Глава двадцать шестая
Великий Устроитель Судеб с любопытством изучал проплывающие мимо пейзажи. Здесь, вдали от крупных городов природа Атластиона обнажала свою первозданную, суровую суть. Ухоженные пшеничные поля и фруктовые рощи давно остались позади. Теперь путников окружали бескрайние, выжженные ветрами степи, пересеченные глубокими оврагами, и леса, чьи темные кроны нависали над пыльным трактом. Воздух здесь пах сухой землей, горькой полынью и нагретой на солнце сосновой смолой. Для лорда Тэйгаса эти дикие ароматы стали откровением. Он полной грудью втягивал воздух, физически ощущая, как очищается уставший разум. Эльтанин был настолько заворожен суровым простором, что даже бесконечное щебетание Талика, который перечислял названия деревьев и кустарников, совершенно не выводило его из себя.
У следующего в другом экипаже Звездного Опекуна эти запахи всколыхнули лавину непрошеных воспоминаний. Антар не покидал пределов столицы очень давно. Последний раз он ехал по этим самым трактам вместе с Фебрианом Сириатом еще беззаботным мальчишкой, не помышлявшим о поступлении в Академию Звезд и Судеб. И пусть горечь боли первых свитков после потери отца притупилась, сейчас Антар все равно отчаянно нуждался в тишине. Ему хотелось просто дышать этим ветром, бережно перебирать в памяти редкие, светлые моменты безмятежного прошлого и окончательно с ними попрощаться.
Увы, тишины не предвиделось. Чтобы спастись от собственных мыслей и отвлечь принца от жалоб на неудобства, Звездный Опекун заставил Каллистара в сотый повторить все, что было известно о ялдарах — от сложной иерархии их старейшин до тонкостей ритуального приветствия духов ветра.
— ...«Тэн-гри шэрх», — вновь выдавил наследный принц, морщась. — «Я открываю ветру пустые ладони, ибо мой клинок спит, а разум чист». Во имя Мойр, мой язык скоро сломается об эти варварские буквы! Неужели я действительно должен рычать, как звереныш?
— Во-первых, Ваше Высочество, вы обращаетесь не к кагану, а к духу ветра, который охраняет его шатер, — непреклонно поправил Антар. — И если вы произнесете «шэрх» с твердой «р», как сделали это сейчас, дух сочтет это обнаженным мечом. А во-вторых, вам стоит помнить о положении ладоней. Левая рука всегда прикрывает правую. Покажите жест еще раз.
— «Тэн-гхри шээ-рх», — с остервенением прошипел принц, складывая руки так, как требовал наставник. — Я начинаю искренне ненавидеть эту поездку, наставник.
— Запоминать законы чужой земли всегда сложно, Ваше Высочество. Еще раз. И мягче с гласными.
Пока принц страдал, ломая язык о степные диалекты, а Антар топил призраки прошлого в уроках, полистрег Целерий чувствовал себя в походной глуши как дома. За три прошедших звена Сегит умудрился не только удержать безупречный строй колонны, но и сойтись с солдатами Ликара. Лишенный столичного снобизма, Сегит легко находил общий язык с простыми стражами, деля с ними вяленое мясо и солдатские байки. Впрочем, некоторые все равно старались держаться от него на почтительном расстоянии, памятуя о том, что полистрег Целерий был человеком Великого Устроителя Судеб. И хотя официальный указ требовал беспрекословного повиновения его распоряжениям в пути, стражи Ликара нутром чуяли опасную, фанатичную преданность Сегита лишь одному, невероятно холодному и расчетливому хозяину.
Пыльный тракт уводил их все дальше от столицы, и постепенно окрестные пейзажи перестали вызывать интерес даже у Эльтанина, уныло дополняя усыпляющую череду звеньев пути. Привалы были редкими, короткими и рассчитанными на скорейшее приближение к границам. Во время коротких остановок солдаты пополняли запасы пресной воды и наскоро утоляли голод дорожным провиантом, конюхи проверяли упряжки, кузнецы спешно смазывали дегтем оси тяжелых грузовых повозок. Личная прислуга наследного принца успевала суетиться у походного шатра Его Высочества, стараясь создать хотя бы видимость дворцового комфорта: расстилали ковры, подавали охлажденные напитки и легкие закуски. Но даже их усилия не могли скрасить тяготы пути.
К третьему звену кочевая жизнь, лишенная элементарного комфорта, начала сказываться на всех. Особенно на наследном принце. Каллистар, который привык к мраморной прохладе дворцов, изнывал от скрипящей на зубах дорожной пыли и зноя центральных провинций. Его Высочество становился все более раздражительным, требуя то ускорить, то сбавить ход, и беспрестанно жаловался на тряску.
В конце концов, он не выдержал. Когда на горизонте, у кромки густого хвойного леса, показались смутные очертания просторного постоялого двора, он с нескрываемым отвращением потребовал:
— Довольно. Останавливаемся. Я не проведу в этой проклятой трясущейся коробке ни мгновения больше. Мы ночуем там. Наставник, озаботьтесь этим. И проследите, чтобы вокруг моих покоев не было ни единой живой души, кроме моей личной охраны.
Звездный Опекун едва заметно сжал челюсти. Подобные бытовые хлопоты являлись обязанностью Главного Распорядителя, ехавшего сейчас в голове обоза. Отдавать такой приказ Звездному Опекуну было грубостью и едва ли не оскорблением. Но посмотрев на измотанного, взвинченного до предела юношу, Антар сдержал раздражение. Он прекрасно понял: если доверить решение вопроса со стоянкой Распорядителю, тот провозится до Пульса Луны. Безопасность принца и скорость сейчас стояли выше мимолетного недовольства Звездного Опекуна.
— Как прикажете, Ваше Высочество.
Лорд Сириат коротко кивнул, распахнул дверцу еще до того, как экипаж полностью остановился, и легко спрыгнул на пыльный тракт.
— Полистрег Целерий!
Сегит, осадив жеребца, тут же оказался рядом, демонстрируя готовность выполнить любой приказ, исходящий от лица короны.
— Чем могу быть полезен, Звездный Опекун?
— Его Высочество приказывает остановиться здесь. Возьмите двор в кольцо и проверьте главное здание. Никто посторонний не должен остаться внутри.
Сегит учтиво склонил голову.
— Будет исполнено.
Постоялый двор представлял собой добротное, просторное здание из темного камня. Расположенный на стыке торговых путей, он предназначался для зажиточных купцов и ученых путешественников, направляющихся к восточным границам, а потому был вполне неплох даже по столичным меркам. Одно из крыльев здания соединялось с главным лишь крытой галереей и могло похвастаться отдельным выходом к самой кромке безымянного озера.
Колонна полностью остановилась и Сегит Целерий отдал приказ. Стражи тут же рассыпались по двору: часть из них встала у дверей и проходов, остальные вошли в главный зал, где несколько постояльцев как раз ужинали. Этих немногочисленных постояльцев бесцеремонно выпроводили и вручили им по увесистому мешочку с королевским серебром, после чего под присмотром небольшого отряда вывели, чтобы сопроводить к более мелкому постоялому двору в двух лигах пути.
К неожиданным гостям выскочил хозяин постоялого двора: тучный мужчина с багровым, лоснящимся от пота лицом. Он собирался возмутиться появлением солдат в его трактирном зале. Но узнав герб на нагрудниках стражей, побелел от благоговейного ужаса и рухнул на колени прямо в пыль перед сапогами Сегита и Антара.
— Ва-ваши Сиятельства! — заикаясь и судорожно комкая края фартука, забормотал хозяин. — Клянусь светлыми Мойрами, для меня величайшая, немыслимая честь принимать вас. Мой скромный двор, все этажи, амбары — в вашем полном, безраздельном распоряжении! Прикажете заколоть лучшего барашка? Разжечь камины? Мои девки мигом натаскают свежей воды, только прикажите.
— Горячая вода, чистое белье и тишина, — оборвал его Антар. — Вся ваша прислуга немедленно покидает главный дом. Вы обслуживаете только солдат во дворе. Если кто-то из ваших людей посмеет подняться на второй этаж или приблизиться к отдельному флигелю у воды — он познакомится с палачом еще до рассвета. Это ясно?
— Да, Ваша Милость! Ни единой души, клянусь своей головой!
Хозяин попятился спиной к распахнутым дверям и суетливо, в панике раздал подзатыльники остолбеневшим на пороге служанкам. Ради сохранения собственной шеи перед лицом короны этот человек сейчас без колебаний вышвырнул бы на улицу родную мать.
Опустевший постоялый двор мгновенно подчинили новым строгим правилам дворцового этикета. Великому Устроителю Судеб же отвели дальнее крыло с выходом к озеру. Доступ туда был категорически запрещен не только прислуге, но и личной гвардии принца. Лучшее, самое светлое крыло второго этажа с просторными покоями занял наследный принц, а Звездный Опекун расположился в смежной комнате, чтобы находиться как можно ближе к подопечному, от чьего жадного предвкушения приключений не осталось и следа.
Реальность многочасовой душной тряски, скрипящей на зубах дорожной пыли и палящего солнца оказалась куда суровее изящных дворцовых баллад. Каллистар и без того слез с подножки экипажа с грацией мешка с мукой, едва сдерживая стон от ломоты в затекших мышцах. Но настоящим ударом для наследника стало знакомство с его «лучшими покоями». Войдя в выделенные ему комнаты на втором этаже, принц с нескрываемым омерзением огляделся. Для зажиточного купца спальня с добротной дубовой кроватью, пуховой периной и чистыми половиками показалась бы верхом роскоши. Для юноши, выросшего среди мрамора, шелков и искусных фресок, она выглядела оскорбительной конурой. Каллистар скривился, брезгливо коснувшись пальцем края грубого шерстяного покрывала.
— И это они называют лучшим крылом? — процедил он, брезгливо отряхиваясь. — Здесь воняет. А эти занавеси, видимо, не стирали со времен моего прадеда.
Антар, вошедший следом, попытался мягко вмешаться, напомнив, что в степях ялдаров условия будут куда суровее, но принц лишь отмахнулся. Его дурное настроение достигло пика, когда в дверь покоев осторожно постучали.
Антар, нахмурившись, открыл дверь. На пороге стоял один из солдат Сегита.
— Лорд Сириат, простите за беспокойство, — доложил страж, не поднимая глаз. — Внизу хозяин постоялого двора. Он просит передать Его Высочеству, что приготовил «скромную, но сытную трапезу в лучшей зале» и умоляет оказать ему честь своим присутствием.
Каллистар, услышавший это из глубины комнаты, взорвался.
— Передай ему, что если он еще раз осмелится меня побеспокоить, я скормлю его ужин его же собакам! И прикажите всей этой своре стражников, лакеев и конюхов во дворе замолчать! От их топота и криков у меня раскалывается голова!
Ошеломленный страж отступил, а Звездный Опекун устало потер переносицу и коротко кивнул ему.
— Выполняйте.
Когда страж скрылся, принц тяжело рухнул на кровать.
— Никого не впускать! — отчеканил Каллистар. — Я желаю остаться в одиночестве. Если кто-нибудь посмеет постучать в мою дверь без веской на то причины, он поплатится головой!
Каллистар отвернулся к стене, не желая видеть больше ни единого живого лица, включая собственного наставника.
— Первые переходы всегда кажутся невыносимыми, Ваше Высочество, — негромко произнес Антар, пытаясь утешить принца. — Но сегодняшняя усталость — лишь плата за силу, с которой вы войдете в шатер кагана.
Каллистар не ответил, но замер, вслушиваясь в слова наставника.
— Я оставлю вас в покое, — добавил Звездный Опекун. — Отдыхайте, Ваше Высочество.
Антар аккуратно, без единого звука прикрыл за собой тяжелую створку. Однако уходить в свою комнату Звездный Опекун не спешил. Как бы сильно Его Высочество ни отбрыкивался от «деревенских похлебок», оставлять наследника престола голодным после изматывающей дороги было нельзя. Личная повариха Его Высочества едва держалась на ногах, и Антар приказал ей немедленно отправляться отдыхать, взяв на себя заботу об ужине принца. Он посчитал, что с приготовлением простого бульона справится и сам, не утруждая измотанную прислугу.
Спустившись по узкой лестнице на первый этаж, Антар толкнул массивную дверь и неожиданно замер на пороге. В просторной кухне, освещенной мерцающим светом очага, у длинного стола стоял полистрег Целерий. Перед ним на дубовой столешнице стоял серебряный поднос, на котором полистрег раскладывал ломтики отварного мяса, свежий сыр и пресные дорожные лепешки.
Услышав шаги, Сегит вскинул голову. Его ладонь привычно дернулась к поясу, но, узнав вошедшего, полистрег расслабился и вежливо склонил голову.
— Звездный Опекун. Не ожидал встретить вас здесь в столь позднее время. Надеюсь, у Его Высочества нет нареканий к охране этажа?
— Все в порядке, полистрег. Мой подопечный слишком измотан дорогой, чтобы оценить ваши старания, — отозвался Антар, проходя к очагу и снимая с полки небольшой медный котелок. — Я лишь хочу заняться его легким ужином. Вы, как погляжу, тоже решили взять обязанности прислуги на себя?
— Лорд Тэйгас провел весь день в душном экипаже и ни крошки не взял в рот на привалах, — пояснил Сегит. — Мальчишка Талик, конечно, предан своему господину, но он всего лишь ребенок, который предпочтет сладкие лепешки сытному куску. Поэтому я собрал лучшее из того, что нашлось в кладовых трактира. Отнесу во флигель, прежде чем отправлюсь проверять караулы во дворе.
Взгляд Антара скользнул по бледным кускам отварной птицы и белому сыру, и уголок губ Звездного Опекуна едва заметно дрогнул в обманчиво-вежливой полуулыбке.
— Похвально, полистрег. Но вы совершаете ошибку. Великий Устроитель Судеб не притронется к этому великолепию.
Брови Сегита сошлись на переносице.
— Ошибку?
— Лорд Тэйгас равнодушен к пресной пище, — Антар сделал короткую паузу, как-то по-ребячески наслаждаясь замешательством на лице Сегита. — Он предпочитает мясо, обильно сдобренное черным кардамоном, паприкой и тимьяном. И если вы хотите, чтобы ваш поднос не остался нетронутым, я рекомендую вам поискать их на полках за вашей спиной.
Сегит недоверчиво моргнул. В глазах полистрега мелькнула тень подозрения.
— Благодарю за совет, лорд Сириат, — медленно произнес полистрег. — Но позвольте поинтересоваться, откуда у вас такие познания о вкусах Его Сиятельства?
— На королевских приемах я не раз имел возможность наблюдать, к каким именно блюдам тянется лорд Тэйгас, а какие с безразличием отсылает, — ответил Звездный Опекун, отворачиваясь к очагу и разжигая огонь. — Ничего более.
Сегит молчал несколько долгих мгновений. Лишенный столичной изворотливости воин нутром отчего-то чуял, что Звездный Опекун лжет. В брошенной фразе о специях крылось нечто глубоко личное, почти собственническое, похожее на удар, который один мужчина наносит другому, отстаивая свою территорию. Но убедительных доводов, чтобы оспаривать слова Звездного Опекуна, полистрег не имел. Потому он молча развернулся к полкам, отыскал нужные баночки и щедро приправил пресное мясо. Подхватил поднос и вновь обратился к Антару:
— Еще раз благодарю вас, Звездный Опекун. Если понадоблюсь, вы знаете, где меня отыскать.
Шаги полистрега быстро стихли за дверью, а Звездный Опекун с силой сжал края медного котелка. Мелочная победа над верным псом Эльтанина не принесла ему ни малейшего облегчения. Кардамон и тимьян. Антар помнил вкус этих пряностей на губах Эльтанина так же ясно, как собственное имя. И осознание того, что теперь этот вкус принадлежит лишь его воспоминаниям, невыносимо царапал изнутри, как бы Антар этому не противился. Звездному Опекуну пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы отвлечься от сжигающей его ревности и приступить к делу.
Он сварил для Каллистара овощной бульон, нарезал свежий хлеб и отнес этот незамысловатый ужин в покои наследника. Кивнув застывшим по обе стороны двери стражникам, Антар поставил поднос на небольшой сундук прямо у порога.
— Еда будет ждать вас здесь, Ваше Высочество, — так, чтобы было слышно в комнате, сказал Звездный Опекун. — Набирайтесь сил.
Убедившись, что принц в безопасности, а стража у дверей не дремлет, Антар позволил себе выскользнуть из душного здания через черный ход.
Его путь пролегал через внутренний двор, где развернулся полноценный походный лагерь. Солдаты Сегита, свободные от караула, коротали время у костров.
В отличие от походной скупости, стражи смогли устроить настоящий пир. У нескольких больших котлов, установленных над огнем, суетились служанки постоялого двора, разливая по мискам дымящуюся похлебку и разнося ее солдатам вместе со свежим хлебом. В полголоса звучали короткие шутки, негромко звякали кружки, но даже так люди Сегита не теряли бдительности — их оружие находилось на расстоянии вытянутой руки, а патрули бесшумно и регулярно сменяли друг друга у ворот и по всей длине ограды.
У их неугасающей бдительности была и другая причина. То и дело косые взгляды обращались к темным силуэтам у дальней стены, где разбили отдельный привал Клинки лорда Тэйгаса. Вышколенные солдаты не смели открыто возмущаться присутствием наемниц, но им претила сама мысль о том, что эти молчаливые, смертоносные девки с отравленными кинжалами не подчиняются уставу, а служат живым, непроницаемым щитом для столичного лорда. Само их присутствие делало воздух во дворе тяжелым.
Звездный Опекун посмотрел на фигуры у костра в центре и остановился на широких плечах полистрега. Сегит Целерий уже вернулся из флигеля лорда Тэйгаса. Он сидел на бревне, чистил лезвие кинжала, о чем-то негромко переговаривался с другим солдатом, а на его лице блуждала едва заметная, откровенно довольная улыбка.
Звездный Опекун вздрогнул. Эта улыбка могла означать лишь одно: поднос со специями был благосклонно принят, и верный пес получил свою порцию молчаливого одобрения от хозяина. Осознание того, что он своими собственными руками только что помог Сегиту, окончательно отравило Звездному Опекуну настроение. Стараясь никому не попадаться на глаза, он прошел вдоль каменной стены, обогнул конюшни и углубился в густые прибрежные заросли.
Стоило оставить позади постоялый двор с его приглушенными голосами и цепкими взглядами стражи, мир тут же поменялся. Антара окутали запахи сырой земли, тины и ночной свежести, сопровождая его на ведущей к озеру тропинке, которая петляла среди папоротников. Даже на расстоянии можно было ощутить, как озеро дышит спокойствием. Обогнув берег, Антар выбрал глухое, уединенное место под старой ивой. Дерево раскинуло усыпанные узкими ветвями листья до самой воды, создавая укромный шатер. Добравшись до него, Звездный Опекун устало опустился на ствол поваленного дерева, закрыл глаза и вслушался в плеск воды, стараясь очистить разум. Антару нужна была холодная, кристальная ясность перед встречей с ялдарами. Но тишина озера обернулась коварной ловушкой. В голове против воли всплывала картина разгромленного кабинета отца и пустого тайника. Кто украл камею? Кто сейчас держит в руках этот сардоникс с их сплетенными именами — главное доказательство его слабости, его добровольного подчинения Эльтанину? Следом мысли неизбежно стремились к самому Устроителю Судеб. К запаху черного кардамона. К довольной улыбке Сегита у костра.
Антар сжал пальцы, впиваясь ногтями в шершавую кору дерева, чтобы болью отогнать наваждение. В этот миг тишину нарушил посторонний звук: ветер принес с противоположного берега сухой шелест ветвей и мягкий скрип песка. Звездный Опекун подался в глухую тень ивы и вгляделся во тьму на другой стороне.
Из леса на узкую полоску песка, залитую лунным светом, выскользнули несколько женских фигур. Быстро и слаженно они разделились вдоль берега. На воду девушки, в которых Антар узнал Клинков Гекаты, не смотрели: как по команде, они отвернулись к лесу, чтобы так охранять покой того, кто появился вслед за ними. Сердце Антара забилось так сильно, словно хотело выпрыгнуть из груди, когда у самой кромки воды остановился Великий Устроитель Судеб.
На миг Антара охватили противоречивые желания: вскочить, сбежать и вместе с тем врасти в кору поваленного дерева так крепко, чтобы стать невидимым навечно. Но было поздно — любое резкое движение, любой хруст, и Клинки могли бы его обнаружить. Оставалось лишь замереть.
Эльтанин, не подозревая, что находится под прицелом чужого взгляда, медленно поднял руки и начал расстегивать дорожный камзол, чтобы небрежно скинуть его на песок. Следом на него лег пояс с кинжалом и высокие сапоги. Оставшись лишь в тонкой рубашке и светлых штанах, Эльтанин шагнул в гладь озера, и первый же шаг подарил ощущение долгожданного спасения.
Половину аструма назад его уединение во флигеле нарушил полистрег Целерий. Сегит заявился к нему с серебряным подносом, лучась невыносимой гордостью. Уставший Эльтанин вежливо, но сухо выразил полистрегу признательность и отослал его прочь, заверив, что займется едой позже. Сегит просиял так, словно ему только что пожаловали титул лорда и едва ли не выпорхнул из флигеля. Уже не узнав, что лицо Устроителя Судеб сразу заволокло темной пеленой.
Только три человека в Атластионе настолько досконально изучили вкусы Великого Устроителя Судеб. Талик, который озаботился едой лорда Тэйгаса чуть раньше. Ночная Ключница, занятая выполнением своих непосредственных обязанностей. И Звездный Опекун.
Вид идеально приправленных блюд и осознание, кто причастен к их появлению, накрыли Эльтанина таким тяжелым грузом, что потребность смыть его с себя стала невыносимой. Когда вода сомкнулась вокруг спасительным холодом, он протяжно, с явным облегчением вздохнул, плавно оттолкнулся ото дна и поплыл к середине озера, почти беззвучно разрезая черную гладь. Лорд Тэйгас двигался неспешно, позволяя прохладе скользить по разгоряченной коже, а мелким встречным волнам — гладить напряженные спину и плечи. Доплыв до середины озера, Эльтанин перевернулся на спину, раскинул руки и позволил темной воде подхватить себя.
Его взгляд устремился в усыпанное звездами небо. Едва заметно шевеля руками, чтобы оставаться на плаву, Эльтанин смотрел в распахнувшуюся над ним сияющую бездну, в равнодушную вечность. Перед лицом этой бесконечности Великий Устроитель Судеб исчезал, превращаясь в крошечную, ничего не значащую песчинку. И в этом крылась пьянящая, острая свобода, которой Эльтанину так отчаянно не хватало. Ему хотелось остаться здесь, раствориться в черной воде и звездном свете. Но увы. Прикосновение к утопической мечте не могло длиться вечно. Насладившись украденными люменами безмолвия, Эльтанин с неохотой отпустил иллюзию. Он плавно перевернулся, сделал несколько сильных гребков к берегу и остановился на мелководье, откинув со лба намокшие, потемневшие волосы.
Из своего укрытия Антар неотрывно наблюдал за каждым его движением. Тонкий мокрый лен облепил плечи и спину лорда Тэйгаса, просвечивая в бледном лунном свете. В лишенном столичного лоска облике Эльтанина проявилось что-то до странного уязвимое, но при этом пугающе нечеловеческое. Антару вдруг вспомнились древние легенды о сильфах — бесстрастных духах водоемов, чей поцелуй дарил забвение, а объятия утягивали на дно. Глядя на то, с каким изяществом Эльтанин выныривал из воды, Звездный Опекун поймал себя на мысли, что Устроитель Судеб больше похож на одного из этих мифических созданий, чем на человека. Совершенный, сотканный из лунного света и первозданной опасности сильф, к которому ни за что нельзя прикасаться, но от которого физически невозможно отвести взгляд.
Когда плеск воды стих, Антар медленно поднял голову. Бледный месяц только что миновал зенит, возвещая о наступлении Пульса Луны, а вместе с ним и нового звена. Звена, когда нить Эльтанина Тэйгаса засветилась в двадцать пятый раз.
Пальцы Звездного Опекуна дрогнули. Он пришел на этот берег с пустой душой, потеряв в разграбленном тайнике камею — то послание, которое так и не смог вручить. В их с Эльтанином жизнях вообще было слишком много того, что они не сделали, не сказали, не успели. Слишком много запертых дверей и похороненных шансов. И впервые за долгие орбы Антара перестала волновать осторожность. Ему было плевать, что рядом Клинки Гекаты, готовые в любой миг обнажить сталь. У него отняли камею с их сплетенными именами — зато у него оставался другой подарок, который невозможно было украсть.
Антар разомкнул пересохшие губы.
Низкий, переполненный застарелой тоской голос сорвался с губ и поплыл над озером. Вода послушно и бережно подхватила мелодию, вывела ее из густой тени ив и понесла к противоположному берегу песню, которую Антар написал, спрятав собственную искалеченную реальность за древним мотивом о разлученных влюбленных.
За звездной пеленой
Прядется нить судьбы.
А я стою во тьме земной
У ледяной воды.
Меня там встретит
Сердца жаркий гнев,
И зов любви в весенней тишине,
С ними боль разлуки запредельной,
И твой лик во век незабываемый.
Нам вод не пересечь,
Не вымолить покой.
Себя нельзя от бед предостеречь
Над черною водой.
И нас по берегам
Расставила судьба.
Тебе — златой небесный храм,
А мне — одна звезда.
Меня к ней тянет
Сердца чистый гнев,
И взгляд твоих заплаканных очей,
С ними боль разлуки запредельной,
И твой лик во век незабываемый.
Перед тобой склонясь,
И небо, и весь мир.
А мне лишь ледяная вязь
И одинокий пир.
Над водой прозвучала первая строчка, и Клинки пришли в движение. Они развернулись, положив ладони на рукояти отравленных кинжалов, и приготовились скользнуть в заросли, чтобы перерезать глотку безумцу, нарушившему покой их господина. Но Селена резко вскинула сжатый кулак, приказывая им замереть. В конце концов, убийцы не объявляют о себе балладами. К тому же ей хватило одного взгляда на Великого Устроителя Судеб, чтобы понять: если Клинки сейчас сделают хоть шаг в сторону ив, он убьет их сам.
Эльтанин застыл. До боли стиснув челюсти, он слушал, как низкий голос летит к нему над черной гладью.
Двадцать пятое Свечение Нити. В последний раз по-настоящему, с открытым сердцем он встречал этот праздник несколько орбов назад, и тогда рядом с ним был именно Антар. Но затем Свечение Нити для Эльтанина изменилось.
Он знал, что по возвращении в столицу его ждет обещанный дар от Ее Величества — знак королевской милости и напоминание о его долге. Что Талита преподнесет ему крошечную, вышитую серебром вещицу, в которую вложит всю свою тихую любовь. Солин превзойдет сам себя и вручит новое маленькое механическое чудо, а Селена и Талик подарят нечто безупречно сдержанное и аккуратное, знак их непоколебимой преданности. И Эльтанин примет все это с искренней благодарностью. Устроитель Судеб ценил эту заботу, дорожил привязанностью этих людей. Но каждый их дар, улыбки, вся их любовь лишь ярче подсвечивали зияющую пустоту на том месте, где раньше был Антар.
А сейчас Антар стоял во тьме и дарил ему не подарок, а свою кровоточащую душу, облеченную в слова песни. На фоне этого невыносимо искреннего, болезненного признания все грядущие дары и почести Атластиона превращались в пепел.
Последний отзвук растаял над водой, без следа поглощенный стрекотанием цикад. Над озером повисла тяжелая тишина. Эльтанин оставался неподвижно стоять так долго, что ночной ветер выстудил мокрую кожу, а плечи начали мелко дрожать от холода.
— Ваше Сиятельство? — осторожно позвала Селена, заметив неладное в этой затянувшейся, мертвой неподвижности лорда. — Вам нужна помощь?
Морок вдребезги разбился о ровный тон наемницы. Реальность снова обрушилась на Эльтанина, придавив своей тяжестью. Только сейчас он осознал, насколько сильно промерз. Великий Устроитель Судеб медленно, тяжело переставляя ноги, двинулся к белому песку и натянул сухую рубашку, даже не замечая, как ткань липнет к холодной коже.
— Я в порядке, — бросил он Селене, на ходу застегивая пряжки. — Запомни. Тишину здесь нарушал лишь плеск воды.
Селена опустила голову:
— Мои Клинки слепы и немы.
— И еще. Не спускай глаз с полистрега Целерия. Когда прибудем в лагерь астрега Вегаирда, постарайся узнать о Сегите как можно больше.
После в безмолвном сопровождении Клинков Эльтанин направился к своему флигелю. Снаружи он снова стал Великим Устроителем Судеб. Безупречным, недосягаемым и холодным. Но внутри он уносил развороченную заживо рану, которую Антар вскрыл одним-единственным мотивом.
Лишь когда силуэты растворились во тьме, напряжение отпустило Антара, оставив после себя слабость в коленях и звенящий гул в ушах. Звездный Опекун тяжело осел на поваленный ствол ивы, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. И все же сквозь нее пробивалось странное, давно забытое чувство спасительной и легкой пустоты. Словно вместе с последними нотами песни он выплеснул в темную воду яд, отравляющий его столько орбов.
Антар с силой растер лицо ладонями, поднялся на ноги и поправил перевязь, возвращая себе холодный рассудок. Время слабости и украденных у звезд воспоминаний вышло. Он отвернулся от черной воды и зашагал обратно. Там, за высокой оградой постоялого двора, его ждал капризный наследник, которого предстояло провести через степи ялдаров.