки ложились на темную гладь один за другим. Река, в этом месте спокойная и ровная, ожила: десятки крошечных огоньков растекались по ней, складываясь в дрожащую звездную дорогу. Эльтанин смотрел, как уходят чужие огни, унося простые желания, и терпеливо ждал свой черед. Когда он подошел, Эльтанин опустился на колени у самой кромки воды. На миг его ладони, державшие плетеный обод, напряглись. Великий Устроитель Судеб не верил в богов и чудеса. Лорд Эльтанин Тэйгас не уповал на высшие силы и не ждал милостей, строя судьбу своими руками. Но сейчас он собирался доверить невысказанную надежду течению, и во всем мире Эльтанин не сыскал бы для себя чего-то более ироничного. Он не позволил себе представить лицо того, о ком просил, даже тайно не произнес имени, словно боясь спугнуть волшебство, которого не существовало, и отпустил венок. Тот коснулся воды и, плавно качнувшись, отправился в свой тихий путь.
— Какое важное желание вы доверили реке, господин? — спросила подошедшая к нему Фенна. — Если смотрите так, словно отправляете в путь собственное сердце?
— Такими тайнами не делятся, добрая Фенна, — ответил он, не поворачиваясь. — Но если оно сбудется, обещаю, вы узнаете об этом первой.
Если бы Устроитель Судеб все же обернулся, то заметил бы, как Антар изучает его, ловит танцующие в его волосах блики, смотрит, как мягкие отблески светлячков ложатся на его бледное лицо, смягчая черты. И, возможно, уловил бы тот миг, когда Антар осознал, что именно хочет загадать. Звездный Опекун знал, что желание его несбыточно. Река не повернет время вспять, не сотрет сказанных слов, не вернет разрушенного. Но искренняя вера этих людей в чудо оказалась сильнее его боли и сильнее суровой правды. Здесь, у воды, где колыхались чужие надежды, Антару вдруг захотелось просто попросить.
Светлячки тихо подрагивали внутри плетеного круга. На миг Антар прикрыл веки.
«Пусть он не уничтожит себя».
Еще один венок плавно отошел от берега и поплыл вслед за другим кособоким светящимся кругом, что уже скрывался за поворотом. Ровно, упрямо, как идет за тем, кого уже однажды потерял, без надежды догнать, но и не отступая. На какое-то мгновение оба венка качнулись на одной волне — рядом, почти соприкоснувшись, а потом течение развело их в стороны, и они поплыли дальше, каждый своим путем, унося в темноту по крошечной живой звезде.
— Господа, прошу меня простить, — позвала Фенна. — Но уже поздно. Детей пора укладывать. Благодарим вас, что разделили с нами наш скромный обычай.
— Это мы вас благодарим, добрая Фенна, — искренне ответил Антар. — За тепло и за это маленькое волшебство.
— Отдыхайте.
Фенна с Иваром направились к своему дому, уводя сонную, но довольную ребятню. Антар и Эльтанин пошли следом к временному жилищу в полном молчании. К их возвращению огонь в очаге почти прогорел, и комната погрузилась в уютный полумрак. В нем особенно отчетливо вырисовывалась широкая кровать, служившая в доме сына старосты единственным местом для сна. Только сейчас Антар и Эльтанин вспомнили, как Фенна обмолвилась об отъезде племянника, которому ложе в этом доме явно больше не требовалось. Эту досадную деталь они умудрились напрочь упустить, и теперь им оставалось то, что оставалось.
— Ложись. Мне подойдет это, — после долгого и крайне неловкого молчания Антар указал на тюфяк, прислоненный к дальней стене. — Я устроюсь на полу.
— Не говори глупости, — отрезал Эльтанин в ответ. — Тебя потрепало сильнее.
— Это не глупость.
— Антар, прекрати, — в его голосе звучала просьба, и Звездному Опекуну от нее стало не по себе. — Или благодаря еде твоя спина успела зажить?
— Сделай одолжение, не спорь. Именно потому, что моя спина ранена, я не смогу уснуть. Так какая разница, где не спать?
Эльтанин с горечью осознал, что спорить с этим человеком дальше не имеет никакого смысла. Если уж он принял решение, то заставить его переменить выбор можно разве что долгими уговорами или угрозами, на которые не было ни сил, ни желания.
— Упертый осел, — вынес Устроитель Судеб вердикт. — Потом не жалуйся.
— От такого же слышу. И жаловаться не в моих привычках.
Эльтанин лег, закинул руки за голову и уставился в темный потолок, где плясали причудливые тени. Антар устроился на боку, отвернувшись. Между ними повисло вязкое молчание, в котором было слишком много всего: горечь разлуки, острое, болезненное притяжение, обрывки воспоминаний и тяжесть невысказанных слов.
Сон бежал от обоих. Особенно от Антара. Он лежал, стараясь не потревожить ссадины, и слушал, как в очаге оседают угли. Их треск должен был успокаивать, но он лишь приносил смятение и делал комнату теснее, заставляя по-особенному ярко ощущать близость Эльтанина. Его дыхание, редкий шелест ткани, едва заметное движение на кровати. Антар не видел его лица, но именно оттого память так ярко возвращала случившееся с ними в этом бесконечном звене, ставя Эльтанина во главу всего. Рисовала его упрямо плывшим наперекор течению опасной реки. Бледным, измученным на берегу, где он все равно нашел силы на колкость. Напряженно замершим, когда Антар коснулся губами раны и холодной, гладкой кожи. Облаченным в чужую рубаху и с тем выражением оскорбленного достоинства, из-за которого Антар не мог прекратить смеяться. Растерянным из-за грубоватой похвалы Ивара. Серьезно принимающим лечение маленькой Лины. Образы были живыми и теплыми, никак не вязались с Великим Устроителем Судеб — зато напоминали прежнего Эльтанина. Того юного лорда Тэйгаса, который мог не заметить, как по его подбородку течет персиковый сок, — и у которого не было шрама под сердцем.
В груди Антара снова поднималась глухая ярость. Этот шрам был знаком чужого клинка, чужой руки, чужого мига, когда Эльтанин мог умереть — а он даже не догадывался, что где-то в мире рвется нить, прежде казавшаяся ему незыблемой. Между ними и без того стояло слишком многое, но теперь Антар понял, что все эти орбы их разделяла еще и кровь. Эльтанин уже давно жил за чертой, куда Звездный Опекун никогда не ступал.
Раньше. Раньше не ступал. Теперь он тоже стоял за ней. И пусть одним ударом клинка их не сделать одинаковыми, но что-то неправильное, страшное все же протянулось между Антаром и Эльтанином. То, что прежде было далекой и пугающей частью жизни Великого Устроителя Судеб, коснулось лорда Сириата и приблизило их друг к другу.
Память вернула Антара на обрыв у моста. В тот миг, когда он сделал выпад, и лезвие его меча вошло в тело разбойника. Холод медленно разлился по жилам Звездного Опекуна. Он впервые лишил человека жизни и в полной мере осознал это лишь сейчас. Хуже всего для него было не то, что он убил, а то, что не испытал по этому поводу ни малейшего сожаления или раскаяния. Отныне ему предстояло жить в мире, где его руки обагрены кровью, и как справиться с этим, Антар не знал. Но рядом с ним лежал тот, чей меч отправил в небытие далеко не одного человека.
— Эльтанин, — тихо позвал Антар.
В темноте раздался едва слышный шорох.
— Что ты чувствовал, когда сделал это в первый раз? Ты помнишь?
Эльтанин молчал так долго, что Антар уже решил — ответа не будет. Но затем из темноты донеслось тихое:
— Что?
— Когда убил. В первый раз. Что ты чувствовал?
Эльтанин повернул голову. В его глазах на мгновение что-то блеснуло — отсвет тлеющих углей или осколок старой боли.
«А что я мог чувствовать, если убил из-за тебя, Антар? Это не имеет значения, потому что и сейчас я поступил бы так же».
— Не было ни ужаса, ни сожаления, — ровно произнес Эльтанин. — Только злость. А потом стало ясно, что к этому можно привыкнуть. Это неизбежно, когда обретаешь власть. И лишает жалости. Потому что либо ты, либо тебя.
Антар ожидал бравады, нравоучений. Но пустое, выжженное признание оказалось страшнее. Он вдруг увидел Эльтанина не как безжалостного интригана, а как человека, который когда-то давно шагнул в грязь и научился в ней жить. Человека, который раз за разом выбирал «либо ты», отряхивал кровь с дорогих камзолов и ступал дальше, прокладывая путь для Покровителя Нитей, для короны, для всего Атластиона. И никто никогда не спрашивал его, каково это — привыкать.
— А что ощутил ты? — вдруг спросил Эльтанин, и вопрос застал Антара врасплох, вырывая из размышлений.
— Пустоту. Что-то внутри меня просто исчезло. А потом... я как никогда понял тебя.
В темноте Эльтанин втянул воздух сквозь зубы.
— Не смей, — процедил он. — Так понимать меня.
— Поздно.
Эльтанин замолчал, а тишина в комнате стала иной. Острой, густой и тяжелой. Она долго нависала над ними, и Антар уже счел беседу оконченной, когда Эльтанин вдруг негромко позвал его.
— Антар. Что ты сказал после турнира?
Антар окаменел. В тот миг после Венца Огня его неизбывная слабость перед Эльтанином взяла верх, и жгущие изнутри отчаяние и тоска вырвались наружу. Тогда для Звездного Опекуна исчезло все, кроме лунных искр на чужих волосах, кроме сверкнувшей особенно ярко звезды. Слова беззвучно сорвались с губ, но небеса оказались благосклонны к Антару, и Эльтанин не успел ничего понять. Теперь эти же слова встали горьким комом в горле. Повтори их Антар — и все могло бы измениться. Но он стиснул зубы и выдавил:
— Это был ветер.
Эльтанин ждал. Люмену, две, три. Он вслушивался в дыхание Антара, надеясь услышать что-то еще. Но продолжения не последовало. Дверь, которая на краткий, головокружительный миг приоткрылась между ними, снова захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Он почувствовал острое разочарование. Так они и лежали: невероятно близко и в то же время — на расстоянии в пропасть, каждый наедине со своей непроглядной тьмой, пока их все-таки не забрала короткая, бесполезная дрема.
Пульс Зари встретил безмолвной серостью. Волшебство ночи, мерцание светлячков и хрупкая близость, на миг возникшая в темноте, растворились. Антар и Эльтанин поднялись с первыми лучами солнца, привели себя в порядок, почти не разговаривая. Вскоре за ними пришла Фенна.
— Доброе утро, господа, — поприветствовала она гостей, внимательно осмотрев каждого. — Отец вернулся еще затемно, а с ним и Эона. Велел привести вас, как проснетесь. Не бойтесь, ругать не станет. Эона вот может, да и то не сильно.
— Так давайте же проверим, добрая Фенна, — голос Антара звучал устало: геройство со сном на тюфяке даром не прошло. — Не будем заставлять ждать.
Дом старосты был больше и добротнее остальных, но в нем царила та же простая, обжитая теплота. Везде, куда падал взгляд, чувствовалась заботливая хозяйская рука: от чистых дорожек на полу до крепких деревянных полок. У очага темнели сложенные поленья, на лавке у стены лежало недошитое полотенце, под потолком покачивались связки сушеных трав. В воздухе смешались ароматы свежего хлеба, горьковатых лечебных мазей и уютный дух нагретой печной кладки.
При виде гостей староста встал.
— Добрались наконец ко мне, это хорошо. Фенна сказала, река вас принесла, а лес не забрал. Значит, Мойры решили, что вам рано в их чертоги.
Антар почтительно склонил голову.
— Благодарим вас за кров. Ваша дочь и ее семья сделали для нас больше, чем мы могли ожидать от чужих людей.
— В Келларе чужой тот, кто с ножом пришел. А вас вода вынесла к нашему порогу. Таких у нас сперва кормят, сушат и лечат. Потом уже спрашивают, как он умудрился в эту беду вляпаться.
Фенна негромко фыркнула.
— Спрашивать я вчера начала, отец.
— Потому что язык у тебя быстрее головы, — невозмутимо отозвался староста. — вся в мать.
Эона громко и нетерпеливо щелкнула языком.
— Начесались языками? Теперь лечиться.
Староста вздохнул.
— Эона, дай людям хоть чай отпить.
— Чай после. Рубаху долой, — приказала она Антару.
Антар послушно снял одежду. Эона обошла его кругом, прищурилась и без лишней жалости коснулась самых больших кровоподтеков. Антар поморщился, но не отстранился. Эльтанин, стоявший чуть в стороне, невольно задержал взгляд на его спине и тут же отвел.
— Кости целы, — заключила Эона. — Жить будешь. Это бери.
Она сунула Антару небольшую глиняную баночку.
— Мазь из живокоста и каменного корня. Через три звена будешь новехонький.
Затем старуха повернулась к Эльтанину и сделала жест подбородком в сторону соседней комнаты.
— Ты. Туда.
В глазах старухи была такая властность, что спорить с ее бесцеремонностью не хотелось. Эльтанин послушно поплелся в указанную сторону и сел на низкую скамью по первому требованию старухи. Она уселась прямо на пол, размотала повязку и внимательно осмотрела ногу Эльтанина. Затем взяла его запястье, слушая биение сердца, заглянула в глаза и даже слегка потянула вниз его нижнее веко.
— У тебя стужа внутри, — Эона выпрямилась. — Пульс слабый, в глазах мгла стылая. Кровь течет медленно.
— Что же делать? Прикажете пить горячее вино?
— Тело согреть легко, — буркнула Эона. — Вино, мех, очаг. А вот душа у тебя, как колодец в стужу. Твой холод страшнее. Иное тепло нужно. Такое не найти в чашке или у очага. Подумай об этом.
— Благодарю за совет. Непременно им воспользуюсь.
Пока они беседовали вдали от остальных, староста обратился к Антару.
— Фенна говорит, вы в Тейгру держали путь.
— Да. Теперь, правда, путь стал сложнее.
— Пешком не дойдете. Повозку я дам. Лошади у нас не столичные красавцы, зато дорогу знают лучше людей. Ивар может вывести вас до старого тракта, если понадобится.
— Вы и так сделали для нас слишком много. Не стоит хлопотать.
— Слишком много — это когда отдаешь последнее и детей голодными оставляешь. А помочь человеку добраться до дороги — не подвиг.
Антар покачал головой. Отказать старику было равносильно тому, чтобы оскорбить его, а подобное было чуждо самой натуре Звездного Опекуна. Пусть он знал, что воспользоваться повозкой вряд ли придется, но старосту пока посвящать в это не стоило.
— Тогда я приму вашу помощь, — Антар прижал ладонь к груди. — И запомню ее.
— Запоминать потом будешь, — отрезала Эона, вернувшись вместе с Эльтанином. — Этот тоже живой.
— Что ж, — староста хлопнул себя ладонями по бедрам. — Тогда все же разопьем чай, а потом вас в путь...
За дверью вдруг отрывисто залаяла собака. За ней — вторая, третья, и лай покатился от дома к дому. Староста осекся на полуслове и медленно поставил кружку на стол.
— Пришел кто-то, — негромко сказал он.
Эона подняла голову и потянула носом воздух, будто принюхивалась.
— Железом тянет, — проскрипела она. — Много.
Дверь распахнулась, и в дом влетел запыхавшийся мальчишка.
— Там всадники! В железе все, и знамя у них!
Фенна побледнела, но голос ее не дрогнул:
— Какое знамя?
— Большое! Красивое!
Снаружи раздался чистый, пронзительный звон королевского рожка, и к нему присоединился мерный, тяжелый стук множества копыт и лязг стали. Фенна бросилась к окну.
— Богини всемогущие, — выдохнула она. — Стража! Целый отряд!
Фенна ошеломленно посмотрела сначала на Антара, потом на Эльтанина, и Устроитель Судеб небрежно пожал плечами.
— Кажется, это за нами.
— За вами? — недоуменно переспросил Ивар. — Что вы имеете в виду? Так вы все-таки ученые или преступники какие?
— Вам не стоит беспокоиться, добрый Ивар. Сейчас вы все поймете.
Весь Келлар высыпал из домов, с изумлением и страхом глядя на колонну из десятка закованных в железо мужчин и четырех женских фигур в черной коже. Зрелище было немыслимым для этих мест, и на прибывших смотрели во все глаза. Удивление достигло абсолютного размаха, когда предводитель незнакомцев осадил коня, быстро спешился и подбежал к Антару и Эльтанину, стоявшим у крыльца дома старосты.
— Лорд Тэйгас, лорд Сириат! — полистрег Целерий, возглавлявший отряд, прижал кулак к груди, а затем раскрыл ладонь. — Слава Мойрам, вы целы! Мы верили, что с вами все порядке, искали вас без остановки.
— С наследным принцем все в порядке? — первым делом спросил Антар. — Где он?
— Он цел, но напуган до смерти. Сейчас Его Высочество под надежной охраной в безопасном месте. Ваше Сиятельство, — Сегит обратился к Устроителю Судеб. — Ваш слуга тоже цел. Все вас ждут. Мы готовы выступать, как только вы будете готовы.
— Вы хорошо послужили, полистрег, — поблагодарил его Эльтанин и обернулся к Ивару и Фенне, онемевшим от происходящего. — К сожалению, мы вынуждены вас покинуть. Обязан сказать, что ваша доброта — истинное сокровище Атластиона, и она сияет ярче любого столичного золота. И я даю слово Устроителя Судеб, что ваша деревня не будет забыта.
— У-устроителя... Судеб? — пролепетал Ивар, его лицо потемнело. — Так это... вы... тот самый...
— Тот самый, — с легкой усмешкой подтвердил Эльтанин. — И я отдельно признателен вам, добрый Ивар, за пожелания здоровья и ума.
Эльтанин указал на Антара.
— Позвольте представить и этого доблестного мужа. Лорд Сириат, Звездный Опекун, наставник Его Высочества наследного принца Каллистара.
По толпе деревенских прокатился сдавленный вздох. Кто-то из женщин прижал ладонь к губам. Старик-пастух, опиравшийся на палку, негромко пробормотал что-то про Мойр. Детвора вылезла вперед и уставилась на «настоящего» Устроителя Судеб с восторженным ужасом, как смотрят на героя страшной сказки, сошедшего со старых страниц. Лина, дочка Фенны, выглядела особенно потрясенной. Она цеплялась за подол матери, не сводя глаз с пальца Эльтанина.
— Мама, — громким шепотом, от которого оборачиваются на пять шагов вокруг, произнесла она, — а я ему палец перевязала. А если все-таки отвалится?
— Не отвалится, маленькая кудесница, — заверил Эльтанин. — Лучшие лекари столицы не справились бы вернее.
Антар выступил вперед. Теперь, когда ложь рассыпалась, он почувствовал неловкость острее, чем ожидал. Эти люди приняли их не как титулованных господ, а как двух измученных путников, и поэтому их гостеприимство казалось особенно ценным.
— Я прошу у вас прощения, — сказал он, обращаясь уже не только к Фенне и Ивару, но и к старосте, и ко всем, кто стоял рядом. — Мы не могли сказать правду, кто мы. Но наша благодарность не была выдумкой. Вы приняли нас так, будто чужая беда у вашего порога была вашей собственной. Я не забуду ни вашего хлеба, ни того, что вы говорили о Мойрах, дорогах и детях.
Фенна смущенно улыбнулась.
— Да что вы, господин!
— Я говорю правду, — мягко перебил Антар. — Если когда-нибудь у меня будет возможность помочь вам, я сделаю все, что в моих силах.
Селена тем временем приблизилась к Эльтанину, склонила голову и ошеломленно спросила:
— Ваше Сиятельство, что это?
Она указала на перемотанную ногу Эльтанина в грубых кожаных башмаках, которые так нелепо смотрелись на Устроителе Судеб. Он смерил свою обувь преувеличенно-трагическим взглядом, посмотрел на Антара и тяжело вздохнул.
— Я был ранен, а потом меня бесчестно ограбил Звездный Опекун.
Антар поперхнулся воздухом. Селена и Сегит недоуменно переглянулись.
— Мои сапоги, — продолжал Эльтанин с видом мученика, — стали жертвой его коварного плана. По возвращении в столицу я непременно отправлю прошение о возмещении этого чудовищного убытка.
Солдаты, стоявшие рядом, с трудом сдержали смех. Кто-то кашлянул, кто-то отвернулся, пряча улыбку за воротником кирасы. Даже Сегит позволил себе едва заметное движение уголка губ. Антар бросил на Эльтанина испепеляющий взгляд.
— Я непременно помогу его составить, — сухо произнес Звездный Опекун. — Со всеми подробностями ограбления.
Им подали коней. Прежде, чем взобраться в седло, Антар обернулся.
— Еще раз благодарим за все, — сказал Антар, обращаясь к стоявшим перед ним жителям Келлара. — Пусть ваши сборы будут богатыми, а дома — полными тепла. И пусть Мойры хранят вас и ваших детей.
Колонна тронулась в путь, оставляя за собой ошеломленных, но счастливых травников. Когда стук копыт почти слился с шумом ветра, Лина дернула Фенну за юбку.
— Мама, они из сказки, да? Принц и волшебник?
Фенна ласково погладила дочь по голове.
— Можно сказать и так, родная. Только в сказках все проще, чем у них.
— А они вернутся?
— Если Мойры захотят. Или если их желания сбудутся.
Фенна обернулась в ту сторону, где на водяную гладь под звездами легли два венка. Ей хотелось верить, что до большого изгиба они все-таки доплывут рядом.