Глава двадцать пятая
Над крышами Альционы едва забрезжил рассвет, а на широкой площади у Восточных врат королевского дворца уже вовсю кипела работа. Десятки конюхов кричали, осаживая скакунов, кузнецы звонко били молотами, проверяя подковы, а слуги торопливо затягивали ремни на тяжелых повозках. В недрах скрипучих громадин скрывались бочонки с водой и провизией, разобранные шатры из плотной шерсти, складные жаровни, резные кресла и надежно уложенное серебро.
Вдоль всей площади выстраивались хмурые молчаливые воины в накинутых поверх доспехов плащах с нашивками Легиона Звездного Щита. Солдаты подчиненного полистрегу Целерию войска цепко оглядывали толпу, крепко удерживая мечи, и готовились исполнить свою главную задачу: превратить колонну сопровождения в неприступную цитадель.
Полистрег Целерий объезжал строй солдат на вороном жеребце, проверяя строй и ожидая возвращения дозорных. Маршрут, по которому предстояло двигаться процессии Атластиона, хранился в строжайшей тайне, и о том, где и как он будет проходить, ведали лишь четыре человека во всем королевстве. Сегит был одним из них, и несколько аструмов назад он уже выслал вперед три отряда скрытных разъездов, приказав проверять каждый лесок и ущелье поблизости, чтобы исключить малейший намек на засаду.
Рядом с солдатами Сегита выстроились подчиненные Ликара, который оставался в столице, но лично прибыл проводить солдат. Блистательная королевская гвардия перекрыла внутренние ворота, пропуская во двор лишь тех, чьи имена значились в свитках, а на смотровых башнях высоких стен неподвижными изваяниями замерли лучники, зорко наблюдая за двором сверху.
Воздух над площадью внезапно разорвал протяжный гул рожков — из внутренних ворот дворца выехала главная процессия.
Наследный принц Каллистар впервые покидал пределы Атластиона. Он восседал на белоснежном скакуне, облаченный в походный костюм с гербом короны. Несмотря на все попытки сохранить надменность, в его глазах горело жадное, мальчишеское ожидание настоящего приключения. Следом за ним ехал Звездный Опекун. Взгляд Антара скользил мимо суеты грузчиков и блеска гвардейских кирас, и вскоре отыскал в толпе Ликара, отдающего последние распоряжения своим солдатам. Страж Звездного дома на миг поднял голову и прижал кулак к груди, а Звездный Опекун кивнул ему в ответ и отвернулся.
— Признаться, я ожидал, что неразберихи и суеты будет гораздо больше, наставник, — небрежно бросил Каллистар, осматривая свиту, но легкая дрожь нетерпения в голосе выдавала его с головой. — Говорят, степи бескрайни, словно зеленое море. Надеюсь, там есть на что посмотреть, кроме ковыля и диких лошадей.
— Боюсь, Ваше Высочество, степи могут оказаться куда менее живописными, чем о них поют барды в дворцовых садах. И куда более опасными. На время вам придется лишиться многого из того, к чему вы привыкли во дворце. К тому же, вам ни за что не стоит забывать, что ялдары — жестокий и своенравный народ, не признающий нашего этикета. Некоторые их поступки могут вас оскорбить.
Принц усмехнулся.
— Мне хватит ума напомнить этим дикарям, кто перед ними стоит и как со мной надлежит обращаться. Впрочем, — наследный принц указал в сторону темно-синего экипажа, украшенного фамильным гербом. — Присутствие Великого Устроителя Судеб тоже может послужить убедительным доводом в пользу мирного договора.
Звездный Опекун повернулся. Плотные занавеси экипажа лорда Тэйгаса скрывали того, кто находился внутри, и темный провал окна показался Антару бездной, притягивающей взгляд вопреки воле.
— Не стоит полагаться на других, Ваше Высочество, — жестко заметил Антар. Каллистар в легком удивлении приподнял брови: тон его наставника был непривычно непреклонным. — Как только мы покинем пределы столицы, то сменим седла на повозку, где нам предстоит долгий разговор. О традициях, верованиях и табу ялдаров. Незнание их законов может стоить короне слишком дорого.
— Мы корпели над книгами и картами столько времени! — возмутился Каллистар, крепче сжимая поводья. — Я наизусть помню, каким духам они приносят жертвы, сколько у них было шаманов и как зовут сыновей кагана. Зачем мне менять скакуна на душный экипаж ради того, чтобы в сотый раз повторять это?
— Ваше Высочество. Между книжными знаниями и реальными степями пролегает пропасть. Я не позволю вам шагнуть в нее только потому, что вам захотелось покрасоваться верхом.
Наследный принц вспыхнул. С его губ готов был сорваться резкий ответ, призванный напомнить наставнику, с кем тот смеет разговаривать в подобном тоне, но слова так и остались несказанными. Над просторами королевского дворца пропели фанфары, возвещая о начале официальной церемонии. Принц мгновенно выпрямился в седле, возвращая выражение августейшего достоинства, и властно поднял руку, отдавая приказ о разделении колонны.
Тяжелая часть обоза с лязгом и скрипом двинулась к дальним воротам, чтобы покинуть город без лишней помпы и дожидаться основной процессии далеко за городскими стенами. Каллистар в сопровождении королевской гвардии, Звездного Опекуна и экипажа Устроителя Судеб, развернул коня и направился через анфилады садов к Центральной площади дворца. Там, у подножия монументальной мраморной лестницы, их уже ожидали. Вдовствующая Королева Гесперия Аргейд и Покровитель Нитей Мизар Седантир стояли в окружении высшей знати, словно высеченные из драгоценного камня изваяния власти. Принцессы Эриданы предсказуемо не оказалось. Церемониал не требовал ее присутствия на проводах, чему Каллистар втайне был лишь рад. Они успели тепло попрощаться раньше, вдали от посторонних глаз, и теперь наследному принцу не приходилось прятать искреннюю братскую привязанность под маской сдержанного достоинства.
Каллистар спешился, передал поводья стражу и приблизился к матери, плавно опустившись перед ней на одно колено. Гесперия возложила тонкую, унизанную перстнями ладонь на его склоненную голову. Когда она заговорила, в ее голосе звучало лишь равнодушное спокойствие монаршей воли.
— Ты отправляешься в дикие земли не как юноша, ищущий славы, а как голос самой Альционы, Каллистар, — произнесла Вдовствующая Королева. — Помни, чья кровь течет в твоих жилах. Не позволяй варварам забыть о величии нашей короны. Принеси Атластиону мир, но не ценой нашей гордости.
— Ваша мудрость и сила всегда будут мне опорой, Ваше Величество, — безукоризненно ответил принц, не поднимая головы. — Я оправдаю возложенное на меня доверие.
Когда он поднялся, вперед шагнул Покровитель Нитей.
— В степях ялдаров дуют переменчивые ветры, Ваше Высочество. Будьте бдительны. И да хранят Мойры ваш путь.
— Благодарю Покровителя Нитей. Пусть Мойры услышат ваши слова.
Вдовствующая Королева плавно опустила ладонь, давая знак к окончанию церемонии, и выстроившиеся вдоль лестницы стражи синхронно ударили древками алебард о мрамор, отдавая салют наследнику. Каллистар ответил семье последний безупречный поклоном и с легкостью взлетел в седло.
Парадная процессия медленно покатилась к главным вратам столицы, улицы которой уже были запружены ликующим народом. Каллистар, забыв о недавнем недовольстве наставником, вновь гордо расправил плечи. Он ехал, купаясь в восторженных криках горожан. Следом за ним, словно бесстрастная тень этого золотого юношеского триумфа, плавно катил экипаж Устроителя Судеб.
Стоило процессии миновать арки городских ворот и оказаться на пыльном тракте, как блеск столицы остался позади. Здесь их уже поджидал выехавший ранее тяжелый обоз. Звенья колонны сомкнулись, превращаясь в ощетинившегося сталью змея. Каллистару почти сразу пришлось спуститься с небес предвкушения особого путешествия на суровую землю реальности. Он с явным неудовольствием спешился и скрылся в душном нутре приготовленного для него дорожного экипажа. Звездный Опекун, не проронив ни слова, последовал за ним. Путь от мраморной столицы до восточных границ должен был занять ровно треть свитка — долгую, изматывающую декаду тряски и палящего зноя, которую им предстояло провести бок о бок в этом узком пространстве.
Спустя всего пару лиг колонна сбавила ход. У неприметной развилки к ней бесшумно присоединился десяток всадниц, облаченных в темную кожу. Полистрег Целерий посуровел лицом, когда вооруженные наемницы выстроились рядом с экипажем лорда Тэйгаса, но Великий Устроитель Судеб еще раньше показал Сегиту грамоту, скрепленную печатью Покровителя Нитей: присутствие личных убийц в королевском конвое дозволялось высшим указом. Клинки не нарушали воинскую субординацию и не лезли в армейские порядки Сегита, но держались обособленной стаей, которая подчинялась только одному человеку.
Вид мрачной, лишенной любого романтического флера суеты лишь усилили раздражение принца. Он со вздохом откинулся назад, скрестив руки на груди.
— Надеюсь, эти мучения стоят того, чтобы мы прятались здесь, наставник, — процедил юноша, пока экипаж потряхивало на рытвинах. — Я еду к кагану Урхану не как послушный ученик, а как голос короны. Какая разница, как я буду добираться, если мы посулим им золото и получим мир?
Антар одарил его суровым взглядом.
— Золото не спасет, Ваше Высочество, если вы оскорбите духа их очага, бросив кость в костер не той рукой. Или же оскорбите чьего-то коня, что у ялдаров считается вызовом на кровный поединок. Вы едете к народу, который считает нас захватчиками, и каждый ваш жест будет рассматриваться под прицелом застарелой ненависти. Поэтому мы начнем с приветствия.
Пока в одном экипаже Звездный Опекун безжалостно рушил надежды принца на беззаботную дорогу, в другом Великий Устроитель Судеб, отгороженный от пыли и зноя плотными занавесями, обдумывал недавнюю аудиенцию с Ее Величеством.
В прохладном кабинете Вдовствующая Королева Гесперия выглядела уставшей. Болезнь заострила черты ее лица, но глаза горели тем же интересом, что и у Эльтанина. Она не отшатнулась, когда Устроитель Судеб положил на дорогую столешницу измазанный копотью кусок нового сплава и развернул чертеж.
— Вы предлагаете изменить оружие? — спросила Гесперия. — Для меня эта схема туманна, но даже так кажется необычной. Одобрят ли вашу затею мастера?
— Им придется, — ответил Эльтанин без тени сомнения. — Ваше Величество, сейчас наши солдаты заряжают ружья стоя, подставляясь под вражеские стрелы. У ялдаров все еще есть возможность сметать наши шеренги до второго залпа. То, что я предлагаю, решит проблему скорости и способно изменить правила войны.
— Звучит слишком привлекательно. В чем подвох?
— Механизм сложный, капризный к степной пыли и стоит баснословно дорого. Это огромный риск. Но это и шанс получить оружие настолько стремительное, что кочевники и представить себе не могут.
— Лорд Тэйгас, вы просите меня одобрить работу над орудием, которое боится пыли. Если вы ошибетесь, я получу легионы безоружных мертвецов и огромную брешь в казне.
— Ваше Величество, время дороже денег. Я не сомневаюсь, что через два-три орба этот сплав появится или на юге, или у северного флота. Если мы не сделаем первый шаг, Атластион разорвут на части те, кто окажется смелее.
Ее Величество сузила глаза. Она в равной степени сомневалась, но также и знала, что Эльтанин Тэйгас обладал расчетливым и острым умом. Он не стал бы делать необоснованных предложений. Поразмыслив еще несколько люмен, Ее Величество подалась вперед и коснулась руки Устроителя Судеб почти по-матерински ласковым жестом.
— Рискуйте, Ваше Сиятельство. Когда-то мой покойный муж грезил о флоте, который не зависит от ветра. Вы мечтаете о войске, которое может стать быстрее него. Берите столько золота, сколько нужно, чтобы отлить новые механизмы. Но помните, что в случае провала расплачиваться за него придется вам.
— Благодарю вас за милость, Ваше Величество, — Эльтанин низко поклонился. — Первые образцы будут готовы до нашего отбытия к ялдарам. И часть из них отправится вместе с нами в степи.
Ее Величество тяжело откинулась на спинку кресла.
— Эльтанин, вы повезете Каллистара в ставку кагана Урхана, — тихо произнесла она. — И я требую, чтобы вы вернули моего сына живым и целым. Желательно с мирным договором. Вы не хуже меня знаете правду. Если южные империи двинут свои армии на Атластион, или северный флот ударит с моря, страна не выстоит. Ялдары — наш возможный щит. Нам нужны скакуны кочевников и союз с ними, а не их кровь.
Эльтанин вернулся в реальность. Он понимал также и то, что корни противостояния Атластиона и ялдаров проросли слишком глубоко и брали начало в те времена, когда королевство отрезало у ялдаров огромные территории плодородных пастбищ. С тех пор в каждом шатре из поколения в поколение передавался миф о предках, изгнанных со своих исконных земель «лукавым народом морей». Эта ненависть стала их религией. Именно поэтому, когда Атластион увеличил численность пограничных войск для защиты трактов, степь предсказуемо оскалилась.
Народ ветра и открытого неба, ялдары презирали каменные стены, считая устройство Атластиона клеткой, порождающей покорность и слабость. Их домом были подвижные лагеря из сотен искусно сшитых шатров, а лошади были для ялдаров всем — валютой, способом выжить и оружием. Кочевники рождались и умирали в седле, поклоняясь духам огня и ветра. Договариваться с таким народом, веря в готовность старого кагана Урхана пойти навстречу, означало топтаться на месте.
Наследный принц Каллистар ехал в ставку старого кагана Урхана, чтобы предложить дикарям покровительство короны. Атластион готов был обещать ялдарам помощь в защите от набегов соседних племен в обмен на конный рынок. Королевской армии отчаянно требовались знаменитые ялдарские скакуны — выносливые, быстрые, способные сутками идти по безводной степи. Каллистар надеялся достичь согласия в этом вопросе, но Эльтанин предвидел, насколько жалко будет смотреться столичный юноша перед старым каганом.
Урхан был пережитком прошлого. Дряхлеющим правителем, чьим разумом всецело владел верховный шаман племени. И в шатре Урхана столкнутся два несовместимых мира: мистического тумана, где судьба народа зависит от того, в какую сторону потечет дым над жертвенным костром — и мир Эльтанина, где можно рассчитать траекторию пули, а чужой страх обратить в неисчерпаемый ресурс.
Но у кагана был сын Салданар, который стремительно завоевывал влияние внутри племени. Слепцы видели в нем лишь бунтаря, Эльтанин же чувствовал ненасытные амбиции человека, готового взять власть в свои руки.
Салданару едва исполнилось двадцать восемь, но для кочевых родов он уже стал фигурой почти мифической. Обладая выдающимся умом и безжалостной волей, Салданар не стал покорно ждать, пока старый отец уступит место только от старости. Орб за орбом он ковал свой авторитет, используя кровь. Сначала он прославился, защищая границы от набегов соседних племен, а затем сделал то, что не удавалось старому кагану — железной рукой заставил вечно грызущиеся, разрозненные рода склонить головы перед единой силой. Он был харизматичен, решителен и жесток. Его взгляд на мир строился на простой основе: выживание и независимость покупаются силой, а предательство и слабость караются смертью.
Эльтанин не знал наверняка, готов ли Салданар к открытому союзу с Атластионом, но видел в нем идеального партнера для теневой игры. Судя по донесениям, этот молодой хищник не был чужд прагматизма и прекрасно понимал цену жертвам, необходимым для обретения власти.
Устроителю Судеб необходимо было сделать так, чтобы голос сына зазвучал громче бормотания шамана. И для этого у него был припасен куда более весомый аргумент, чем рулоны шелка и слитки лунного серебра. Он мысленно вернулся к тяжелым ящикам, которые лежали на дне охраняемых повозок под промасленной ветошью. Новые, облегченные ружья, триумф оружейников Талморна. Они ехали в степь не как подарок.
Эльтанин хотел найти с Салданаром общий язык, поговорив вдали от ушей кагана Урхана и шамана. Показать молодому волку мощь нового сплава. Дать ему подержать в руках оружие, способное пробить любой степной доспех и остановить конную лавину. А затем намекнуть, что у Атластиона есть способы сделать Салданара полноправным каганом гораздо быстрее, чем того пожелают духи его предков.
Изящные политические конструкции стройно выстраивались в голове лорда Тэйгаса, как вдруг были безжалостно разрушены громким шуршанием. Эльтанин шумно вздохнул, медленно открыл глаза и перевел тяжелый взгляд на противоположное сиденье экипажа, где Талик с сосредоточенностью полководца перед решающей битвой начал проверять корзину с провизией.
Он извлек на свет тугой сверток с холодным мясом, придирчиво понюхал его, недовольно покачал головой и решительно запихнул обратно на самое дно. Затем с тем же усердием принялся перебирать переложенные тканью кубки, звякая ими на каждой кочке, достал пару румяных лепешек в промасленой обертке. Завершив суматошный ритуал, Талик выпрямился и развернулся к Устроителю Судеб. Всем своим видом Талик демонстрировал полнейшую готовность немедленно всучить кулинарный трофей лорду.
Великий Устроитель Судеб еще раз вздохнул. Он до сих пор не до конца понимал, как позволил этому недоразумению оказаться в своем экипаже. Эльтанин намеревался оставить слугу в столице, но Талик канючил так виртуозно и долго, что Эльтанин просто сдался, лишь бы наступила тишина. Иного способа усмирить этого ребенка лорд Тэйгас не ведал. Ирония заключалась в том, что мальчишка, судя по всему, искренне считал неразумным ребенком именно его — человека, чьего гнева страшилась половина Атластиона.
— Ешьте, Ваше Сиятельство, — деловито сказал Талик. — Еще я приготовил флягу с разбавленным вином и холодное мясо.
— Талик, — голос Эльтанина прозвучал с такой интонацией, что вино во фляге должно была немедленно замерзнуть. Желание вышвырнуть неугомонного слугу в придорожный ковыль становилось пугающе навязчивым. — Если ты сейчас же не сядешь ровно и не замолчишь, к ялдарам ты пойдешь своими ногами.
Талик ойкнул, послушно вжался в бархатную обивку сиденья и принялся усердно жевать лепешку, мгновение назад предложенную лорду Тэйгасу. Эльтанин воспользовался вернувшимся спокойствием и потянулся к своему дорожному сундуку. Пальцы нащупали стопку увесистых свитков: чтение, которое накануне отъезда ему вручил Солин и в которое Эльтанин планировал сию же люмену погрузиться.
Лорд Эларий заявился к нему в особняк в Пульс Тени, напустив на себя невероятно озабоченный вид.
— Мои звездники превзошли сами себя, — гордо сообщил Солин, опуская тяжелую стопку свитков перед Устроителем Судеб. — Рассуждали о природе власти и долга с таким изяществом и холодной логикой, что я был готов аплодировать. Чего не скажешь о диспуте в Тейгре.
Эльтанин чуть приподнял бровь.
— Неужели степенные мужи не справились с риторикой?
— Они устроили потасовку, — фыркнул лорд Эларий, и в его глазах вспыхнул живой азарт. — Представь. Один из них заявил с трибуны, что вовсе не богини, а человек, наделенный интеллектом, держит иглу. А в зале было несколько адептов Ткани Небес! Они сочли это попыткой вырвать веретено из рук богинь! В несчастного полетел тяжеловесный том «Заветов Предопределения», половина амфитеатра загалдела, перекрикивая друг друга, а потом и вовсе сцепилась. Ученая элита доказывала право человека на самостоятельное будущее с помощью кулаков и брошенных через ряды медных астролябий!
Эльтанин коротко рассмеялся, живо представив эту абсурдную картину.
— Впрочем, долго это не продлилось, — с явным удовольствием добавил Солин. — Когда первый пыл угас, страже пришлось выдворять некоторых участников спора силой. Они никак не желали угомониться, брызжа слюной и проклиная отступников. Зато наши почтенные ученые мужи отряхнули измятые мантии, подобрали растоптанные свитки и чинно вернулись на трибуны. И продолжили диспут так манерно, словно за люмену до этого не пытались проломить друг другу черепа. Их мысли я тоже зафиксировал, но все-таки на твоем месте я сосредоточился бы на идеях звездников. В любом случае, я переписал для тебя итоги обоих диспутов. Как только прочтешь — предай огню. Я не хочу, чтобы мои личные заметки с приписками на полях гуляли по чужим рукам. В степях полно костров, так что спалить их не составит труда. Оригиналы записей в безопасности лежат в моем столе.
Эльтанин вскинул взгляд с запечатанных свитков на шею друга. Высокий воротник, несмотря на все усилия лорда Элария, все же предательски сдвинулся, когда тот совершал эффектные пасы руками, и над кромкой ткани отчетливо проступила россыпь свежих алых пятен: недвусмысленных следов времени проведенного Солином наедине со Стражем Звездного дома. Уголок губ лорда Тэйгаса приподнялся в понимающей усмешке.
— Непременно предам огню. Уж ты-то, Солин, как никто другой знаешь, как важно сгорать дотла.
Лорд Эларий залился краской до самых кончиков ушей, одернул воротник и поспешил откланяться, спасаясь от убийственной иронии друга бегством. Вспомнив эту сцену, Эльтанин сломал восковую печать на первом пергаменте.
Развернув свиток, лорд Тэйгас погрузился в смелые рассуждения о судьбе и воле, окончательно отгораживаясь и от дорожной пыли, и от суетливого Талика, и от собственных, тщательно запертых демонов. Эльтанин скользил взглядом по строкам, с нарастающим удовлетворением отмечая, как изящно и безжалостно звездники Академии отделяли науку от предрассудков.
«Мы можем с закрытыми глазами предсказать лунное затмение или время прилива, опираясь на вычисления, — гласил один из текстов. — Но попытки предсказать исход битвы или характер правителя по положению светил не выдерживают проверки. Наблюдения доказывают: рожденные под знаком властного Льва с тем же успехом становятся трусами, а под знаком покорной Девы — жестокими тиранами. Меч разит врага не потому, что воинственная звезда вошла в зенит, а потому, что сталь хорошо закалена, а рука воина тверда».
«Культ Мойр научил наших предков смотреть в небо. В этом заключается мудрость прошлого, у которого мы обязаны учиться, — гласил другой, чьи слова Солин обвел двойной линией. — Но строить будущее мы должны, опираясь на землю. Вместо того чтобы вымаливать воду у неба, мы обязаны строить акведуки. Истинная гармония Атластиона кроется не в слепом уповании на фатум, а в торжестве разума. Точный расчет, изучение свойств металлов, оптики и механики — вот что обеспечит королевству процветание. Почитать богинь — традиция. Но перекладывать на них ответственность за судьбу государства я считаю непростительной слабостью для цепкого ума».
«Глупо отрицать существование первозданных нитей, из которых соткан наш мир, — вещал третий пергамент. — Мойры, возможно, и прядут полотно бытия, даруя нам время, место и кровь, с которой мы приходим в этот мир. Это и есть наше прошлое. Но сама по себе нить не образует узора. Смиренно ожидать предначертанного финала, оправдывая собственное бездействие фатумом, значит предавать величайший дар, отличающий нас от скота. Слепая судьба — лишь сырье. Истинным творцом выступает тот, кто не боится взять в руки ножницы и скроить из этого сырья империю».
Эльтанин медленно опустил пергамент. Для Великого Устроителя Судеб в этих дерзких строках крылась выверенная поэзия. Он поймал себя на мысли, что нынешнее поколение звездников оказалось интереснее, смелее и острее умом, чем были они сами. Из этих звездников получатся великолепные служители и Хранителем Домов, которые не будут ждать милости от небес, а создадут нужный Атластиону мир своими руками.
Эльтанин собрался перевернуть пергамент, чтобы изучить следующий аргумент, как вдруг снаружи кареты раздался отчетливый, наглый стук по дереву и занавесь дернулась. В открытом окне экипажа, ловко свесившись с крыши, появилась затянутая в темную кожу фигура. Лицо незваной гостьи скрывала полумаска, а волосы трепал степной ветер, но опознать ее можно было безошибочно.
— Ваше Сиятельство, — бодро и совершенно не запыхавшись произнесла Адара. — На дороге впереди все чисто. Вам ничего не требуется?
Эльтанин медленно опустил пергамент. В груди Великого Устроителя Судеб все сильнее разгоралось пламя раздражения и негодования. Он предельно доходчиво объяснял Ночной Ключнице перед отъездом, что не желает выслушивать никакие доклады во время движения без крайней, угрожающей жизни необходимости. Самовольное появление молодой наемницы в его окне ради банального отчета о чистом пути с этим приказом категорически не вязалось.
Великий Устроитель Судеб находился в шаге от того, чтобы лишить Адару звания Клинка, но от ужасной участи девушку спас звук, поразительно похожий на предсмертный хрип удушаемого гуся. Источником его служил Талик, который замер, словно пораженный молнией. Уши слуги приобрели цвет переспелого томата, рот приоткрылся в немом благоговении, и мальчишка надрывно закашлялся. Он принялся судорожно бить себя в грудь, пытаясь одновременно проглотить лепешку, смахнуть с колен крошки и принять геройскую позу.
— А-адара... — из последних сил выдохнул Талик, успокоив кашель.— А мы тут... едем. Мясо вот есть. Х-холодное... Воды?
Наемница, висящая вниз головой, подмигнула ему.
— Оставь себе, герой.
Талик издал еще один страдальческий звук, почти опрокинул корзину с провизией на безупречные сапоги своего лорда — и терпение Эльтанина все же лопнуло.
— Адара, — произнес он нараспев, от чего у наемницы сразу пропало желание веселиться и щеголять акробатическими талантами. — Забери этого отрока. Немедленно. И передай Селене, что если еще хоть кто-то решит проверить мое самочувствие, я скормлю всех ялдарам. И Талика в придачу. А пока выдай ему самую тряскую лошадь или привяжи к крыше экипажа — мне плевать.
Адара мгновенно исчезла с глаз долой, и спустя несколько мгновений Талик почувствовал, как мерная тряска замедляется, а стук копыт снаружи становится реже.
— Ваше Сиятельство! — в панике взвизгнул парень, прижимая к груди корзинку, как самое дорогое сокровище. — Но как же ваша еда?!
— Вон, — отрезал Эльтанин. — Сейчас же.
Под насмешливым взглядом Адары пунцовый и причитавший под нос Талик был выдворен из экипажа. Едва нога паренька коснулась подножки, Адара подхватила его под локоть, передала в сильные руки одного из конных стражей и тут же исчезла.
Экипаж снова начал набирать скорость. Лорд Тэйгас поправил манжеты и развернул очередной пергамент, оставшись в абсолютном одиночестве.