Глава тридцать первая
Вода ударила наотмашь, на несколько мгновений лишив возможности дышать. Тело свело судорогой от боли и холода, поток швырял из стороны в сторону. Водоворот обещал смерть — он вместе с этим манил искушением. Отринуть долг и правила, забыть о мире, который Эльтанин возводил своими руками, раствориться. Вода готова была стереть его имя, спрятать его в себе, простить ему все. И Великий Устроитель Судеб почти сдался перед соблазном. Пальцы, хранившие знакомое тепло, сжались для прощального касания, но поймали лишь холодную текучую тьму.
Антар.
Имя полоснуло по угасающему сознанию. Эльтанин не мог оставить Антара. Не мог бросить его в одиночестве бороться со стихией.
Эльтанин открыл глаза в мутной зеленоватой мгле. Высоко над ним дрожало тусклое, размытое пятно. Река не желала отпускать: она тянула вниз, цеплялась за одежду, хлестала по лицу мелким сором. Грудь жгло огнем изнутри, каждое движение ощущалось так, будто к рукам и ногам были привязаны камни. Но Эльтанин все равно греб. Отчаянно, захлебываясь, прорываясь к далекому мерцанию.
Он вынырнул с судорожным хрипом, но яростный поток вновь обрушился на него. На миг Эльтанин растерялся, не понимая, где дно, где небо, где он сам, но теперь никакие боги не заставили бы его сдаться. В несколько яростных гребков вырвавшись из водяного плена, Эльтанин жадно хватанул ртом воздух и попытался оглядеться.
— Антар!
Зов получился рваным и полузадушенным. Эльтанин закашлялся, захлебнувшись, но громко, срывая голос, позвал еще раз. Он боролся с ледяной водой, ревом волн и собственной слабостью до тех пор, пока наконец не увидел, как в паре десятков шагов вверх по течению мелькнула темная голова.
— Антар!
Тот обернулся на крик. Увидев, как Эльтанин упрямо пытается плыть, чтобы приблизиться к нему, Антар пришел в ярость, сменившую облегчение первых мгновений.
— Стой! — его взбешенный рев перекрыл шум реки. — Не борись!
Эльтанин не сразу понял смысл гневного приказа и перестал грести скорее от изумления. Этого мимолетного замешательства хватило, чтобы измученное борьбой тело отдалось на волю воды, позволяя ей нести себя.
Несколько мощных гребков, и Антар оказался рядом с ним. Из последних сил удерживаясь на плаву, Эльтанин выбросил руку вперед, и Антар мертвой хваткой вцепился в него, рванув на себя. Тот судорожно обхватил Антара в ответ, уткнулся лицом в плечо и, хватая ртом воздух, сквозь стук собственных зубов прошептал так тихо, что Антар скорее почувствовал это, чем услышал:
— Я немного устал.
Антар ощутил этот шепот, похожий на хрупкое признание, всем своим существом. В его груди что-то болезненно сжалось, и он прохрипел в ответ:
— Я знаю, — его губы почти касались мокрого виска Эльтанина, а ладонь мягко легла на затылок. — Потерпи. Мы сможем.
Эльтанин перебрался за его спину, и вместе они поплыли к размытому пятну берега. Очередной волной их понесло на камни, торчащие из воды. Увидев их, Антар резко развернулся, подставляясь под удар, и крепко прижал к себе Эльтанина. Звездный Опекун не вскрикнул, но боль пронзила его спину и превратила мир вокруг в вихрь багровых и черных вспышек.
Последний водоворот вышвырнул их на мель. Проскальзывая руками по илу, они выкатились на берег и рухнули на землю. Вода стекала с них вместе с песком и речной взвесью, липкая грязь забивалась под воротники и в волосы, скрипела на зубах. Рокот реки внезапно стал далеким, почти нереальным, и звучал куда тише биения сердец двух насквозь промокших людей.
Антар застонал и тяжело закашлялся, выплевывая воду. Эльтанин медленно сел и поморщился: в руку, которой он на мосту цеплялся за Антара, словно одновременно вонзили сотню игл, ее пальцы одеревенели, превратившись в скрюченные когти. Устроитель Судеб тихо вздохнул и обернулся к Звездному Опекуну. Тот выплюнул последнюю пригоршню воды, вытер уголки рта и выпрямился.
— Спасибо, — прохрипел он спустя несколько люмен тяжелого молчания, глядя на воду, едва не ставшую их могилой. — Я не видел того... Если бы не ты...
Антар повернулся.
— Ты спас мне жизнь, — слова все еще царапали ему горло, но говорил Антар уверенно. — Я обязан тебе.
Эльтанин, баюкавший поврежденную руку, усмехнулся.
— Не стоит, лорд Сириат, — Эльтанин пытался говорить с присущим ему равнодушием, но бледное до синевы лицо рушило его привычный облик Великого Устроителя Судеб. — Если бы тебя убили, одним презирающим меня человеком стало бы меньше. А это скучно.
У Антара, чей благородный порыв встретили так недружелюбно, мелькнула мысль, что придушить этого неисправимого человека было бы для него слишком легкой участью. Звездный Опекун потер лоб.
— Хоть раз можешь ответить по-человечески?
— Когда-нибудь научусь, — Эльтанин пожал плечам и принялся отжимать волосы. — Но пока нам стоит озаботиться не моими манерами, а поиском укрытия. Вероятно, нас будут искать не только стражи, но и куда менее приятная компания. Нам нужна хотя бы пещера. Куда еще мы подадимся в таком виде.
Выглядели они действительно плачевно. Дорогой столичный камзол Эльтанина был разорван на плече, грязь покрывала Великого Устроителя Судеб с головы до ног, на его скуле алела свежая царапина. Состояние Антара было не лучше: его камзол порвался на спине, на лбу уже темнел след удара. Оба они были похожи не на сановников Атластиона, а на гуляк из Майрана, с трудом выбравшихся из потасовки.
Антар прикрыл веки, пытаясь прикинуть, где именно может находиться зажатый между водой и густым темным лесом закуток, куда их вынесла река. Пока он вспоминал карту округи, Эльтанин с любопытством рассматривал его сосредоточенное лицо, облепленное мокрыми прядями волос. И увлекся настолько, что едва не подскочил, когда Антар широко распахнул глаза и уставился прямо на него.
— Будет нам укрытие. Место, где мы остановились на привал, в половине звена пути от ставки Легиона звездных Охотников. И я точно помню, какие деревни находятся недалеко от нее, — в его голосе звенела гордость, и Эльтанин мысленно отдал должное его умению запоминать карты, которым Антар славился еще в Академии. — Если я верно понимаю, куда нас вынесло течением, то в паре аструмов пути отсюда находится Келлар. Поселение травников. На королевский прием там не рассчитывай, но крышу над головой и лекаря точно найдем. Скажем, что нас пытались ограбить на дороге, но нам удалось скрыться в лесу. Если это примут за правду, то мы сможем дождаться, пока нас найдут.
— Поселение травников... — повторил за ним Эльтанин, слегка скривившись. — Совру, если скажу, что это кажется мне привлекательным. Как и необходимость изображать из себя бедолагу, неспособного справиться с бездельниками с дороги. Но план разумный. Не будем терять времени. Идем.
— Погоди, — неожиданно произнес Антар. — Тебя придется разуть.
— Лорд Сириат, вы впали в горячку? — надменно поинтересовался Эльтанин, пытаясь при этом подогнуть ногу. — С какой стати мне становиться босым?
— Твои сапоги, — Антар ткнул пальцем в голенище, где расплывалось слишком темное пятно. — Этот вспорот. И пропитался кровью. Но даже так они стоят, как половина домов в деревне. Может вызвать подозрение. Избавиться от них стоит прямо сейчас.
Эльтанин фыркнул.
— Твоя логика безупречна, Звездный Опекун. Но я не собираюсь щеголять босиком по лесу.
Он поднялся, намереваясь показать полную готовность идти прямо сейчас, оставив обувь при себе. Но стоило Эльтанину встать, как его лицо исказилось. Он шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и неловко качнулся.
— Садись, — тут же распорядился Антар. — И показывай, что там у тебя.
Он шагнул вперед и, не обращая внимания на слабое сопротивление, с силой усадил Эльтанина на большой валун.
— Ничего, что стоило бы суеты, — процедил Эльтанин, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Лорд Сириат, ведите себя сдержаннее.
Антар пропустил его слова мимо ушей. Опустившись на колени, он бесцеремонно взялся за сапог Эльтанина. Мокрая кожа поддавалась с трудом, и Антару пришлось приложить усилие, чтобы снять его. Как только ногу удалось высвободить, Антар увидел под насквозь промокшей штаниной рану, в самом центре которой торчал небольшой шип.
— И это ты хотел скрыть? — глухо спросил Антар, невесомо касаясь воспаленной кожи кончиками пальцев. — Как ты собрался идти?
— Это мелочь. Где-то в пути впился, — отмахнулся Эльтанин. — Дойдем до твоего Келлара, найдем лекаря.
Антар поднял на него тяжелый взгляд.
— Если не вытащить, ты не дойдешь. Лихорадка начнется раньше, чем ты увидишь крыши домов. Но шип чересчур маленький и застрял глубоко. Просто так не достать.
— Тогда и не стоит хлопотать. Только мед...
Не дав Эльтанину ни закончить, ни возразить, Антар наклонился, но на долю мгновения замер, словно будто сам не верил тому, что собирается сделать. Его челюсть напряглась, в глазах мелькнуло раздражение на себя и необходимость обратиться к способу, когда-то освоенному благодаря отцу. Но медлить и сомневаться не приходилось, и Антар подался вперед. Эльтанин почувствовал горячее дыхание на своей коже, а в следующий миг — обжигающее прикосновение губ Антара к ране.
— Что ты...
Антар отстранился.
— Не мешай, — хмуро пробурчал он и припал обратно.
Эльтанин забыл, как дышать, говорить и думать. Последние крупицы сдержанности он потратил на то, чтобы удержать ладонь на месте и не зарыться пальцами в густые волосы Антара, следуя все еще не забытому языку тел, на котором они столько раз говорили за закрытыми дверьми. Антару, касающемуся нежной, столько раз выцелованной кожи, приходилось не легче. Но его желание помочь оказалось сильнее пробуждающегося жара, и он все-таки смог сосредоточиться на ране.
Когда все было кончено, Антар выплюнул на землю темный от крови и грязи сгусток и тяжело выдохнул. Скинув порядком поднадоевший камзол, Антар оторвал от мокрой, но хотя бы не испачканной рубахи кусок ткани и туго перебинтовал лодыжку Эльтанина, не поднимая головы. Действовал Антар быстро и аккуратно, стараясь никак не выдать тот хаос, что разбушевался в душе.
— Готово, — просипел он, затягивая узел. — Ноге легче?
— Кажется, да, — хрипло отозвался Эльтанин. — Надеюсь, лорд Сириат, этот грубый метод лечения вас не отравит.
— Мне не привыкать, — Антар встал. — Идти придется быстрее, чем хотелось бы. Сможешь?
— Куда денусь.
— Станет совсем туго, опирайся на меня.
Антар шагнул в сторону леса, указывая направление. И только теперь, когда он повернулся, Эльтанин в полной мере оценил, в каком состоянии пребывала его спина. Одежда Антара была разодрана в нескольких местах, и сквозь прорехи виднелось множество ссадин. Таковой была цена за то, что Антар защитил Эльтанина, и у лорда Тэйгаса похолодело в груди. Первым его порывом было пожалеть, спросить, насколько Антару больно, но в тот же миг Эльтанину стало ясно, что Звездный Опекун именно сейчас счел бы это оскорблением или издевкой. Поэтому Эльтанин молча отвел взгляд и направился следом.
Их путь лежал через густой, влажный лес. Здесь было тихо, лишь шелестела листва над головой да изредка раздавался крик птицы. Земля под ногами была покрыта ковром из листьев и мха, что значительно облегчало путь для раненой ноги Эльтанина. Четверть аструма он старался идти без помощи, упрямо перенося вес на здоровую ногу и делая вид, что хромота для него — всего лишь досадная условность, не способная омрачить своеобразную прогулку. Антар, двигаясь чуть впереди, изредка оборачивался и проверял его состояние. До определенной поры молча.
— Не геройствуй, — наконец сказал он, когда Эльтанин в третий раз запнулся о корень. — Возьми чуть правее.
— Я всего лишь иду, — безразлично ответил Устроитель Судеб, но в сторону все же сдвинулся. — Сколько еще до деревни?
— Около полутора аструмов. Тропа тут непростая, — Антар вскинул руку. — Осторожно. Там впадина.
Эльтанин послушно переступил через нее, сделав вид, что это его собственная предусмотрительность, и вовсе не полученная подсказка, — а через три люмены снова запнулся о корень. Нога предательски подогнулась, обещая неминуемое падение на землю, но Антар отреагировал быстрее, чем Эльтанин успел упасть: крепкая рука лорда Сириата надежно перехватила Эльтанина поперек груди. Несколько мгновений они стояли так, тяжело дыша, пока Антар молча и настойчиво не подставил плечо. Эльтанин, больше не в силах изображать стойкость, сдался и оперся на Антара, который несмотря на собственную боль, ступал твердо и уверенно.
Вскоре лес вокруг них начал редеть. Сквозь стволы деревьев пробился более яркий свет, а в воздухе появился едва уловимый, но отчетливый запах дыма и сушеных трав. Вскоре они вышли на небольшую, утоптанную тропу, а пройдя по ней еще несколько сотен шагов, наконец очутились у деревни.
— Держись за меня, — распорядился Антар, хотя Эльтанин в принципе не выражал особого желания отпускать его. — Молчи и хромай. Впрочем, последнее тебе, кажется, и изображать не придется. Остальное я сам сделаю.
Эльтанин бросил на него раздраженный взгляд, но ничего не ответил, зато схватился поудобнее. Звездный Опекун, позабавленный таким послушанием, негромко хмыкнул и продолжил путь к Келлару. Чем ближе они подходили, тем отчетливее становились звуки и запахи деревни. Во дворах женщины в простых платьях перебирали на больших деревянных столах свежесобранные листья, а старики сидели на завалинках, скручивая самокрутки из пахучего табака. Люди поднимали головы, с любопытством и сочувствием разглядывая двух изможденных, грязных чужаков в рваной одежде. Послышались тихие вздохи и приглушенные перешептывания. Маленькая девочка с волосами цвета соломы, ахнула, бросила свою плетеную корзинку и со всех ног бросилась к одному из домов.
— Мама! Мама, там люди! — звонко крикнула она, вбегая внутрь.
Не прошло и люмены, как на крыльцо вышла молодая женщина с добрым лицом, вытирая о фартук руки, испачканные зеленью. Увидев Антара и опирающегося на него Эльтанина, она сразу пошла к ним навстречу.
— Мойры милосердные! Что с вами стряслось?
Антар шагнул вперед, заслоняя собой Эльтанина.
— Простите, что нарушаем ваш покой, госпожа. Мы следовали по тракту, когда на нас напали разбойники. Нам удалось отбиться, но, — он кивнул на Эльтанина, который прикрыл глаза, тяжело дыша и в полной мере соответствуя роли страдальца, готового упасть в обморок. — Мой спутник ранен и не может идти дальше. Мы ищем лишь временный кров и помощь лекаря.
Женщина сочувственно покачала головой.
— Вам повезло, что вы вышли к нам. Меня зовут Фенна, я дочь старосты. Сам он с главной целительницей ушел в предгорья, и вернутся они не раньше Пульса Света. Но я о вас позабочусь. Для начала пойдемте за мной. У нас есть пустующий дом моего брата, он сейчас на южных трактах. Вы сможете отдохнуть там в тепле и покое. Приведем в порядок ваши раны, да и вас самих не помешает. Ни воды, ни трав не пожалеем.
Антар с облегчением, которое он постарался скрыть, кивнул.
— Ваша доброта не будет забыта.
— Пустое, — отмахнулась она. — В наших краях не принято бросать путников в беде.
Небольшой крепкий домик у самого леса оказался ухоженным и уютным. В воздухе витал густой запах сушеных трав, смешанный с ароматом пчелиного воска. На широкой кровати, застеленной лоскутным одеялом, лежала стопка свежего белья, а на подоконнике в глиняном горшке стоял пучок полевых цветов. Было очевидно, что Фенна, несмотря на отсутствие брата, с любовью следила за его жилищем.
— Вам нужно будет переодеться в сухое, — сказала она, с тревогой глядя на их мокрую и рваную одежду. — Я сейчас поищу что-нибудь по размеру. И башмаки. Вам непременно понадобятся чистые башмаки.
Она скрылась за простой занавеской и вскоре вернулась, держа в руках стопку одежды. Антару Фенна протянула добротную рубаху и штаны из плотной, но мягкой ткани.
— Моего брата. Я думаю, будет как раз. А вот с вашим спутником, — она с сомнением оглядела Эльтанина с ног до головы. — Я даже не знаю. Вы такой худой! У наших мужчин не найти такой тонкой кости. Разве что...
Она снова исчезла и вернулась с другой, чуть меньшей стопкой одежды.
— Это моего старшего племянника. Сам он нынче в Вельмире, но кое-какие вещи остались, — пояснила она с виноватой улыбкой. — Ему недавно исполнилось семнадцать, но он рослый. Должно подойти.
Эльтанин, который с невозмутимым видом принимал любые повороты судьбы — от заговоров до покушений, — застыл. Его брови поползли вверх, а в серых глазах отразилось такое чистое, неприкрытое ошеломление, словно ему только что предложили надеть корону из лопуха. Он растерянно посмотрел на одежду, затем на Антара. Звездный Опекун, увидев это выражение на лице Великого Устроителя Судеб, не смог сдержаться и громко рассмеялся. Это был смех веселья и облегчения. В нем звенела не только ирония ситуации, но и короткий, хрупкий миг, когда тяжесть титулов, обид и недомолвок вдруг исчезла, оставив вместо себя лишь двух мокрых, уставших людей и нелепую стопку одежды. Антар смеялся так сильно, что ему пришлось опереться о стену, чтобы не согнуться пополам.
— Тебе весело? — ледяным тоном поинтересовался Эльтанин. — Продолжай, я подожду.
— Любое падение в реку стоило этого, — вытирая выступившие от смеха слезы, выдохнул Антар. — То, чему я стал свидетелем, бесценно.
Фенна, не до конца понимая причину веселья, все равно улыбнулась. Передав одежду, она присела к очагу и развязала мешочек с сухими лучинами.
— Сейчас разожгу вам очаг, — деловито проговорила Фенна. — А вы снимайте мокрое поскорее. Иначе к Пульсу Луны вас так тряхнет, что никакой лунник не поможет. За перегородкой найдете таз, чистую воду и полотенца. Берите все, что нужно, мойтесь, а я пока схожу за мазями и принесу что-нибудь из еды. Обувь у порога найдете, я там оставлю.
Антар оглядел комнату и нашел на стене рядом с очагом деревянные крючья. На них он повесил то тяжелое, мокрое и пахнущее рекой нечто, оставшееся от его дорожного одеяния. Эльтанин же дождался, пока Фенна покинет их, и как только за ней закрылась дверь, на него разом навалилась свинцовая усталость. Озноб забил крупной дрожью, и Устроитель Судеб больше всего желал избавиться от одежды и грязи как можно быстрее. Но даже пребывая не в самом лучшем состоянии, он терпеливо дождался, пока Звездный Опекун приведет себя в порядок и переоденется. И лишь после этого сменил его за перегородкой, стараясь сосредоточиться не на близости Антара, а на простых действиях: соскрести с кожи ил, вставший коркой на локтях и шее, вытащить из волос то, что туда набилось за время борьбы с рекой, омыть себя, стереть остатки воды жестким полотенцем, наконец-то натянуть сухую, пахнущую травами и солнцем ткань чужих рубах. Когда Эльтанин, застегивая ворот, вернулся к Антару, он стоял у стола, крутя в руках оставленную им Фенной обувь.
— Интересное ремесло, — произнес Антар, переворачивая башмак. — Это не коровья кожа. Оленья. И прошито не нитью, а жилами. Посмотри на подошву — несколько слоев плотного войлока. В такой обуви можно бесшумно ходить по лесу. Травники не сами это делают. Они меняют свои сборы в одном из поселений ремесленников к северу отсюда, у предгорий. Там лучшие в Атластионе скорняки. А еще они поставляют в столицу кору ивового дерева. Из него получается отвар, который снимает жар лучше любого заморского снадобья.
Эльтанин знал, что Антар говорит все это, чтобы предотвратить неизбежную неловкость, но слушал с неподдельным интересом. Когда Антар так увлеченно рассказывал о чем-то, это никогда не было игрой, попыткой впечатлить или заполнить тишину — но отражало неподдельную, живую, искреннюю страсть. Именно это по-особенному влекло Эльтанина в Антаре. Его глубокая, почти осязаемая любовь к самой сути Атластиона. Антар любил свою страну и знал ее не только по картам военных походов или отчетам Домов о сборах. Вместе с отцом он успел проехать почти весь восток страны и смог своими глазами увидеть, как живет народ. Антар многое узнал о ремеслах Атластиона, о людских привычках, и в этом отражалось больше истинной власти, чем во всех указах Покровителя Нитей. Когда Антар начинал рассказывать о том, что узнал, Эльтанин любовался им, как завороженный. И легко слушал бы его вечность, совершенно не думая о том, во что ему предстоит обуться и куда при этом подевались его сапоги.
Звездный Опекун все еще вел рассказ, когда Фенна вернулась с плетеной корзиной и парой сухих поленьев про запас.
— Тут мазь из зверобоя и корня окопника. Нанесите на раны. Чистые льняные повязки я вам тоже положила. Для вас, господин, — она указала на ногу Эльтанина, — это первое дело, если позволите.
— Он позволит, — ответил за Устроителя Судеб Антар. — Спасибо вам.
Эльтанин несколько опешил и лишь благодарно улыбнулся, решив при первой же возможности отыграться на чересчур деятельном Звездном Опекуне. Он быстро втер мазь в лодыжку и туго перетянул ее чистым льном. Смена повязки принесла заметное облегчение, и со лба Эльтанина исчезла напряженная морщинка. Он закончил приводить ногу в порядок, а на столе уже появились несколько еще теплых ячменных лепешек, кусок вяленого мяса и небольшой глиняный горшочек, плотно закрытый крышкой.
— Рагу из лесных грибов и корнеплодов, — пояснила Фенна. — Оно поможет вам восстановиться. До ужина дотянете.
Одарив свалившихся на Келлар, как нить с веретена, гостей по-матерински теплой улыбкой, Фенна напоследок указала на стол, словно подсказывая, что именно делать с угощениями, и оставила путников наедине. Антар искоса посмотрел на Эльтанина, и едва не расхохотался вновь, заметив, как задумчиво лорд Тэйгас рассматривает дары Фенны.
— Что, Ваше Сиятельство, — Антар слегка толкнул его локтем. — Недоумеваете, где в этой деревне отыскать хоть одну любимую вами специю?
— Я не настолько привередлив, как считает Звездный Опекун, — Эльтанин отступил в сторону. — Но кое-что меня беспокоит.
— Поделитесь, лорд Тэйгас?
— Разумеется, — Эльтанин придвинулся к столу, провел по нему кончиками пальцев и поднял руку к глазам. — Я волнуюсь, сможет ли наставник Его Высочества разделить столь интимную трапезу со своим противником и не останется ли голодным по моей вине.
Антар набрал побольше воздуха в грудь, чтобы как на духу сказать Эльтанину, как именно относится к его благородной предусмотрительности. Но тот как раз обернулся, и Антар столкнулся с таким по-мальчишески хитрым выражением лица Великого Устроителя Судеб, что незамедлительно признал очередное поражение перед непредсказуемостью этого человека и тяжело вздохнул.
— Будем дальше топтаться или все же поедим? Я бы сейчас и буйвола проглотил.
— На мосту я оценил, насколько хорош стал твой аппетит.
— Эльтанин.
— Все-все, — лорд Тэйгас вскинул ладони в примирительном жесте. — Давай садиться.
Вскоре они сосредоточились на еде, и в комнате стало слышно лишь потрескивание дров в очаге да тихий стук деревянных ложек о глиняные миски. Горячая и сытная еда возвращала силы, отгоняя усталость. Утолив голод, Антар поднялся, морщась от того, как ткань рубахи цепляла ссадины на спине. Он подошел к столу у окна, служившему чем-то вроде комода, стянул с плеч льняную рубаху, оставшись полуобнаженным, и попытался, неуклюже извернувшись, обработать раны. Вышло лишь поморщиться от боли и раздраженно вздохнуть.
Эльтанин отставил свою миску. На миг в его глазах вспыхнуло злорадное удовлетворение человека, получившего шанс для мести.
— Я помогу, — заявил он тем тоном, что не предполагал отказа. — Садись на кровать.
— Не стоит. Я сам.
— На кровать, — отрезал Эльтанин. — Я не люблю, когда за меня расплачиваются спиной.
Антару ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Он сел на указанное место, а Эльтанин зачерпнул густое снадобье и коснулся кожи Антара. Его пальцы медленно обводили контуры каждого синяка, скользили вдоль каждой царапины. Эльтанин про себя поразился тому, насколько крепче стал Антар, а тот почти не мог выносить касаний. Каждое из них проникало к самому его сердцу и несло с собой болезненно-яркое воспоминание. Антар сжал кулаки, пытаясь унять дрожь, которая пошла по всему телу. Почти как наяву он слышал просьбы не останавливаться, столько раз лишавшие его рассудка, пока залитый лунным светом Эльтанин цеплялся за него. Отгоняя морок, Антар выпалил первое, что пришло ему в голову:
— Даже после воды и тины от тебя все равно пахнет этими едкими цветами. Что это за аромат? Больше ни на ком такого не встречал.
— Лорд Сириат запомнил его? В таком случае вынужден раскрыть тайну.
Устроитель Судеб склонился ниже, продолжая медленно втирать мазь, и несколько прядей его волос упали на плечи Антара.
— Он зовется «Тенью соляных цветов». Творение Лианэи. Она постоянно создает ароматические смеси. Эту сделала для меня.
Имя владелицы «Дома теневых масок» отозвалось горечью. Антар помнил эту яркую женщину, чья преданность Эльтанину была бы заметна даже слепцу, а ходившие о них слухи до сих пор не до конца утихли в столице. Одна мысль — и непроглядная тьма ревности опять окутала Антара.
— Как она внимательна к тебе, — процедил он, — Даже создала персональный яд.
Антар пожалел о том, что сказал, в тот же самый миг. Он не имел никакого права отпускать в адрес Лианэи едкие замечания и уже готов был извиниться за несдержанность, если бы Эльтанин намеренно не скользнул пальцами по его шее, выбив прочь любые слова.
— Она лишь ценит красивые истории, лорд Сириат, — злорадство Эльтанина становилось осязаемым. — Послушай рассказанную ей легенду.
Рука двинулась вниз, и Антар проглотил стон.
— Когда-то богиня моря влюбилась в бога закатного неба, — голос Устроителя Судеб прозвучал у самого уха Антара. — Они могли видеть друг друга только на закате, когда его золотые волосы касались ее соленых волн, и не могли оставаться вместе. Он принадлежал небу, она — морю. Сердце богини разрывалось от боли, и она часто плакала на прибрежных скалах. Там, где ее слезы падали на камни, вырастали цветы, способные выжить лишь там, где морской туман смешивается с последним теплом дня. Они пахли ее соленой тоской и его недосягаемой нежностью. Когда Лианэя впервые встретила меня, она сказала, что я похож на этот цветок.
Он убрал руку, и вместе с его теплом магия исчезла. Антар остался сидеть, оглушенный не столько историей, сколько тем, как она была рассказана. Прикосновения Эльтанина обернулись для него пыткой, а звучание голоса — наказанием.
Долгую люмену никто из них не двигался, а потом Эльтанин тихо отступил к столу, чтобы стереть остатки густой зеленоватой мази. Антар все еще сидел неподвижно, опустив голову. Ему казалось, если он сейчас посмотрит на Эльтанина, то потеряет жалкое подобие самообладания, что сумел удержать. Он смотрел на собственные сжатые кулаки, на побелевшие костяшки пальцев, на край лоскутного одеяла — куда угодно, только не Устроителя Судеб. Но оставаться так вечно было невозможно.
Антар схватил рубаху и натянул ее через плечи, не сразу попав в рукав. Выругался под нос и только тогда повернулся — больше по необходимости, чем по желанию. Нужно было застегнуть пуговицы, нужно было перестать выглядеть так, будто одно дыхание Эльтанина способно сломать его надвое.
Эльтанин уже вытер руки и тянулся к кувшину, слегка раздраженный вызванными одеждой неудобствами. Одолженная рубаха сидела на нем плохо, была слишком свободной в плечах, ее завязки поддались Эльтанину с трудом и потому на груди она была стянута слабо и криво. Когда Устроитель Судеб наливал воду, ворот распахнулся, и полы рубахи разошлись, обнажая торс.
В этот миг Антар увидел.
Чуть ниже сердца на фарфоровой коже Эльтанина белел грубый шрам с рваными краями. Шрам, которого не было в те орбы, когда Антар знал это тело так же хорошо, как и свое собственное.
— Откуда? — вопрос, больше похожий на полный недоверия и ужаса выдох, сорвался с губ Антара. — Откуда он?
Эльтанин дернулся, понимая, что именно заметил Антар, и торопливо запахнулся.
— Ерунда, — бросил Устроитель Судеб, отворачиваясь. — Не единожды приходилось сталкиваться с чужими клинками.
— Я видел, как ты сражаешься, — Антар шагнул вперед. — Ты не подставляешься под такие удары. А это рана от грязной драки.
— Неудачный выпад.
Эльтанин не умел врать и даже сейчас он говорил правду. Надеясь, что этого окажется достаточно. Но прежде, чем он успел вымолвить еще слово, Антар преодолел расстояние между ними, толкнул Эльтанина обратно на кровать и навис над ним, прижав к одеялу. Одной рукой Антар сжал его запястья и с привычной легкостью завел за голову, второй потянул рубаху в сторону, распахивая ее окончательно и обнажая рубец.
Эльтанин попытался вывернуться и несколько раз пнул Антара, но тот навалился сильнее и попросту придавил собой. Устроитель Судеб дернулся всем телом и вдруг обмяк, оставляя всякое сопротивление. Оба знали, что имей лорд Тэйгас желание, ему удалось бы высвободиться. И оттого внезапная покорность Эльтанина ощущалась как бессмысленная победа над противником, который потерял смысл сражаться. У Антара заныло под ребрами, а Эльтанин отвернулся, избегая его пристального злого взгляда и прошептал:
— Он уродливый. Не оскорбляй себя.
Антар не ответил. Он склонил голову, чтобы рассмотреть рубец, и шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Ему хотелось закричать.
Эльтанин не боялся боли. Во времена их обучения в Академии он получал удары и царапины не так уж часто, но даже тех редких случаев Антару хватило, чтобы заметить: юный лорд Тэйгас не обращал никакого внимания на увечья, какими бы они не были. Позднее, когда они обрели в Академии свою гавань, где в сумраке простыни под ними сбивались в беспорядке, а тьма наполнялась их частым дыханием, Эльтанин часто просил Антара не сдерживаться и обращаться с ним грубее. Когда эта полная вожделения мольба прозвучала впервые, Антар не поверил своим ушам. Изумление быстро уступило место несдержанности, и с тех пор их скромная комната в Доме Общин не единожды становилась свидетелем того, чем это может обернуться. Но истинной боли он Эльтанину не причинял никогда. Пусть лорду Тэйгасу было стократ на нее наплевать. Для Антара подобное стало бы чем-то большим, чем преступление против самих небес.
Теперь же он смотрел на шрам, лежавший чуть ниже бешено колотящегося сердца. На коже, созданной для прохладного шелка простыней, робкого касания рассветных лучей, теплого дыхания у ключиц и ладоней, знающих, где притронуться к ней, чтобы вызвать не боль, а трепет. Загрубевшая полоска кожи казалась Антару кощунственной строкой, выведенной грязной кистью на драгоценном свитке. На этом теле, точно высеченном из светлого мрамора, не должно было никогда появиться подобной метки, но кто-то посмел оставить ее там, где Антар когда-то оставлял только поцелуи. Кто-то коснулся этого тела жестокостью — и сама мысль об этом была невыносима.
Антар осторожно провел пальцем вдоль шрама, чувствуя, как задрожал под ним Эльтанин. Раз, другой, третий. Будто этим касанием мог вернуть не просто прежнюю гладкость, а стереть прошедшие орбы, незримые капли крови, холод стали и сам тот миг, когда Эльтанин остался один перед чужим клинком. Все потеряло смысл и значение, кроме этого неправильного росчерка.
— Нет, нет, — пробормотал Звездный Опекун. — Кто... Почему...
Снова и снова Антар очерчивал его, но рана не исчезала — и его глаза обожгло слезами бессильной ярости. Он устало опустился и уткнулся лбом в грудь Эльтанина.
— Невозможно, — вырвалось у Антара, и обнаженную кожу Устроителя Судеб опалило его выдохом. — Невыносимо.
Воля Эльтанина рассыпалась в пыль. Его дыхание сбилось, он выгнулся навстречу нежной пытке, подчиняясь неодолимой силе их общей, искалеченной истории. В этот миг призраки прошлого сплелись с фантазиями о невозможном будущем, где не было ни вражды, ни долга. Тяжесть запретов и недомолвок, горечь обид и тайные желания сгустились в воздухе, превращаясь в полупрозрачные, искрящиеся тени. Они танцевали в неровном свете очага, вились вокруг них, толкали их навстречу друг другу.
Сквозь заволакивающий его туман Эльтанин сумел выдавить из себя почти беззвучное слово:
— Остановись...
Эта мольба была обращена и к Антару, и к самому себе. Казалось, еще мгновение, и сама Ткань Миров между ними, натянутая до предела, с треском разорвется, но в дверь тихонько постучали.
— Господа? — донесся приглушенный голос Фенны. — Ужин готов. Он простой, но я была бы рада, если бы вы нашли силы присоединиться к нашей скромной трапезе.
Антар отпрянул, словно ошпаренный. Он посмотрел на Эльтанина — раскрасневшегося, с растрепанными волосами, — и глаза Антара расширились от ужаса из-за едва не совершенной глупости. Он хотел попросить прощения, спросить, причинил ли боль, потребовать ответа о шраме, снова коснуться уже иначе, бережнее — и все эти желания столкнулись в груди, не оставив места ни одному слову.
Эльтанин медленно сел, не отрывая взгляда от Антара. Дыхание Устроителя Судеб было сбивчивым, на шее пульсировала жилка. Дрожащими руками он запахнул рубаху, завязал шнурок у ворота и провел ладонью по волосам, убирая с лица беспорядочные пряди. С каждым движением черты его лица становились холоднее.
— Мы сейчас будем, — наконец произнес он ровно, но слишком тихо для самого себя. — Спасибо, добрая Фенна.
Когда они вышли из дома, вечер встретил их прохладой и запахом трав. Небо над Келларом было прозрачным, а звезды — слишком ясными и спокойными для того хаоса, что бушевал в двух сердцах.