Глава двадцать восьмая
Ялдарские земли встретили гостей примятой скакунами колеей, которая терялась в бескрайнем травяном океане. Пейзаж давил своей бесконечностью и заставлял гостей чувствовать себя пленниками пустоши, где из всех знакомых ориентиров были только солнце да ветер.
У Каллистара, старавшегося держаться в седле с напускной гордостью, ныла спина. Дикость этой земли, лишенная изящества столицы, угнетала наследного принца, а стук копыт и покачивание в седле вызывали сонливость. В поисках поддержки Его Высочество то и дело бросал взгляды на своих спутников, но свита не замечала его безмолвной мольбы, а Великий Устроитель Судеб и вовсе вырвался вперед и поравнялся с Салданаром.
— Ваши пастбища обширны, наследник кагана, — уважительно заметил Эльтанин на языке Атластиона. — Чтобы прокормить свои табуны, вы должны проходить за орб не одну сотню лиг. Должно быть, ваши люди устают от вечных переходов.
— Ялдары рождаются, чтобы лететь за ветром. Наши дома не срослись с землей, а спины коней служат нам колыбелью с малых лет. Нам не знакома усталость. Но в одном ты прав, — кочевник указал вперед. — Земля не может кормить вечно. Поэтому мы ведем табуны туда, где трава сочнее и лучше А если понадобится — идем за чужими табунами.
С губ Салданара эти слова слетели с естественной легкостью, но в них-то и крылось одно из главных беспокойств Атластиона. Постоянные передвижения ялдаров, их связь с пастбищами и угодиями делали их вечно голодным соседом, готовым в любой момент переступить границу ради завоевания новых земель. Торговля лошадьми могла бы привязать кочевников к одному месту, к кузням и постоялым дворам, построенным ими вместе с атластионцами. Пусть это не превратило бы ялдаров в жителей королевства, но заставило бы играть по его правилам.
Вскоре сквозь завывание ветра пробился далекий гул, а вместе с этим преобразился и вид. Сквозь зыбкое марево начали проступать очертания, похожие на темные чернильные пятна, но по мере приближения проявились крыши шатров, в небо устремились шесты с развевающимися на ветру лентами. С каждым ударом копыт о землю все отчетливее вырастал город, сотканный из войлока, кожи и дыма: главная ставка кагана Урхана.
Сотни шатров раскинулись кругами, образуя проходы. Повсюду над шатрами возвышались грубо вырезанные из дерева и кости тотемные столбы, украшенные черепами животных, пучками перьев и разноцветными лентами. Эти безмолвные лики степных духов смотрели на чужаков пустыми глазницами вместо привычных для столичного взгляда мраморных статуй богинь. Там и тут горели очаги, чей дым смешивался с запахом сушеного на солнце мяса, кислого молока и терпкого лошадиного духа, создавая плотную дурманящую завесу.
Следуя за Салданаром, атластионцы замедлили ход и въехали в поселение ялдаров. Жизнь при появлении чужаков не замерла, но ее течение изменилось. Женщины в длинных, расшитых яркими нитками одеждах, занятые выделкой шкур и починкой сетей, застыли у шатров, провожая гостей тяжелыми взглядами. Лица с резко очерченными скулами и раскосыми темными глазами были непроницаемы, но в том, как руки ялдарок ложились на рукояти широких ножей для свежевания, читалась настороженность. Старики на шерстяных кошмах у входа в шатры держали трубки из резной кости и молча щурились, глядя на блеск столичной стали. Даже стайки чумазых детей, гонявшие лохматых собак, притихли и сбились в кучки, с опасливым любопытством разглядывая чужаков. Среди смуглолицей толпы то и дело мелькали бледные люди в грязных обносках, которые таскали тяжелые тюки и выносили котлы с помоями. Погасшие глаза оборванцев были прикованы к земле, а плечи ссутулились под тяжестью ноши и неволи. То были ялдарские рабы, и владельцы не обращали на них никакого внимания.
Салданар вел атластионцев в центр кочевья, к шатрам старейшин и знати, увитым сложными орнаментами и родовыми знаками-тамгами, что служили им вместо гербов и печатей. Здесь же, на привязи у богато украшенных коновязей, стояли лучшие скакуны, чья гладкая шерсть лоснилась на солнце. Лошади были настолько хороши собой, что даже Устроитель Судеб не сдержал восхищенного восклицания.
— Они тебе по нраву? — с гордостью спросил Салданар. — Еще бы. Они впитали мощь степи, а их кровь пропитана солнцем. Таких в ваших городах не найти.
— Разве это не прискорбно? — откликнулся Эльтанин, пока рассматривал серую кобылу с поразительно длинной гривой. — В моей стране найдутся те, кто способен оценить такую драгоценность по достоинству.
— В наших королевских конюшнях тоже есть превосходные скакуны, — вдруг заявил догнавший их Каллистар, и Звездный Опекун позади него негромко вздохнул. — Их специально обучают для парадов и турниров, их стать восхищает. Наследнику кагана они наверняка бы понравились.
— Наши кони рождаются для того, чтобы догнать горизонт, а не для восхищения, — бросил Салданар и добавил. — Впрочем, я бы взглянул на личных скакунов будущего короля. Силу воина часто можно измерить силой его коня.
Каллистар сжал поводья, заставив своего белоснежного скакуна нервно переступить с ноги на ногу.
— Я надеюсь, такой миг настанет.
Салданар хмыкнул в ответ. Наконец, они достигли центрального круга, где возвышался самый большой шатер, увенчанный древком с хвостом степного волка.
— Духи этой земли не терпят звона стали у порога дома, — объявил Салданар, спрыгивая с коня. — Оставьте оружие и следуйте за мной. Мой отец ждет вас.
По рядам воинов Сегита прошел гулкий, низкий ропот. Они не ожидали такого прямого и бескомпромиссного требования, и сам полистрег, хоть и сохранял внешнее спокойствие, был ошеломлен и внутренне за миг приготовился к схватке. Он шагнул вперед, загораживая собой и Устроителя Судеб, и наследного принца.
— Наследник кагана, наши мечи — часть присяги. Мы не можем оставить Его Высочество беззащитным. Это было бы нарушением нашего долга.
Воины Салданара, как один, положили ладони на рукояти своих ятаганов. Воздух мгновенно загустел, наполнившись безмолвной угрозой. Салданар махнул ладонью, останавливая своих людей и произнес голосом, в котором не было и тени негодования, лишь непререкаемая власть хозяина:
— Я понимаю твой долг, воин Атластиона. Но законы моего дома превыше присяги чужаков. Таковы обычаи.
— Я прошу наследника позволить нашим воинам оставить оружие при себе. — Эльтанин положил руку на плечо полистрега Целерия, будто успокаивая, и обогнул Сегита. — Не потому, что мы сомневаемся в твоем слове, а потому что их клятва — главный закон их жизни. Сложив оружие, они уронят честь. Ты, как никто другой должен понимать, что случается с воином, чье достоинство растоптано. Это будет худшим оскорблением, чем обнаженная сталь у твоего порога. Однако, гость должен уважать законы дома, куда входит. И я первым выкажу это уважение.
Великий Устроитель Судеб уверенно расстегнул пряжку богато украшенного пояса и вместе с изящным кинжалом в ножнах передал его Сегиту, тем самым демонстрируя не только доверие к ялдарам, но и полное отсутствие страха перед хозяевами степи. Салданар на мгновение прищурился, оценивая поступок, а затем кивнул.
— Мудрость — редкий товар в каменных городах. Ты прав. Стража наследника пусть оставит мечи при себе. Но держаться им надлежит в двадцати шагах от главного шатра. Это последняя уступка.
Сегит, скрипнув зубами, подчинился. Послы Атластиона, лишенные защиты, двинулись к шатру кагана, рядом с которыми на низких скамьях, покрытых потертыми шкурами, сидели старейшины родов — седобородые, морщинистые старики в тяжелых халатах и меховых шапках, чьи темные, выцветшие глаза следили за каждым шагом чужаков.
Каган Урхан уже ожидал гостей у входа в свой шатер. Несмотря на преклонный возраст и заметную сутулость, вождь сохранял остатки былого величия. Он кутался в тяжелый, подбитый мехом халат, а его длинные седые косы были стянуты массивными серебряными кольцами. Рядом с ним, подобно хищной иссохшей тени, застыл шаман ялдарского племени Алтан-Ге. Его лицо было скрыто под маской из вороньих перьев и кости, а в руках он держал посох, увенчанный черепом степного волка.
Салданар подвел гостей к отцу, и тот медленно поднял руку. Каллистар, помня уроки Звездного Опекуна, исполнил ритуальный поклон, прижав скрещенные руки к груди.
— Великий каган Урхан, — голос принца дрогнул, но Каллистар заставил себя говорить громко и четко. — Корона Атластиона шлет тебе свой мир и приветствия. Мы прибыли, чтобы укрепить узы между нашими народами и привезли дары, достойные твоей мудрости и силы.
Стражи поднесли два сундука, демонстрируя шелка и серебряную посуду.
— Наш караван привез и другие подношения, — продолжил принц, указывая на крытые фургоны. — Мы готовы представить их на твой суд.
— Прошу прощения, великий каган, Ваше Высочество, — вмешался Эльтанин, обращаясь сначала к Урхану. — Осмелюсь заметить, что одна из повозок везет особые дары. Хрупкие механические устройства, созданные величайшими мастерами Атластиона. Покровитель Нитей просил меня лично представить их вашему мудрому взору, дабы объяснить тонкости работы этих механизмов. Этот груз не терпит тряски и чужих рук. Мы оставим его в стороне до того момента, когда вы пожелаете уделить ему свое внимание.
— Все дары Атластиона будут приняты с должным почтением, — прошелестел каган, пока наследный принц впивался ногтями в ладонь, чтобы унять бурю гнева из-за поступка Устроителя Судеб. — Долг хозяина — почтить вашу просьбу. Мы изучим ваши устройства, когда наступит правильное время.
Великий Устроитель Судеб сложил ладони в знак благодарности и поклонился, а Салданар окинул его оценивающим взором. В душе сына кагана проснулось любопытство.
— Вы проделали долгий путь, сыны Атластиона. Степь покрыла вас пылью, а в глазах ваших усталость, — кашлянув, возвестил Урхан. — Мой первый долг, как хозяина, — не слушать речи, но согреть ваши тела пищей, а сердца — вином. Настоящий разговор мы начнем, когда солнце вернет ясность нашим мыслям. Сегодня же мы разделим трапезу.
— Мои люди проводят вас, — присоединился к отцу Салданар. — Мы приготовили для вас лучшие шатры, чтобы вы могли омыться и подготовиться к пиру в вашу честь.
Салданар повернулся к Устроителю Судеб.
— Тебя, сын Атластиона, и твоего слугу я провожу лично.
Каган скрылся в шатре, и послов разделили. Звездный Опекун, поддерживая наследного принца, последовал за молчаливым, похожим на сухую ветку шаманом, скользившим к просторному шатру, украшенному синими узорами. Сегита и его гвардейцев один из воинов Салданара повел прочь, к более простым шатрам на краю гостевого круга. Эльтанин дождался восторженно-испуганного Талика, и они вместе пошли за наследником кагана.
— Мой отец стар и быстро устает, — негромко сказал Салданар, когда они достаточно далеко ушли от шатра кагана. — Но ему будет интересно взглянуть на твои диковинки. Я договорюсь об этом.
— Я был бы признателен, — отозвался лорд Тэйгас. — Но смею предположить, что истинную ценность механизмов сможет оценить не столько мудрый правитель прошлого, сколько дальновидный вождь будущего. Возможно, наследник захочет взглянуть на них отдельно?
Салданар остановился и одарил Эльтанина изучающим взглядом. Насмешливым, но удивительно цепким и пронзительным. Салданар взвешивал каждое слово, пытаясь проникнуть за стену чужого хладнокровия и удостовериться в серьезности дерзкого предложения. Обнаружив нечто, понятное лишь ему, Салданар ответил:
— Возможно. Но сначала оцени свои покои, сын Атластиона. Вдруг они покажутся тебе такой грубостью, что иное перестанет иметь для тебя смысл.
Салданар откинул полог просторного, добротного шатра, ничем не уступавшего по размерам шатру наследного принца, и пригласил Устроителя Судеб войти. Ступив внутрь, Эльтанин с любопытством осмотрел убранство: застеленный толстыми коврами из крашеной шерсти пол, увешанные связками трав и охотничьими амулетами резные деревянные опоры, окруженный подушками низкий стол и бронзовую курильницу, стоявшую поодаль. Она заинтересовала лорда Тэйгаса особенно. Эльтанин провел кончиками пальцев по ее стенкам.
— Звериный стиль. Поразительная работа,— сказал он скорее Талику, чем Салданару. — Этот узор рассказывает легенду о Небесном Волке. Ялдары ценят свою историю. Даже обыденные вещи здесь несут в себе память поколений.
— Твои знания похвальны, лорд с большой земли. Я ценю это. Располагайтесь. Вскоре вам принесут подобающие случаю одеяния. Окажите нам милость сменить свои одежды на них.
Качнув косами и множеством украшений, Салданар покинул Устроителя Судеб, и как только тяжелый полог шатра опустился, Талик подпрыгнул на месте.
— Ваше Сиятельство! Вы видели? Какие они тут! И эти ятаганы у них на поясе! А ковры! Мне нужно все потрогать! — затараторил он, с горящими глазами метаясь по шатру. — И нам нужна горячая вода! И чистые полотенца! Я сейчас!
Талик осекся. В пылу своего восторга он так увлекся изучением новой обстановки, что только сейчас осознал: он не имеет понятия, где ему взять все необходимое. Восторг на лице паренька сменился страхом, готовым перерасти в грандиозный ужас. К счастью, спасение все-таки нашло Талика и воплотилось все в том же сыне кагана, который вернулся к шатру через две люмены.
— Я выделил вам помощника, — сообщил Салданар и удалился, оставив вместо себя смуглолицего мальчишку.
Тот стоял, растрепанный ветром, и рассматривал Талика с невозмутимым любопытством, словно диковинного зверька. Талик, помня наставления господина, вежливо поклонился. Мальчик не ответил, лишь чуть склонил голову набок. Короткого обмена именами — «Талик» и «Аран» — хватило, чтобы лед был сломан.
Поняв, что гостям нужно привести себя в порядок, Аран уверенно шагнул в шатер. Талик последовал за ним. Кочевник провел его за плотную штору в углу, куда слуга не смел заглядывать без спроса: там обнаружился большой медный таз и кувшины с чистой водой. На центральном очаге уже томился котелок с кипятком, приготовленный заранее. Просияв, Талик поблагодарил помощника искренним поклоном.
Перед тем как уйти, Аран жестом изобразил, как набрасывает на плечи просторный халат, а затем указал в сторону шатра кагана. Талик мгновенно понял намек. Обрадованный предстоящим приключением, он бросил на Эльтанина полный обожания взгляд и юркнул вслед за Араном наружу.
Оставшись в тишине, Эльтанин, наблюдавший за этой суетой с легким весельем, позволил себе расслабиться. Он отыскал в дорожном сундуке мыло и ароматические масла, приготовленные Лианэей, и с наслаждением смыл дорожную пыль. Приведя себя в порядок, он накинул легкий халат и устроился на подушках у стола. В блаженном покое Устроитель Судеб провел около половины аструма, пока не вернулся Талик в сопровождении двух слуг, которые бесшумно внесли роскошные одеяния для пира.
— Ваше Сиятельство! — радость Талика едва не переливалась через край. — Вы только взгляните! Это же настоящие сокровища! Давайте я помогу вам облачиться!
— Выйди, — не поднимая век, откликнулся Устроитель Судеб. — Я сам.
— Понял! Я оставлю все подле вас!
Все еще памятуя, чем обернулась недавняя попытка протестовать, Талик благоразумно исполнил обещанное и юркнул наружу, оставаясь у входа. Эльтанин еще люмену наслаждался покоем и лишь потом лениво сел, чтобы оценить свои одеяния. Пальцы Эльтанина, привыкшие к гладкости столичного шелка, коснулись незнакомых, но приятных на ощупь тканей. Устроитель Судеб привстал и взял в руки основное одеяние. Это была длинная рубаха из тонкого, почти невесомого хлопка, поверх которой надевали тяжелый халат из плотной ткани винного цвета. Ворот, полы и манжеты халата оплели изумрудные и золотые нити. К одежде шел широкий пояс из тисненой кожи, усыпанный бирюзой, и несколько ожерелий из коралла и отполированных клыков степного волка.
Эльтанин выпрямился и позволил халату соскользнуть с плеч. Повинуясь ритуалу, он слой за слоем облачился в мягкие ткани, затянул потуже пояс и поправил складки на груди. Одну за одной накинув нити из камней, Устроитель Судеб направился к небольшому бронзовому зеркалу на опоре шатра. Глядя на отражение в тусклом металле, он потянул за ленту в своих волосах, и серебристые пряди рассыпались по плечам, смягчая чужую суровость одежды и делая лицо Эльтанина еще более бледным и отстраненным.
— Талик, — негромко позвал Устроитель Судеб. — Войди.
— Бегу! — донесся из-за полога радостный клич, и в следующий миг Талик влетел в шатер. — Я здесь!
Возопил он и тотчас споткнулся о край толстого ковра, ошеломленный представшим ему зрелищем. На миг ему показалось, что он ошибся шатром, а затем весь мир Талика сузился до фигуры его господина. Паренек привык видеть лорда Тэйгаса в безупречных камзолах столицы, которые подчеркивали его статус, вкус и холодность облика. И поначалу ему почудилось, что в шатре стоит некто иной. Но все же это было его господин, чью утонченность не смогла поглотить дикая, первозданная роскошь ялдарских одеяний. Наоборот, она обрамила ее, как беззвездное небо обрамляет тонкий серп луны. Он стал похож на могущественного духа из забытой баллады или прекрасного и смертельно опасного бога, заглянувшего в мир людей.
— Ваше Сиятельство... — благоговейно выдохнул Талик. — Вы... Вы как будто из легенды.
— Ваше Сиятельство, — почтительно обратился обученный чужому приветствию воин Салданара, заглянувший в шатер. — Наследник кагана шлет вам свое уважение и просит присоединиться к нему. Пир начинается.
Лорд Тэйгас не стал заставлять себя ждать и последовал за воином, по пути столкнувшись со Звездным Опекуном и наследным принцем. Увидев Антара, Эльтанин ощутил, как в груди что-то оборвалось с глухим, тяжелым ударом, и его сердце заколотилось, словно пойманная в силки птица, отчаянно и больно.
Ялдары преподнесли Звездному Опекуну халат глубокого синего цвета расшитый по вороту и рукавам россыпью созвездий. На фоне этого темного великолепия сосредоточенное лицо Антара казалось высеченным из мрамора. То был не наставник, не Звездный Опекун. Перед Эльтанином словно стоял бесстрастный Страж Времени, воплощение несокрушимого закона, о который рано или поздно разобьются любые интриги и ложь. Антар, в свою очередь, остановился как вкопанный. В его личном космосе, где звезды и планеты двигались по выверенным орбитам долга и разума, только что появилась комета, нарушившая все законы. Эльтанин в наряде ялдаров стал редким небесным явлением. Падающей звездой, которая не сгорала, а несла с собой обещание. Все вокруг — суета лагеря, нетерпеливый принц рядом — перестало существовать. Звездный Опекун в этот миг забыл обо всех звездах, кроме одной, что стояла прямо перед ним.
— Наставник, — шепот Каллистара, пребывающего в удивительно хорошем настроении, вернул его в реальность. — Нас ждут.
Антар растерянно моргнул.
— Да, Ваше Высочество.
Не менее ошеломленный Эльтанин присоединился к ним, и втроем послы Атластиона двинулись к главному шатру, который достигал такого размаха, что мог вместить под своим сводом добрую сотню человек. Его войлочные стены, подпертые десятками толстых, почерневших от времени резных столбов, были испещрены родовыми символами и сценами охоты на мифических зверей. Внутри горел огромный очаг, и языки пламени взмывали высоко вверх, унося дым в круглое отверстие в куполе.
Во главе пира, на низком помосте, покрытом шкурами снежных барсов, восседал сам каган Урхан. Рядом с ним неподвижно как идол, сидел шаман Алтан-Ге. По левую руку от кагана, на почетном месте для гостей, на горе цветастых подушек расположились Каллистар и Антар. По правую — Салданар и Эльтанин. Чуть поодаль полукругом расселись старейшины кланов. За их спинами, у самых стен шатра, застыли воины Салданара и стражи принца во главе с Сегитом. У противоположной стены, в окружении младших сыновей, сидела главная жена кагана.
Когда все заняли свои места, каган Урхан тяжело поднял резную деревянную чашу, до краев наполненную белесым напитком.
— Все речи о мире и границах мы оставим до рассвета. Сегодня мы пьем, едим и слушаем песни!
Слуги в простых одеждах внесли на огромных деревянных подносах целого жареного барана, разрубленного на крупные, истекающие соком куски. Вокруг него были расставлены плошки с густым бульоном, соусами из диких ягод и горы горячих лепешек. А стоило чашам гостей наполниться кумысом, как с дозволения Урхана заиграла музыка.
Ее исполняли трое человек у дальней стены шатра. Сначала по шатру прокатился низкий гул струн. Он еще звенел под верхом шатра, когда один из стариков запел. То было странное, потустороннее пение, будто рожденное в самых недрах земли. Звук обволакивал, забирался под кожу, в нем слышался рокот ветра и плач одинокой птицы под бесконечным небом. Музыка степи не рассказывала историй — она была историей, древней и вечной, как сама земля.
Каллистар, к собственному удивлению, был целиком захвачен пиром. Забыв о столичной сдержанности, он с азартом пробовал все подряд, то и дело подталкивая Антара локтем.
— Наставник, попробуйте! — он подтолкнул к Антару плошку с ломтиками вяленого на солнце мяса. — А это! Они говорят, это молоко кобылы. Рискнете?
Антар с улыбкой принял предложенное мясо и сделал осторожный глоток из пиалы. Терпкий, кисловатый напиток непривычно ударил в голову, но не опьянил, а подарил странное чувство свободы. Каллистар уже указывал на музыкантов.
— Вы слышите, наставник? Как будто сами духи поют.
Антар слушал и постукивал пальцами по колену в такт музыке, отдаваясь пиру с нескрываемым удовольствием. В схожем настроении пребывал и лорд Тэйгас. Он отламывал куски жирного, сочащегося соком мяса и обмакивал их в пряный соус из диких ягод без тени столичной манерности. Не спеша съедал, почти жмурясь от вкуса, и с неожиданной легкостью поддерживал разговор с Салданаром, который оказался на удивление тонким и наблюдательным собеседником.
— Ты ешь как воин, а не как столичный лорд,— заметил Салданар. — Без лишних церемоний.
— Я ценю хорошую еду так же, как и хорошие клинки. В Альционе повара соревнуются, смешивая специи из далекой Сарканы и вина с юга. Они создают поэзию блюд, но она говорит о длинных дорогах и торговых сделках. А это, — Устроитель Судеб кивнул на мясо, — говорит с тобой языком земли.
— Спасибо нашим коням. Все, что мы имеем, мы либо находим, либо догоняем верхом, — Салданар отпил из своей чаши. — Раз уж речь зашла о конях. Хороший у тебя скакун, сын Атластиона. Крепкий. Из пограничных легионов?
— Верно. Но ему не хватает огня. Который есть у моего личного жеребца. Но мой ахалтек остался в столице. Таким, как он, не место на пыльных постоялых дворах и на лесных стоянках. Его стихия — блеск и победа.
— Ахалтек? Редкая кровь. Говорят, они верны лишь одному хозяину и умирают от тоски, если разлучить их с ним.
— Персей не просто верен, — в голосе Эльтанина прозвучали теплые, почти нежные ноты. — Он понимает меня без слов. Но иногда мне кажется, что моей компании ему недостаточно. Потому не отказался бы отыскать ему спутницу.
— Завтра я покажу тебе наших лучших кобыл. Возможно, твоему Персею найдется верная подруга для скачек по твоей столице.
Пусть Эльтанин и увлекся беседой, но его взгляд время от времени возвращался к главным фигурам на помосте. Шаман Алтан-Ге не ел и не пил, оставаясь неподвижным. Его скрытое под маской лицо было обращено к огню, а пальцы, похожие на сухие корни, мерно перебирали амулеты на посохе. Наблюдая за ним, лорд Тэйгас все сильнее убеждался: этот человек живет в мире духов, и язык логики ему чужд. Договориться с ним будет невозможно. Урхан, напротив, с аппетитом ел и громко смеялся шуткам старейшин, то и дело бросал на сына полные гордости взгляды. В разгар пира, заметно оживившись от напитков и веселья, Урхан хлопнул по плечу сына.
— Смотрите, гости с большой земли! — громогласно возвестил он, и музыка стихла. — Мой сын, Салданар, лучший воин в степи! Никто не может сравниться с ним в силе и отваге! Его копье не знает промаха, а сабля поет песню смерти для наших врагов!
Салданар снисходительно улыбнулся, принимая похвалы как должное. Для него это была лишь часть ритуала. А вот для гостей из Атластиона — очередное напоминание, на чьей земле они находятся и чья сила здесь правит. Они молчали, и каган, ошибочно принявший безмолвие за благоговейный трепет, сделал еще один щедрый глоток кумыса и с пьяной удалью хлопнул по столу.
— Впрочем, что я вам рассказываю! — прогремел Урхан. — Силу воина лучше всего показывают не слова, а сталь! Может, кто-то из ваших воинов осмелится скрестить клинки с моим сыном? Мы устроим поединок, чтобы духи предков порадовались звону мечей!
На лицах старейшин, сидевших вокруг, мелькнуло откровенное неодобрение. Устраивать поединки на пиру, посвященному гостям, было нарушением традиций гостеприимства. Но перечить опьяневшему кагану никто не смел.
— Алтан-Ге! — Урхан повернулся к неподвижному шаману. — Что скажут духи? Не будет ли их гнев обращен на нас, если мы позволим себе эту малую вольность в честь дорогих гостей?
Шаман, до этого казавшийся частью резных опор шатра, медленно повернул скрытое маской лицо. Пустые глазницы черепа на его посохе словно уставились в самую душу каждого присутствующего.
— Духи предков жаждут доблести, — сухо прозвучал его голос. — Звон стали на ночном ветру порадует их слух. Они дают свое благословение.
Эльтанин мысленно выругался, но вызов воспринял как шанс завоевать уважение кагана. Устроитель Судеб уже начал медленно подниматься со своего места, его пальцы разминались, готовясь к схватке, но его опередили. Полистрег Целерий, до этого стоявший неподвижной статуей у стены, сделал три широких, уверенных шага вперед и опустился на одно колено прямо перед лордом Тэйгасом, склонив голову.
— Ваше Сиятельство, — Сегит не колебался. — Прошу вас, позвольте мне. Я — полистрег вашего личного легиона и чемпион турнира Звездного шлема. Моя обязанность — защищать достоинство воинов Атластиона.
Салданар заинтересованно приподнял бровь, а Эльтанин опустил взгляд на склоненную голову своего полистрега. Сегит не только спасал его от необходимости обнажать клинок, но и показывая ялдарам, насколько верны стражи Атластиона, готовые всегда и везде защищать корону.
— Твоя верность делает честь Легиону, полистрег, — ровно произнес Эльтанин. — И твое рвение достойно уважения. Но сколь бы ни был я твоим командиром, здесь, на чужой земле, все мы служим одному человеку. Последнее слово и благословение на этот поединок может дать лишь Его Высочество.
Сегит, не поднимаясь с колена, обратился к Каллистару.
— Ваше Высочество. Прошу вашего дозволения выступить от имени Атластиона и принять вызов наследника кагана.
Каллистар, которого неожиданная сцена застала врасплох, на мгновение опешил. Но быстро оправился, и на его лице появилось выражение достоинства, которое он так старательно репетировал. Он расправил плечи и властно кивнул.
— Полистрег Целерий, твоя доблесть известна в столице, и твое желание отстоять нашу честь похвально. От лица короны я даю тебе свое дозволение. Ступай и сражайся. И пусть Мойры направят твой клинок и даруют тебе удачу.
— Слушаюсь, Ваше Высочество.
Сегит стал и развернулся лицом к Салданару, который уже с хищной, предвкушающей ухмылкой поднимался со своего места.
— Поединок должен пройти под открытым небом, как того требуют наши обычаи! — громогласно объявил каган. — На центральный круг! К главному костру!
Пир пришел в возбужденное движение. Ялдары, предвкушая зрелище, с криками и смехом хлынули из шатра наружу, увлекая за собой и ошеломленных гостей из Атластиона. Шум, смех, звон оружия и топот ног наполнили воздух, смывая остатки хмельной неги и обещая кровь, а вокруг огромного костра мгновенно сомкнулось плотное кольцо зрителей. Даже стражи Каллистара, смешавшись с толпой, с напряженным любопытством следили за ареной.
Салданар и Сегит вышли в центр освещенного круга. Наследник кагана сбросил тяжелую накидку и ожерелья, оставшись в одной рубахе, небрежно стянутой на груди кожаным шнурком. Его движения были плавными и хищными, как у степного барса. Сегит же, напротив, стоял твердо, как скала, олицетворяя собой мощь и вышколенную дисциплину Легиона Звездного Щита. Он понимал, что этот бой — политическое заявление. Здесь решалась не его личная слава, а то, на каком языке Атластион будет говорить с ялдарами завтра.
Соперники не обменялись поклонами. Им подали изогнутые клинки, и по сигналу шамана они схлестнулись в бою. Салданар сократил дистанцию, обрушив на Сегита шквал стремительных ударов. Его ятаган свистел в воздухе, заставляя полистрега постоянно уходить от настика. Наследник кагана двигался с невероятной, звериной скоростью, и Сегит не пытался угнаться за ним. Он принимал удары на свой клинок с тяжелым звоном и ожидая ошибки.
Пот градом катился по лицам бойцов. Никто из них не мог получить решающего преимущества. Яростный напор Салданара разбивался о железную выдержку Сегита, а хитрые ответные атаки полистрега тонули в молниеносных уворотах степняка. Они выматывали друг друга, и вскоре их дыхание стало тяжелым и хриплым.
Внезапно из толпы зрителей выкатилась маленькая круглая тыква-горлянка. Следом за ней на освещенный круг юркнул карапуз. Не замечая сверкающей стали, ребенок бросился за своей игрушкой, споткнулся и упал прямо под ноги сражающимся воинам. Салданар и Сегит, как по команде, остановились. Их клинки, еще мгновение назад готовые сойтись в очередном выпаде, застыли в воздухе.
Алтан-Ге высоко поднял посох.
— Духи вмешались! Дитя вышло из тьмы в круг света. Это знак, что жизнь сильнее битвы, и сегодня кровь не должна быть пролита. Поединок окончен. Ничья!
По толпе прокатился разочарованный вздох, но никто не смел спорить с волей шамана. Следом на поле боя выскочила бледная, как войлок, женщина. Она, не смея поднять глаз на шамана, схватила малыша в охапку и, пряча лицо, почти бегом скрылась во тьме между шатрами. Алтан-Ге медленно обвел взглядом обоих воинов, которые все еще стояли в центре круга, опустив оружие.
— Вы оба показали доблесть, достойную предков. Но мудрость воина не только в клинке. Она таится и в умении слышать шепот духов. Сегодня они говорили громко. Благодарю вас за зрелище.
Ялдарские воины почтительно склонили головы. Некоторые приложили кулак к груди в знаке глубокого уважения к воле духов. Солдаты из Атластиона переглядывались с недоумением, но дисциплина заставила их хранить молчание.
— Жаль, — Салданар протянул Сегиту руку. — Я бы с удовольствием продолжил. Ты достойный противник, воин Атластиона.
— Взаимно, наследник кагана, — Сегит крепко ответил на рукопожатие. — Возможно, в следующий раз духи будут более благосклонны к нашему поединку.
Довольный и хмельной Урхан поднялся, опираясь на руки старейшин.
— Духи насытились звоном стали! Пир окончен!
Повинуясь воле кагана, ялдары начали расходиться, оживленно обсуждая поединок и делясь впечатлениями. Антар мягко коснулся локтя Каллистара, подавая ему знак, и повел его к шатру. Пробираясь сквозь расступающуюся толпу, они застали, как Сегит оказался в центре бурлящего вихря из радостных возгласов и одобрительных хлопков по стальным наплечникам.
Вернувшись к себе, Каллистар еще долго не мог успокоиться. Он возбужденно расхаживал по коврам, делясь впечатлениями с Антаром, который молча расстилал для него постель.
— Вы видели, наставник? Какая сила! Какая ярость! Старый каган уже не кажется мне таким грозным, каким его описывали. Обычный старик, любящий выпить. А вот Салданар, — принц замолчал, подбирая слова. — Он внушает трепет. В нем есть что-то завораживающее, но и отталкивающее одновременно.
— Не торопитесь с выводами, Ваше Высочество, — отозвался Звездный Опекун. — Сейчас вы видели лишь ритуалы гостеприимства и показную удаль. Истинные лица и намерения откроются только во время переговоров. Сейчас вам нужен отдых.
Каллистар, измотанный впечатлениями, вскоре провалился в тяжелый сон. Антар же долго лежал, прислушиваясь к звукам ночного кочевья. Где-то вдалеке тихо ржали кони, трещали догорающие костры, выл на луну степной волк, а ветер шелестел в войлочных стенах. Сон бежал прочь, а сонм звуков превращался в чистый холст, на котором его проклятая неверная память вновь и вновь выводила образ одного и того же человека, облаченного в ялдарские ткани.
Непрошеная фантазия липким жаром растеклась по телу. Антар как наяву ощутил аромат, исходивший от Эльтанина по утрам, и мягкость шелковых нитей волос, путавшихся в его пальцах. Изгиб стройной спины под ладонями, хриплый стон у самого уха, отравляющий и дарующий забвение терпкий вкус губ: Антар помнил каждую мельчайшую деталь. Он ненавидел Устроителя Судеб за это. И по-прежнему жаждал его с отчаянием утопающего, который ищет спасительного глотка воздуха.
Кровь загудела в ушах. С глухим рыком Антар поднялся на ноги. Затуманившийся из-за непрошеных видений взгляд нашел медный таз с водой для умывания, и Звездный Опекун метнулся к нему, словно тот был его единственным спасением. Не колеблясь, Антар погрузил лицо в успевшую остыть воду до самых ушей. Холод пронзил насквозь, вымораживая мысли, образы, саму отраву воспоминаний, и Антар держал голову под водой до тех пор, пока грудь не начало жечь.
Мокрый, тяжело дышащий, он стоял на коленях, пока струи стекали с висков на подбородок и грудь. Лихорадка отступила, оставив после себя звенящую пустоту и горькую ясность. Личный демон Антара, его вечный голод по Эльтанину никогда не исчезнет. Его можно было лишь снова и снова заковывать в цепи, но Звездный Опекун уже понимал, как сильно они истончились.
Антар вернулся в постель. Солнце должно было расцветить ялдарское поселение еще не скоро, и лорду Сириату предстояла не одна схватка с самим собой.