Глава двадцать девятая
Ко времени переговоров небо над ялдарским племенем налилось больным желтоватым оттенком, а с запада на него медленно наползали тяжелые, иссиня-черные грозовые тучи, предвещая грозу. Вязкая духота давила на плечи, просачивалась между шатрами и окутывала людей, придавливая к земле ощущением неминуемой бури.
Встретивший послов Салданар сполна наслаждался погодой. Он пристально посмотрел на сосредоточенного Каллистара, похожего на равнодушную статую Антара, под глазами которого расцвели темные круги, почти вызывающе спокойного лорда Тэйгаса — и улыбка Салданара стала еще шире.
— Духи неба сегодня не в настроении, — насмешливо сказал он, указывая наверх. — Это сулит нам интересную беседу, сыны Атластиона. Следуйте за мной.
И повел послов к шатру кагана. Эльтанин поравнялся с Антаром позади принца. Взгляд Устроителя Судеб рассеянно прошелся по облачению Звездного Опекуна и задержался на рукаве, где в сложной серебряной вышивке запуталось крошечное белоснежное перышко — последнее напоминание о вчерашних праздничных одеждах. Прежде чем разум успел остановить его, рука потянулась вперед сама собой. Движение, отточенное сотнями подобных жестов в прошлом, оказалось быстрее мысли. Тонкие пальцы, повинуясь привычке, легко сняли перо с темного сукна.
Эльтанин слишком поздно понял, что сделал — ровно в тот миг, когда Антар уже почувствовал прикосновение. На один вдох оба замерли, и для Антара мир сузился до этого единственного, невозможного жеста. Звездный Опекун чуть не сбился с шага, но постарался сохранить непроницаемое выражение лица. Эльтанин вернул контроль над эмоциями и того быстрее: с ленивым изяществом, словно ничего не произошло, он стряхнул перышко с кончиков пальцев и отвернулся.
Шатер кагана встретил церемониальной торжественностью. Пиршественные столы уже убрали, центральный очаг мерно тлел, пространство казалось огромным и пустым. На помосте восседал каган Урхан, рядом с ним неподвижно стоял шаман Алтан-Ге, а вдоль стен на низких скамьях молчали старейшины с лицами суровыми, как далекие скалы. Послов Атластиона на этот раз посадили напротив ялдаров: Каллистар занял центральное место на горе подушек, по обе стороны от него, как два хранителя его воли и чести, расположились Антар и Эльтанин.
Когда гости расселись, несколько молодых ялдарских девушек в простых одеждах скромно вошли в шатер, чтобы поставить перед каждым пиалы с густым, крепко заваренным соленым чаем, тарелки с твердым, похожим на белые камни, сыром и свежими лепешками. Каган окинул гостей тяжелым, но не враждебным взглядом. Он поднял пиалу, демонстрируя ее всем присутствующим, и его голос наполнил тишину шатра.
— Прежде чем говорить о делах, гость должен разделить с хозяином хлеб и соль, — произнес он. — Духи предков взирают на нас, ожидая верности древнему обычаю. Вкусите нашу пищу. Пусть она даст вам силы для долгой беседы и ясность для мудрых слов.
Никто не притрагивался к еде, пока каган первым не сделал глоток и не отломил кусок лепешки. Лишь после этого ритуального жеста остальные последовали его примеру. Тяжелая тишина нарушалась лишь редкими, тихими звуками — шелестом одежды да стуком глиняных пиал о деревянные столики. Когда с утренним угощением было покончено, каган Урхан поставил пиалу на низкий столик и повернулся к шаману. Тот, не проронив ни звука, встал, глухо ударил посохом с черепом волка о войлочный пол и направился к тлеющему очагу.
Шаман опустился на колени и достал из кожаного мешочка на поясе горсть темных трав. С тихим шепотом, похожим на шелест увядшей листвы, Алтан-Ге бросил их на угли, и в тот же миг по шатру поплыл густой, тяжелый и пряный дым. Он пах полынью и можжевельником, стелился по полу белесой завесой, окутывая ноги сидящих и создавая иллюзию, будто они парят в облаках. Когда этот дым заполнил шатер, шаман извлек из-за пазухи небольшой бубен и связку орлиных перьев. Мерно, в ритме ударов сердца, он бил в бубен и раскачивался, разрезая клубы дыма перьями — а потом заговорил. То был не язык Атластиона и не гортанный диалект ялдаров. Шаман издавал щелкающие и свистящие звуки, которые подражали крикам степных птиц, вою ветра и дыханию зверей. В тот миг Алтан-Ге обращался не к людям, а к духам, невидимо присутствующим в шатре.
Ритм бубна становился все быстрее, пение шамана — пронзительнее. Дым закручивался кольцами, повинуясь движению орлиных перьев. Казалось, что в этих вихрях мелькают неясные призрачные силуэты — конские гривы, крылья хищных птиц, оскаленные морды волков. Внезапно Алтан-Ге замолчал и высоко вскинул бубен. Шаман замер, прислушиваясь к чему-то, недоступному слуху смертных, и лишь после этого обратился к кагану.
— Великий Дух Ветра слушал, — проскрипел Алтан-Ге. — Он не чует лжи в сердцах пришедших и позволяет словам течь. Духи дали благословение.
Каган вновь поднял резную пиалу.
— Духи дали свое слово, а теперь слово за людьми. Я, каган Урхан, приветствую послов Атластиона в своем шатре. Ваши ноги прошли долгий путь по нашей земле. Пусть ваши речи будут мудрыми, а намерения — чистыми, как небо после грозы.
Салданар, сидевший по правую руку от отца, тоже поднял чашу.
— Мы слушаем вас, сыны каменных городов. Говорите. Степь ждет.
Каллистар бросил быстрый, ищущий поддержки взгляд на Антара, получил в ответ короткий ободряющий кивок и наконец начал свою заранее подготовленную речь.
— Великий каган Урхан, славный наследник Салданар, мудрые старейшины, — голос принца постепенно креп, наполняясь уверенностью. — Атластион устал от вражды, что лежит тенью между нашими народами.
По его знаку слуги, ожидавшие у входа, внесли несколько тяжелых, окованных железом сундуков, поставили на ковры и открыли крышки. Один из сундуков оказался доверху наполнен серебряными слитками и чеканной посудой, второй — отрезами вытканного для королевского двора Атластиона шелка. Старейшины одобрительно загудели, на лице старого кагана отразилось удовольствие, и лишь Салданар посмотрел на богатства с вежливым безразличием.
— Мы приехали не делить прошлое, — продолжил Каллистар. — Атластион хочет торговли, а не войны. Ялдарские скакуны — лучшие в известном нам мире. Мы предлагаем вам постоянный конный рынок у южных предгорий под защитой короны. Ваши кони найдут покупателей по всему королевству, а ваши торговцы получат свободный проход через наши земли к западным морям.
Каллистар закончил и с гордостью посмотрел на кагана, ожидая реакции, но ответил ему не Урхан, а Салданар.
— Щедрость — хороший плащ, чтобы скрыть кинжал, принц Атластиона, — голос сына кагана пробирал, как степной ветер ночью. — Прежде чем говорить о будущем, вспомните о цене прошлого. Земли к востоку от Тейгры, до самого побережья — это земли наших предков, политые кровью наших дедов. Верните их, и тогда будем говорить о рынках.
Каллистар побледнел. Он растерянно открыл рот, но не нашелся с ответом. Пока он лихорадочно придумывал, что сказать, в разговор мягко, но веско вступил Эльтанин.
— Наследник кагана говорит о ранах прошлого. Мы помним эту кровь. Но и вы должны помнить, что кровь Атластиона тоже проливалась на этой земле. Корона не отдаст земли, которые принадлежат ей, но готова предложить иное. Соль из Келайна и металл для оружия и сбруи. Не единожды — каждый орб, пока держится мир. И свободный проход ваших людей через Майран к западным морям.
— Красивые слова, — усмехнулся Салданар. — Которые прячут тот же отказ.
— Это союз, — спокойно ответил Эльтанин. — И прежде чем отказываться, наследник кагана, подумайте вот о чем. Джуры за восточными хребтами не ждут, пока вы договоритесь с нами, они уже точат клинки. Атластион не просит вас забыть о землях предков. Мы просим вас посмотреть на восток, где растет угроза, перед которой ни ялдары, ни Атластион не выстоят поодиночке. Плата за ваших коней, соль, металл — то, чем союзники делятся друг с другом. Так у нас принято.
Эльтанин посмотрел прямо на старого Урхана.
— Заключая соглашение о рынке, вы обретаете мир, что позволит вашим воинам не гибнуть в стычках на границе за пару тощих овец. Вы сможете направить силу на тех, кто действительно угрожает вашему народу, пока вы пытаетесь отвоевать у нас канувшее в лету.
Салданар медленно подался назад. На его губах заиграла хитрая и опасная усмешка.
— Ты считаешь наши потери так, словно уже владеешь нашей казной. Но ты забываешь, что свобода не измеряется серебром.
— Послушайте! — голос Каллистара прозвучал неожиданно твердо и властно. Он выпрямился, и в его осанке вдруг проявилась стать будущего монарха. — Сын кагана прав, прошлое бросает длинную тень. Но и Великий Устроитель Судеб прав — цепляясь за эту тень, мы рискуем потерять будущее. Мы готовы к союзу. и уже до первого снега этого орба можем построить на спорных землях торговый пост под совместной охраной наших воинов. Мы завезем туда зерно и ткани, а ваши торговцы к тому времени уже смогут вести там дела. А к Повороту Воздуха следующего орба мы откроем полный доступ к западным трактам.
Он сделал паузу, давая ялдарам осознать предложенное.
— Что до гарантий, то мое слово, слово будущего короля Атластиона, — вот главное заверение. Если вы примете наше предложение, я скреплю его личной печатью здесь и сейчас. На глазах у ваших духов и старейшин.
Урхан тяжело вздохнул.
— Ваши слова весомы, как камни с гор. Но степь не терпит спешки. Нам нужно посоветоваться с духами предков и между собой.
Старый каган Урхан устало прикрыл глаза, его пальцы нервно перебирали мех на подлокотнике. Он не говорил, не шевелился, не подавал знаков, но шаману и без указаний или подсказок было ясно, что надлежит сделать. Алтан-Ге снова подошел к очагу, отломил из связки рядом с ним сухую ветвь можжевельника и бросил ее в огонь. По шатру поплыл терпкий очищающий дым, и Алтан-Ге достал из кожаного мешочка горсть пожелтевших, отполированных костей. Сложил ладони чашей и начал встряхивать с сухим треском. Поднял руки к лицу и зашептал что-то на древнем, забытом наречии. С каждым словом Алтан-Ге раскачивался из стороны в сторону, все ускоряясь, а треск костей вместе с тем становился все громче. На пике этого ритуала Алтан-Ге резко выбросил руки вперед, и кости рассыпались по плоскому черному кругу у самого очага, образуя замысловатый узор.
Длинный костлявый палец шамана медленно обвел сложенные костями очертания, и все в шатре — от старейшин до наследного принца Атластиона — затаили дыхание, наблюдая за ним. Когда же Алтан-Ге заговорил, его словно выходящий из-под земли голос заставил гостей невольно вздрогнуть.
— Духи предков говорят, что пересохшая земля и усталые воины заслужили отдых. Два долгих оборота солнца они отводят вам на то, чтобы залечить раны и дать покой земле. Столько длится передышка, дарованная степью.
Он сделал паузу, и его скрытое маской лицо медленно повернулось в сторону Каллистара.
— Но духи не видят в узоре ни золота, ни чужих торговцев. Конного рынка не будет. Такова воля степи.
Слова шамана обрушились на Каллистара ледяным водопадом, мгновенно смыв с его лица горделивую уверенность. Наследный принц сидел, ошеломленно глядя перед собой, его разум пытался осмыслить произошедшее. С одной стороны, перемирие на два орба — это немыслимый успех, победа, которую можно будет с триумфом привезти в столицу. Но с другой, его главная цель — конный рынок, основа союза и будущего процветания — была с презрением отвергнута. Растерянность боролась в душе Каллистара с обидой, и наследный не знал, что делать дальше.
Его Высочество охватило смятение, грозившееся затопить его с головой, а Великий Устроитель Судеб с трудом подавлял желание презрительно расхохотаться. Ему, в отличие от принца, не нужны были кости и священный дым, чтобы понять истинную подоплеку решения. Ялдары измотаны. Их воины устали, их стада нуждались в покое, а впереди маячил холод, требующий запасов и подготовки. Два орба мира были для них не даром духов, а необходимостью. Шаман лишь облек это в одежды священного ритуала, делая позицию ялдаров несокрушимой для любых доводов разума.
Каллистар, не в силах смириться с провалом, все же предпринял отчаянную попытку.
— Но конный рынок выгоден для обоих наших народов! Это процветание и гарантия сытой жизни! Неужели духи против этого?
Шаман Алтан-Ге повернул свою скрытую маской голову в его сторону, и Каллистару показалось, что из пустых глазниц вороньих перьев на него смотрит сама вечность.
— Духи не торгуются, сын Атластиона. Они видят пути, но не считают шаги. Процветание, купленное ценой свободы, — это яд в красивой чаше. Степь не пьет из таких.
Даже Салданар, сохранявший непроницаемое выражение лица, едва заметно скрипнул зубами. Он был разочарован таким исходом, но оспаривать волю шамана и отца в присутствии чужаков не собирался.
Каллистар хотел было возразить снова, но Антар положил руку на его предплечье.
— Ваше Высочество, довольно, — прошептал Звездный Опекун. — Вы не сможете спорить с волей духов. Дальнейшие уговоры будут восприняты как неуважение. Мы добились мира. Этого пока достаточно.
Наследный принц бросил на наставника отчаянный взгляд, но в спокойных глазах Антара прочел непреклонность. С трудом проглотив ком унижения, Каллистар заставил себя собраться. Он сделал глубокий вдох, выпрямил спину и вновь обратился к кагану.
— Я принимаю волю духов и мудрость старейшин. Мир — это великий дар, и мы благодарны за него. Но я не хотел бы уходить отсюда, зная лишь буквы договора, но не зная души этой земли. Я молод, и мой ум жаждет знаний. Я прошу о милости, великий каган: о личной беседе с вами и почтенным шаманом, без свидетелей. Я хочу не спорить, а слушать. Я хочу приобщиться к мудрости, которая рождена не в книгах, а в ветрах самой степи.
Алтан-Ге едва заметно склонил голову в маске из перьев.
— Мудрость ищет тот, кто готов слушать, — произнес шаман. — Духи благоволят ищущим. Мы примем тебя.
Каган Урхан медленно поднялся, опираясь на расшитые подушки. Тяжелый взгляд его скользнул по присутствующим.
— На этом переговоры окончены.
Старейшины последовали его примеру. Опираясь на посохи, они один за другим покинули шатер, исчезая в тяжелом предгрозовом воздухе. Салданар и Эльтанин направились к выходу следом, храня молчание, а Звездный Опекун задержался на мгновение возле Каллистара. Он ободряюще сжал его локоть, передавая немую поддержку, и вышел последним.
Тяжелый полог опустился, отсекая все внешние звуки. Его Высочество остался наедине с каганом и его жутковатым шаманом. Чтобы заполнить давящее молчание, он начал, как и подобало дипломату, с отвлеченной темы.
— Гроза будет сильной, великий каган. Надеюсь, она принесет вашей земле долгожданную прохладу.
Каган Урхан медленно кивнул, его выцветшие глаза были устремлены на тлеющие угли очага. Шаман же оставался неподвижен, и под его маской невозможно было угадать, слушает ли он вообще. Каллистар шумно сглотнул и потянулся к внутреннему карману. Пальцы наследного принца на мгновение замерли. Внутри возникло искушение отдать письмо, где говорилось об успехе и конном рынке, попытаться переломить ход переговоров, настоять на своем. Но образ Гласа Мойр и его наставления отрезвили наследного принца. Смиряясь с реальностью, он достал нужный конверт и с поклоном протянул его кагану.
— Верховный Ткач Атластиона, Глас Мойр, просил передать это послание лично вам, великий каган, в знак нашего уважения к вашей мудрости.
Прежде чем старый вождь успел протянуть морщинистую руку, шаман Алтан-Ге бесшумно перехватил письмо. Его похожие на когти пальцы сломали печать. Несколько мгновений он изучал строки, написанные на языке Атластиона, а затем безмолвно передал письмо кагану.
Губы Урхана беззвучно шевелились, пока он читал, и по мере чтения его суровое лицо смягчалось. Уголки губ дрогнули, а в глубоко посаженных глазах мелькнуло удивление.
— Мудрость вашего Гласа Мойр подобна свету далеких звезд, — проговорил каган. — Он слушает не шум золота, а шепот небес. Он понимает, что есть пути, предначертанные свыше, и противиться им — значит идти против самой ткани мироздания.
Каган Урхан посмотрел на Каллистара.
— Даже его богини, Мойры, говорили ему, что наш союз не должен скрепляться торгом. Что конный рынок, о котором вы так пеклись, был бы камнем, брошенным в спокойные воды. Духи не молвят языком выгоды, они говорят языком судьбы. Ваш Глас Мойр слышит их так же ясно, как и наш Алтан-Ге.
Он передал письмо обратно шаману.
— В завершение он просит передать будущему королю вещь, что послужит символом моей мудрости и моего почтения к воле небес. Твой Глас Мойр надеется, что когда ты взойдешь на трон, высшая воля, а не жажда выгоды, укажет нам лучший путь для истинного союза.
Урхан почти с ритуальной торжественностью снял с запястья тяжелые четки из отполированных до блеска позвонков степной змеи и темных, гладких камней.
— Возьми это, принц Атластиона, — произнес Урхан, протягивая их Каллистару. — Каждый камень в них помнит прикосновение ветра и молитву. Они не считают монеты, они считают удары сердца степи. Пусть они напоминают тебе, что есть сила, которая больше, чем власть королей и каганов.
Каллистар с трепетом принял дар. Гладкие, прохладные камни легли в его ладонь, и он почувствовал не холод поражения, а странное, глубокое тепло. Он сжал четки в кулаке, ощущая их вес как вес обретенной мудрости.
— Я благодарю великого кагана, — наследный принц опустил голову. — Я сохраню этот дар и урок, который он несет.
Каллистар поклонился, покинул душный шатер и снаружи его сразу обдало порывом ветра и окутало тяжестью предгрозового воздуха. Антар стоял чуть поодаль, негромко отдавая Сегиту распоряжения по охране принца, а увидев Каллистара, оставил разговор и внимательно всмотрелся в лицо своего подопечного, словно проверяя, не оставили ли духи степи на нем невидимых ран. Лишь убедившись, что все в порядке, он отдал Сегиту короткое распоряжение:
— Сопроводите Его Высочество в шатер. Наследному принцу нужно время, чтобы осмыслить итоги беседы.
Сегит, коснувшись эфеса меча, увел Каллистара вглубь лагеря. Когда они отдалились, Антар обернулся, почувствовав на своей спине чей-то тяжелый изучающий взор — и принадлежал он Салданару. Вместе с Великим Устроителем Судеб они стояли чуть поодаль, в тени раздуваемого ветром полога соседнего шатра. Наследник кагана замер, скрестив руки на груди, и в его позе читалось нетерпение, смешанное с холодным расчетом. Салданар не стал окликать Опекуна — он коротко мотнул подбородком, указывая на свободное место рядом с собой. В этом скупом жесте не было приказа, скорее молчаливое признание. Тот, кто железной рукой согнул под единую волю десятки грызущихся родов, умел с первого взгляда определить, чего стоят люди, которых он встречал. В глазах Салданара цена Антара была немалой, потому он и пригласил его к разговору на равных за пределами шатра — и Антар принял это приглашение.
— Я надеялся, что разум возобладает над старыми предрассудками, но исход был предсказуем, — негромко, с оттенком досады произнес Салданар Эльтанину и присоединившемуся к ним Антару. — Отец слишком крепко держится за прошлое и за слова Алтан-Ге.
— В политике предсказуемость — тоже результат. И не всегда плохой, — спокойно ответил Эльтанин. — По крайней мере, теперь мы оба знаем, с чем имеем дело. Я тоже ждал чего-то похожего.
— Предлагаю развеяться. Прокатимся верхом, пока не хлынул дождь. Заодно и посмотришь на моих кобыл, лорд из Атластиона. Ты ведь искал спутницу для своего ахалтекинца?
Лицо Эльтанина на миг просветлело, в глазах мелькнул живой интерес.
— С превеликим удовольствием, наследник кагана. Подобное предложение — честь. — Устроитель Судеб обернулся к Антару. — Я надеюсь, что Звездный Опекун не оставит нас, если решил уделить нам время. Ведь он тоже неплохо разбирается в скакунах.
В голове Звездного Опекуна что-то зазвенело и оборвалось. Его разум не успевал за выходками Эльтанина, и все, на что хватило Антара, — пробормотать невразумительное согласие. Это позабавило Салданара, и он обнажил в широкой улыбке зубы.
— Тот, кто разбирается в лошадях, всегда желанный гость. Следуйте за мной. Я покажу то, чем степь по праву гордится.
Втроем они направились к коновязям. Но не успели они подойти, как путь им преградил полистрег Целерий.
— Ваше Сиятельство Устроитель Судеб, Ваше Сиятельство Звездный Опекун. Его Высочество уже расположился в своем шатре, караул расставлен. Теперь я прошу дозволения сопроводить вас. Эти земли все еще остаются чужими и опасными.
Из тени ближайшего шатра беззвучно, словно сгусток самого сумрака, шагнула фигура, затянутая в черную кожу, со скрытым полумаской лицом. Ночная Ключница встала по правую руку от Сегита и коротко бросила:
— Я тоже хотела бы пойти.
— Кажется, ваши тени не доверяют гостеприимству степи, — заметил Салданар. — Но пока вы находитесь на моей земле и под моим небом, вы — мои гости. И я защищу вас даже от духов.
— Полистрег Целерий, — Антар выступил вперед. — Ваша преданность похвальна, но сейчас ваша первостепенная задача заключается в охране наследного принца. Которого вы по каким-то причинам так быстро оставили.
— Звездный Опекун прав, — вмешался Устроитель Судеб. — Полистрег Целерий, я признателен вам за беспокойство. Но вернитесь к шатру наследного принца. Его Высочество слишком важен для Атластиона, чтобы оставаться без вашего присмотра, пока вы тратите время на пустые опасения. Селена, тебе тоже стоит остаться здесь.
Сегит на мгновение сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки, но спорить не посмел, и скрылся вместе с Селеной. Салданар негромко рассмеялся, вдевая ногу в стремя.
— Порой верность душит сильнее, чем петля, не так ли? Едемте. Лошади застоялись.
Для себя Салданар вывел вороного жеребца, чья мощь чувствовалась в каждом мускуле под гладью шерсти. Для Эльтанина он выбрал кобылу светло-серого цвета с белой гривой и умными темными глазами, Антар же получил в распоряжение крепкого гнедого жеребца, надежного и выносливого, как сама земля под ногами.
Втроем они покинули лагерь. Салданар повел их прочь от наезженных троп, сворачивая к пологим холмам, заросшим пожухлой травой и дикими цветами, в запах чабреца и полыни, особенно острые перед большим дождем. Сначала они ехали неспешной, размеренной рысью, но вскоре Салданар обернулся. В его глазах вспыхнул дерзкий, почти мальчишеский азарт. Сын кагана коротко вскрикнул, подаваясь всем телом вперед и отдавая поводья. Его вороной жеребец, словно только и ждал этого знака, мощно толкнулся задними ногами, вырывая из-под копыт комья сухой земли, и сразу перешел в стремительный галоп.
Эльтанин уловил хитрость и принял вызов. Его губы тронула предвкушающая усмешка. Светло-серая кобыла, чуткая к каждому движению ездока, рванула за вороным. Эльтанин тоже пригнулся к самой гриве и коротким, точным движением прижал ноги к бокам лошади. Ее ход был удивительно легким, почти невесомым, и Устроитель Судеб наслаждался тем, как земля под копытами превращается в сплошное серо-зеленое полотно.
Антар не стал отставать от спутников. Он послал вперед гнедого и сильнее сжал его бока, заставляя коня включиться в общую гонку. Звездный Опекун мчался, чувствуя, как ветер хлещет по лицу, выдувая из головы тяжесть настоящего и тревогу о будущем. Осталась лишь чистая, первобытная радость — сила мощного животного и бескрайний, летящий навстречу простор.
Внезапно из густой травы прямо под копыта кобылы выпорхнула испуганная пичуга. Лошадь, ослепленная азартом гонки, шарахнулась в сторону и заржала. Звук заставил Салданара обернуться — и он увидел, как Эльтанин натягивает поводья, возвращая животное под контроль. Салданар плавно осадил своего жеребца, дожидаясь, пока Эльтанин поравняется с ним.
— Она чувствует твою кровь. Если в тебе буря, лошадь понесет ее через степь, даже если ты прикажешь ей стоять. Дай ей свободу, и она отдаст тебе свою.
— Какая буря, наследник? — откликнулся Эльтанин почти беззаботно. — Я просто не совладал с чужим упрямым нравом. Такое со мной уже не впервые.
Антар позади не проронил ни звука, но натянул поводья, из-за чего конь под ним недовольно тряхнул головой. «Упрямый нрав», о котором упомянул Эльтанин, имел для них с Антаром вполне конкретное имя, и принадлежало оно именно Звездному Опекуну. Однако он счел единственно верным решением промолчать, оставив вызов без внимания; вместо этого Антар сосредоточился на далеком горизонте, где небо наливалось свинцовой тяжестью.
Салданар направил коня к низине, где среди высокой травы серебрилась полоска воды, и вскоре путники спешились у неглубокого ручья, едва заметного в зелени. Воздух здесь был чуть прохладнее и пах влажной землей. Салданар опустился на корточки у самой воды, зачерпнул пригоршню и с наслаждением плеснул в лицо. Не оборачиваясь, он стряхнул капли с ладоней и негромко продолжил, будто и не было этой паузы в беседе:
— Ты не похож на того, кто не может укротить, сын Атластиона. Будь то конь или человек.
Эльтанин медленно подошел к ручью, сорвал жесткий стебель травы и начал задумчиво крутить его в пальцах, глядя, как вода стелется по плоским камешкам на дне.
— Я не всесилен, — наконец отозвался он. — Впрочем, не все в этом мире требует укрощения. Порой достаточно созвучия. Посмотри на коня Звездного Опекуна.
Антар, который как раз поил гнедого, поднял голову. Конь тянулся к воде, но при первом же легком движении поводьев замер, покорно ожидая воли всадника.
— Он спокоен, но рвется вперед, — заметил Салданар, поднимаясь. — Словно сам Звездный Опекун вот-вот сорвется с места, но пока лишь примеряется, выбирая направление. Его сердце тянет за поводья, даже если руки неподвижны. Удивительная гармония.
Эта беседа о лошадях неизбежно, словно река в свое русло, вернула их к главной, нерешенной проблеме. Лорд Тэйгас с досадой отбросил травинку и посмотрел на серебристую ленту воды, вьющуюся среди камней.
— Жаль, что моя идея о созвучии может разбиться о ритуальный дым.
— Такова наша вера, — Салданар подошел к своему коню и похлопал его по мощной шее. — Мы живем в ритме земли и неба, слушаем голоса предков. Мы рождены ветром и травой. Это то, что делает нас ялдарами. Но ты прав в одном. Времена меняются. Мне бы хотелось, чтобы мудрость прошлого сочеталась с силой будущего.
— Прекрасные слова, наследник кагана, — Эльтанин повернулся к Антару, чья фигура особенно четко вырисовывалась на фоне темнеющих туч. — А что скажет об этом мудрый Звездный Опекун? Наставнику будущего короля наверняка есть, что добавить.
Антар, опустивший ладонь в прохладную воду ручья, вскинул взгляд.
— Сложно не согласиться с вами обоими. Но перемены не приходят по одному лишь желанию и взмаху руки. Старые корни проросли слишком глубоко, чтобы можно было их выкорчевать одним движением. Нельзя просто вырезать прошлое, нужно терпеливо и аккуратно строить на его основе нечто новое, иначе все рухнет.
Эльтанин усмехнулся. Он сорвал тонкий лиловый цветок, росший у самой кромки воды, и принялся медленно вертеть его в пальцах.
— И такой терпеливый подход всегда будет помогать, Антар? А что, если твои новые стены лишь скроют трещины, пока однажды весь дом не обрушится на твою же голову, похоронив под обломками и тебя, и тех, кого ты пытался защитить? Твоя совесть — прекрасный материал для постройки храма. Но она бесполезна, когда нужно вычищать гниль из подвалов.
Антар смотрел на воду ручья — она бежала мимо, не задерживаясь, не давая ни отражения, ни ответа. В точности как тот мир, что он видел сейчас. Антар всегда верил в длительные перемены, в силу убеждения. Но в шатре кагана он увидел, как вера в древних духов, воплощенная в горстке костей и пучке сухой травы, перечеркнула логику, выгоду, бесценное время и усилия множества людей. На один горький миг ему показалось, что безжалостная решимость Эльтанина была единственно верным путем. Но признать это сейчас, здесь, перед лицом наследника ялдаров и самого Устроителя Судеб было равносильно капитуляции. Да и что бы изменили его слова? Они бы разбились о непроницаемую стену ритуала так же, как разбились доводы Каллистара.
— А кто решает, где гниль, Эльтанин? — голос Антара прозвучал тихо, но твердо. — Ты? Тот, кто рубит, не отличая больного дерева от здорового, рискует однажды остаться в пустыне. В стремлении вырезать прошлое и желании сжечь все дотла ты рискуешь выжечь и собственную душу. Или то, что от нее осталось.
Эльтанин замер, и его пальцы сжали хрупкий цветок так, что на землю упало несколько лепестков.
— Сострадание — это роскошь, которую я не могу себе позволить, пока на моих плечах лежит ответственность за страну, — процедил он. — Ты видишь жестокость там, где я вижу необходимость.
— Как интересно, — раздался вкрадчивый голос Салданара. Наследник кагана, полулежа на камне, подпер голову рукой и с неподдельным восторгом наблюдал за ними, словно за схваткой двух редких хищников. — Кажется, настоящая гроза сегодня не в небе.
Эта фраза, брошенная с нарочитым безразличием, заставила Эльтанина окончательно выпрямиться.
— И это не был ответ на мой вопрос, Звездный Опекун, — холодно произнес он, игнорируя реплику степняка. — Весьма грубо с твоей стороны.
— Прямо сейчас у меня его и нет, — спокойно парировал Антар. — Но жизнь расставит все по местам. Мы можем лишь поступать по совести в тот миг, когда требуется принять решение.
— Что ж, — Эльтанин разжал пальцы, и раздавленный цветок упал в ручей. — Моя совесть подсказывает, что пора преподнести свой личный дар наследнику кагана. С глазу на глаз.
Двусмысленная, мучительная беседа была исчерпана — Эльтанин ясно обозначил черту, за которую Звездному Опекуну хода не было.
— В таком случае, мне пора вернуться к Его Высочеству, — Антар одернул полы. — События этого звена могли утомить наследного принца, и мой долг — быть рядом.
По их возвращении в лагере уже зажигались первые костры. Вскоре Антар оставил своих спутников, а Эльтанин смог наконец пригласить Салданара к себе в шатер.
— Прошу, — он поднял полог, пропуская сына кагана и указывая прямо. — Мой дар не терпит чужих глаз.
Эльтанин опустился на одно колено перед сундуком и откинул его крышку. Взору Салданара явились несколько искусно сделанных длинных ящиков, один из которых открыл Эльтанин. Внутри, на ложе из темно-синего бархата свободно лежали предметы, поражающие своей сложностью и изяществом. Механические часы с видимым, медленно вращающимся механизмом, несколько медных компасов с искусно выгравированными картами звездного неба и астролябия, чьи полированные кольца тускло блестели в свете лампы.
— Красивые игрушки, — равнодушно оценил их Салданар. — Твои мудрецы ценят такие вещи. Но они не остановят стрелу и не накормят воина.
— Эта остановит.
Пальцы Эльтанина скользнули под бархатную подложку. Тихий щелчок — и фальшивое дно поднялось, обнажая скрытое в углублении оружие. Салданар невольно подался вперед. Перед ним лежало нечто чуждое самой сути степи: длинный ствол из тяжелой вороненой стали, соединенный со сложным переплетением рычагов и шестеренок.
Салданар взял одно из ружей.
— Это и есть твое будущее? — голос наследника прозвучал хрипло. — Железо, лишенное души? Я видел такие. Ваши пограничные легионы таскают их с прошлого орба. Громкие, неуклюжие. Пока твой солдат возится с зарядом, мой всадник успевает выпустить три стрелы и уйти.
— Успевал, — поправил Эльтанин. — Сейчас один мой солдат с этим стоит десятерых твоих лучших всадников. Пока твой лучник будет накладывать вторую стрелу, мой солдат убьет и его, и его лошадь. И такая сила может быть у тебя.
Салданар медленно провел большим пальцем по вороненому стволу.
— А ты не боишься, Устроитель? Что мешает мне забрать эту диковинку прямо сейчас, вместе с твоей жизнью?
Эльтанин даже не вздрогнул.
— Этот образец — лишь тень того, что находится в моем распоряжении. Ты можешь забрать вещь, Салданар, но не знание. Ты не сможешь его повторить, не сможешь создать к нему заряды. Но я — смогу. Я обучу твоих мастеров и вооружу твою личную гвардию. Но разве в этом суть? Разве я предлагаю тебе просто кусок стали?
Наследник кагана медленно положил ружье обратно в ящик. Салданар прекрасно осознавал, что именно лежит на чаше весов. Эльтанин предлагал ему не ружье — он предлагал силу, способную смести с пути старого кагана, заставить замолчать шаманов и поставить на колени непокорных старейшин. Он предлагал власть, которая не зависит от древних традиций.
— Твое предложение тяжелее золота, — произнес наследник кагана после раздумий. — И оно требует тишины, а не спешки.
— Хватит ли тебе времени до первых лучей солнца? Чтобы решить, какое будущее ты выбираешь для себя и для своего народа.
Салданар покачал головой. Он подошел к выходу из шатра и на миг остановился, глядя на танцующие огни лагеря.
— Мой ответ найдет тебя, когда вы скроетесь за горизонтом, — бросил сын кагана. — Будь в этом уверен.
Полог шатра захлопнулся, и Эльтанин остался один в густом, душном сумраке, мрачное безмолвие которого совсем скоро прорезали первые удары грома.