Глава двадцать четвертая
Девятый. Десятый.
Селена стояла перед закрытым оружейным залом, опустив глаза, и сосредоточенно отсчитывала удары. Ее тело напряглось, сама она была как пантера, готовая к броску, но не смела двинуться и терпеливо ждала, пока все стихнет. Всего трижды Ночная Ключница так же считала клинки, врезающиеся в древесину. И этого смехотворного числа оказалось достаточно, чтобы безошибочно запомнить: если Его Сиятельство уединялся с мишенями и кинжалами, это означало, что его гнев достиг предела.
Ярость Эльтанина Тэйгаса не заявляла о себе криками или же бранными словами. Она было тихой, жуткой и вымораживала все вокруг, подобно дыханию смерти. Роскошь ее открытого проявления была недоступна Великому Устроителю Судеб, и лорд Тэйгас усмирял внутреннюю бурю холодом метательных кинжалов. Для Ночной Ключницы число ударов по мишеням служило точнейшим мерилом его исступления. Двенадцать бросков означали крайнюю степень раздражения. Двадцать — готовность стереть человека с лица Атластиона.
Двенадцатый.
Два аструма назад господин покинул родовое поместье, и с тех пор Селена безотрывно и тревожно наблюдала за ним. Устроитель Судеб, как и всегда, казался отрешенным и безучастным, но Ночная Ключница безошибочно считывала скрытую бурю по его рукам. Длинные пальцы Эльтанина раз за разом совершали одно и то же движение: они едва заметно сгибались и напрягались, словно смыкались на рукояти клинка. Лорд Тэйгас неосознанно примерялся к удару, которого пока не мог нанести, и Селена уже могла предугадать, что именно произойдет по возвращении лорда Тэйгаса в его особняк. Там она молча, не поднимая взгляда подала Устроителю Судеб набор в тяжелом кожаном футляре, который Эльтанин так же безмолвно принял.
Двадцать первый.
Таких наборов в особняке Устроителя Судеб было несколько. Драгоценные клинки из личной коллекции лорда Тэйгаса не подходили для того, чтобы вымещать с их помощью гнев. Зато простые, но обладающие безупречным балансом кинжалы, выкованные мастером из Келайна, служили этой цели, словно вышколенные солдаты своему астрегу. От бросков воздух звенел, и Ночная Ключница легко могла представить, как лорд Тэйгас стоит сейчас перед истерзанной мишенью. Изящный камзол снова сброшен на кресло, рукава белоснежной сорочки закатаны до локтей. На мишени — опять идеальный стальной ряд из выстроенных лезвие к лезвию кинжалов.
Двадцать девятый. Тридцатый.
Глухой удар впившегося в дерево металла смолк. Тридцать ледяных лучей гнева были выпущены в бездушное дерево вместо того, чтобы обрушиться на человека, породившего мрачный шторм в сердце Великого Устроителя Судеб.
Наступившая тишина опустилась свинцовой тяжестью. Ночная Ключница замерла, вслушиваясь в глухую неподвижность особняка. Она почти физически чувствовала, как внутри лорд Тэйгас с каждым вдохом загоняет проснувшуюся бездну обратно под свою броню и наглухо ее запечатывает, медленно приводя себя в порядок.
Спустя пять мучительно долгих люмен тяжелая створка наконец отворилась. На пороге возник привычно-спокойный Великий Устроитель Судеб. Селена окинула его быстрым взглядом и безошибочно выхватила несколько деталей: костяшки его пальцев, сжимавших опустевший кожаный чехол, побелели, а на манжете расплывалось едва заметное кровавое пятнышко. Все так же храня молчание, Ночная Ключница протянула Эльтанину платок, с толикой мрачной, почти собственнической гордости подумав, как хорошо изучила его привычки.
— Мы выезжаем через два звена в Пульс Зари. Отбери лучших и каждую досконально проверь. — Лорд Тэйгас многозначительно посмотрел на Селену, и она невольно сжалась, припоминая прошлый промах. — Талику передай, чтобы заканчивал сборы как можно скорее. И главное. Лично проверь повозку с особым грузом. Никто из свиты наследного принца не должен приблизиться к нему даже на тридцать шагов. Ты лично отвечаешь головой.
— Будет исполнено, Ваше Сиятельство, — отозвалась Селена и поклонилась. — Еще какие-то указания?
— Учесть ошибки и помнить о цене за них. Иди.
Эльтанин отвернулся и направился вглубь особняка. Не к собственным покоям, а к единственным во всем доме дверям, которые всегда оставались запертыми. Лорд Тэйгас привычно коснулся сферы часов, и сложный механизм провернулся, отпирая невидимые замки. Эльтанин шагнул внутрь и плотно закрыл за собой створку, опуская тяжелый внутренний засов. Только это место, хранившее ожидание будущего, которому не суждено было наступить, было сейчас для лорда Тэйгаса единственным желанным во всем Атластионе. Покои, которые он с болезненной тщательностью обустроил для Антара уже после их разрыва, создавая комнату для человека, чьей ноги здесь не будет.
Не зажигая свечей, Эльтанин прошел к безукоризненно застеленной кровати. Опустился поверх покрывала, свернулся в комок и крепко зажмурился, чувствуя, как пульсирует тупая боль в висках. Его рука, повинуясь привычке, скользнула под подушку, где пальцы нащупали старую перчатку. Украденная много орбов назад, она все еще хранила форму чужой руки. Эльтанин шумно, судорожно вдохнул, а мигрень словно отступила перед ощущением иллюзорного тепла, хранимого тщательно выделанной кожей.
Как никогда крепко Великий Устроитель Судеб, способный удержать в своих тонких пальцах нити власти над всем королевством, вцепился в чужую вещь. В темноте спальни Эльтанин держался за свой потертый трофей, как за единственный якорь. Перчатка и мысли о прежнем владельце не давали ему бесповоротно провалиться в ловушку из бессилия и ненависти. В шаге от этого лорд Тэйгас оказывался каждый раз, когда был вынужден находиться рядом с отцом больше, чем того требовали светские приличия. Когда Марвен Тэйгас был далеко, Эльтанин старался не думать, не вспоминать о собственной слабости, которая обошлась Устроителю Судеб слишком дорого. Но стоило остаться с отцом один на один, как Эльтанина стремительно охватывало бешенство, смешанное с горькой тоской — и нынешний визит домой исключением не стал.
Несколько аструмов назад закрытый экипаж Великого Устроителя Судеб остановился перед высокими коваными воротами. Эльтанин долго и неотрывно смотрел на громоздкий фасад родового гнезда, не решаясь выйти. Возвращение сюда никогда не было для него возвращением домой. Каждый раз лорду Тэйгасу казалось, что он пересекает границу вражеской территории, где не существует перемирий. И врагом здесь был не только его отец. За долгие орбы дом словно впитал в себя жестокую, бескомпромиссную натуру владельца и щетинился против любого, кто осмеливался приблизиться к его дверям. Дом не пытался очаровать гостя, но требовал немедленного подчинения. Тяжеловесный, строгий, он монументально возвышался на холме, а его массивные колонны, были похожи на ноги исполина, прочно вросшие в землю Атластиона.
Эльтанина охватило острое желание отдать приказ поворотить лошадей. Но за толстыми стенами ждала сестра, которую он предупредил о визите. Оставить ее без прощания и разговора перед долгой поездкой Великий Устроитель Судеб просто не имел права. Ради сестры он был обязан войти в этот дом.
Лорд Тэйгас медленно, тяжело выдохнул, наглухо запечатывая внутри себя любые эмоции. Его ладонь привычным, доведенным до автоматизма жестом скользнула к поясу, ложась на рукоять скрытого под камзолом кинжала. Осязаемое ощущение оружия вернуло Эльтанину ледяную уверенность, он толкнул дверцу экипажа и вскоре оказался в саду, разбитом перед фасадом особняка. Вернее было сказать, что очутился лорд Тэйгас в поразительно безликом произведении искусства. Идеально прямые аллеи, остриженные по строгим формам кусты и расставленные, словно стражи, мраморные статуи представляли собой триумф выверенности над хаосом живой природы. Ни одного лишнего листа, ни одной вольной ветки: все здесь подчинялось безликому порядку.
Эльтанин быстро пересек сад, не глядя по сторонам, и поднялся по широким мраморным ступеням. Ему не пришлось стучать — тяжелые створки бесшумно отворились изнутри, стоило ему приблизиться. Внутри Устроителя Судеб ждал старый слуга, чье лицо с глубокими морщинами напоминало высохший пергамент. Он служил Дому Тэйгасов с тех пор, как Устроитель Судеб был еще ребенком, но за все прошедшие орбы его вышколенный, пустой взгляд ничуть не не изменился.
— Ваше Сиятельство, — старик склонился в безупречном поклоне. — Прикажете доложить лорду Тэйгасу о вашем прибытии?
— Нет нужды. Мой отец прекрасно знает, с какой точностью я здесь появляюсь.
Оставив слугу позади, Эльтанин прошел дальше. Внутри поместье встречало вошедшего давящей, почти удушающей роскошью. Пространство было окутано тусклым светом, пол устилала сложная мозаика, по стенам тянулись гобелены, вытканные золотом и багровым шелком. Здесь пахло старым деревом и дорогими благовониями, а в изгибах мебели и бронзовых мифических зверей, установленных через каждые три шага, читалось послание: здесь правят те, кто диктует законы другим.
Эльтанин ненавидел этот дом. Но визит к отцу был обязательным ритуалом, данью уважения, которую надлежало уплатить хотя бы из любви к покойной матери.
Кабинет отца встретил его сгустившимися тенями. Плотные шторы были почти полностью задернуты, отсекая дневной свет, а в самом центре этого мрачного пространства, за массивным резным столом, восседал Марвен Тэйгас. Едва Эльтанин вошел, Тэйгас-старший медленно поднял голову. На его губах тут же заиграла обманчиво вежливая улыбка.
— Мой блистательный сын снизошел до того, чтобы нанести визит родителю? — глубокий голос Марвена Тэйгаса отразился эхом от стен. — Воистину, стоит запомнить этот миг. Прости, что не позвал летописца или художника, чтобы его запечатлеть.
Эльтанин остановился в нескольких шагах от стола.
— Ты не хуже меня знаешь, что это формальность перед долгим отъездом. Заветы предков обязывают нас оказывать почтение родителям перед тем, как отправиться в опасную дорогу. Будь жива матушка, я бы с огромным удовольствием ограничился прощанием с ней одной.
Марвен усмехнулся и сцепил пальцы, унизанные тяжелыми перстнями.
— Ты действительно отправляешься сопровождать наследного принца или сбегаешь? Прячешься за королевским эскортом от тех, кому успел испортить жизнь настолько, что теперь вынужден всерьез бояться за собственную шкуру?
— По-твоему, я посчитал бы хорошей идеей прятаться в диких землях ялдаров, где может произойти что угодно?
— С тобой что угодно может произойти, даже пока ты находишься в пределах столицы, — презрительно хмыкнул Марвен. — Поэтому для тебя воистину никакой разницы.
Уголок губ Устроителя Судеб едва заметно дрогнул.
— В таком случае, тебе совершенно не о чем переживать, отец.
— Я не переживаю, Эльтанин. — Марвен пренебрежительно взмахнул рукой. — Я наблюдаю. И то, что я увидел на турнире, наводит на определенные мысли. Ты возомнил себя неприкасаемым. Принимаешь клятвы верности так, словно на твоей голове покоится корона. Но Покровитель Нитей напомнил тебе, где твое истинное место, не так ли? Блестящий ход — одновременно публично опозорить всесильного Устроителя Судеб и приструнить его непокорность.
Глаза Эльтанина сузились, но Марвена уже было не остановить. Он явно наслаждался возможностью прочесть сыну нотацию.
— Признаться, меня всегда забавляли потуги этого выскочки. Возомнил себя вершителем судеб королевства, а сам прячется за чужими спинами. Мизар всегда был трусом, не способным удержать власть в собственных руках без чужой...
— Я советую тщательнее подбирать слова, — Эльтанин не повысил голос, но от него повеяло реальной угрозой. — Мизар Седантир правит Атластионом. Держи презрение при себе.
Марвен осекся. На секунду в его глазах вспыхнул гнев патриарха, которого посмели оборвать на полуслове, но он быстро подавил его, сменив на выражение снисходительного превосходства. Для Эльтанина же разговор был окончен. Он коротко кивнул и развернулся к дверям.
— Однажды ты поймешь меня, — бросил ему в спину отец. Его голос вновь обрел ту давящую тяжесть, от которой Устроителю Судеб хотелось немедленно омыться. — Когда спадет твоя юношеская спесь, ты признаешь, что мое решение в прошлом было единственно верным. Я сделал то, что должен был. Ради твоего же блага. И настанет миг, когда ты со мной согласишься.
Эльтанин не обернулся. Его рука легла на массивную бронзовую ручку.
— Не обольщайся, — бросил Устроитель Судеб через плечо. — Твой поступок я не приму и не пойму никогда.
Он оставил главу Дома Тэйгасов наедине с отзвуком собственных слов. Теперь путь Эльтанина лежал в западное крыло и был подобен подъему с глубины Северного моря на поверхность его вод, обласканных солнцем. С каждым шагом давящая багровая роскошь и потускневшее золото оставались позади. Воздух в галереях постепенно терял привкус вековой пыли, сменяясь живым, дышащим ароматом: плети цветущих роз смело обвивали светлые колонны, скромно усыпая мраморный пол лепестками. Этот цветочный след безошибочно вел к покоям леди Тэйгас. Эльтанин постучал к сестре, дождался приглашения, шагнул внутрь — и прежняя тяжесть исчезла окончательно. Покои сестры были сотканы из весеннего сквозняка зефирного света. Повсюду царила очаровательная, живая небрежность, не имеющая ничего общего с выверенной, мертвой геометрией остального дома: на столиках лежали нити жемчуга, тонкое кружево и золотые медальоны с эмалевой росписью. Эльтанин смотрелся здесь до абсурда чужеродно, словно обнаженное лезвие кинжала, случайно забытое в шкатулке с девичьими драгоценностями.
Он сел в изящное кресло, обитое светлым бархатом, и позволил себе откинуться на спинку, не заботясь об идеально ровной осанке, а сидевшая напротив сестра отложила вышивку.
— Ты выглядишь уставшим, — тихо произнесла она. — Как твои дела, Эльтанин? Настоящие дела, а не те, о которых докладывают на советах.
Он не ответил сразу. Глядя на сестру, такую светлую и чуткую, Эльтанин видел перед собой то самое сплетение кровей, которого так алкал их отец. В самом Эльтанине эта затея потерпела крах: древняя природа Дома Тэйгасов словно восстала, вытеснив южное наследие без остатка и выковав наследника из сплошного непробиваемого льда, но для Талиты суровый север покорно смягчился. Девушка не забрала себе смуглую кожу или карие глаза Юэлин. Лицо Талиты казалось вылепленным из тончайшего, подсвеченного изнутри фарфора, а глаза сияли прозрачной, ясной синевой. И все же темные волосы, выбивающиеся из небрежной прически, и мягкая изящность черт были безошибочным голосом Сарканы. Вероятно, поэтому к дочери он всегда относился чуточку благосклоннее. Впрочем, разница крылась не только во внешности. Там, где Эльтанин упрямо бился о деспотичность отца, Талита грациозно сглаживала острые углы его нрава.
Глядя на нее, Эльтанин вспомнил тот миг, когда они с матерью выбирали девочке имя. Юэлин тогда с безграничной нежностью взглянула на крошечный сверток в колыбели и прошептала: «Мой цветок. Талита». В Атластионе это имя означало юный побег, которому однажды суждено распуститься грациозным бутоном, а на языке ее родной страны, расцветающей под светом красной луны, это имя имело иное значение: «пробужденная от сна» и «неуловимая». Так Юэлин попыталась подарить дочери другую судьбу, чтобы однажды та смогла совершить свой прыжок к свету, навсегда вырвавшись из удушающего холода Дома Тэйгасов. И глядя на сестру сейчас, Эльтанин видел, что материнское благословение проросло в ней вопреки всему.
— Вполне сносно, — наконец отозвался он. — Если не брать в расчет предстоящую поездку к ялдарам и необходимость терпеть общество наследного принца. А ты? Я надеялся увидеть тебя вчера в шатрах после поединков, но не нашел в толпе.
Талита опустила ресницы, пальцы нервно скользнули по краю кружевного рукава.
— Я была на турнире. Но смотрела на все из закрытой ложи. Отец посчитал, что мне не стоит спускаться к праздному обществу, — она горько усмехнулась. — И уж тем более не позволил бы мне подойти к тебе. Так что мне оставалось лишь наблюдать издали.
— Мне жаль, что мы не смогли встретиться. Но, возможно, это и к лучшему. Там хватило тех, кто... Жаждал моего внимания.
Талита кивнула и подняла на Эльтанина свои удивительно спокойные, всепонимающие глаза.
— Я видела, Эльтанин. И я теперь не могу не спросить. Знаешь, как про тебя говорят при дворе? «Он не носит корону, но помогает ее удержать, когда она проседает под тяжестью звезд». Но турнир заставил меня задуматься. Кто поддержит тебя, когда эта тяжесть станет невыносимой?
— Я не нуждаюсь в поддержке, — ровно ответил Устроитель Судеб. — Уповать на нее — значит сделать себя уязвимым.
— Неужели? — Талита чуть подалась вперед. — Но уповать на поддержку означает еще и найти человека, которому ты доверяешь. Потому что любишь просто так. Без условий, выгоды и политики. Помнишь, в детстве мы были уверены, что каждый однажды встретит такого? Не скучаешь по тем временам?
— Единственный, по кому я скучаю, это более свободная версия меня же самого. А когда она существовала, я уже и сам не помню.
— Тебе не кажется, что ты лжешь?
— Уж тебе ли не знать, что ложь мне не свойственна.
— Иногда врать себе полезно, — возразила Талита. — Иначе можно сойти с ума от боли. Или выстроить вокруг себя крепость изо льда. Как ты.
— Уже слишком поздно переживать об этом, — Эльтанин отвернулся к окну, наблюдая за тем, как ветер перебирает полупрозрачную занавесь. — К тому же, мне вполне уютно в моей крепости.
— Если бы тебе было в ней по-настоящему уютно, визиты в этот дом не вытягивали бы из тебя столько сил, — тихо произнесла Талита. — Твой лед не лечит раны, Эльтанин. Он лишь скрывает их. Ты ведь до сих пор не отпустил ту боль. До сих пор ненавидишь отца... из-за того, что он сделал?
В комнате повисла з тяжелая тишина. На долю секунды лицо Эльтанина исказилось, превращаясь в маску безжалостного хищника, но он тут же подавил вспышку.
— Ненависть — слишком живое чувство, Талита, — без тени эмоций сказал Устроитель Судеб. — Я презираю отца. Но давай оставим его в склепе, полном его собственных теней. Меня куда больше волнует твое положение. Он уже начал переговоры о Ритуале Слияния?
— Да. На прошлой неделе приезжал лорд Леандр. Отец провел с ним в кабинете несколько аструмов, а затем позволил нам прогуляться по саду.
Эльтанин нахмурился.
— Леандр? Глава крупнейшего торгового дома на юге, держит в своих руках главные сухопутные тракты. Решение в духе нашего отца: выбрать мужа, способного дать имя и неисчерпаемую семейную казну. И увезти тебя на другой край Атластиона из-под моего присмотра.
— Леандр показался мне неплохим человеком, Эльтанин. Он был очень почтителен. Не смотрел на меня как на трофей или политическую пешку. Рассказывал о южных городах, о бескрайних садах в своих поместьях, как там тепло и спокойно. Все могло быть гораздо хуже.
— «Могло быть хуже». Вот до чего мы дожили в этом доме, Талита. Ты ищешь утешения в том, что твой будущий муж оказался вежливым купцом, а не жестоким тираном.
Он поднялся, подошел к окну и оперся рукой о раму, глядя в сад, где колыхались розовые кусты.
— Моя власть бессильна перед законами крови, — негромко, почти с ненавистью к самому себе произнес он. — В стенах этого дома я всего лишь сын, а слово главы рода неоспоримо. Я не смогу отменить Ритуал, если отец уже заключил соглашения.
— Я знаю и не прошу тебя идти против воли отца. Это моя судьба, и, возможно, на юге, вдали от столицы и интриг отца, я наконец-то смогу дышать свободнее.
Эльтанин обернулся.
— До того, как вы с лордом Леандром совершите Ритуал Слияния, я положу перед ним карты всех его торговых путей, списки его должников и указы, которые отправятся в Дом Майи и Покровителю нитей. Хватит кивка, чтобы его караваны встали намертво и он лишился всего за один аструм. Лорду Леандру стоит помнить, что он берет в свой дом сестру Великого Устроителя Судеб. И твое благополучие — единственное, что гарантирует его выживание. Если в его бескрайних садах ты прольешь хоть одну слезу от горя, Талита, никакие богатства его не спасут.
Талита судорожно выдохнула, прижав ладонь к губам. Вдали от двора Талита часто забывала, кем именно Эльтанин стал для Атластиона, и какой страх это способно вызывать в ее душе. Но вопреки боязни, она шагнул вперед крепко обняла Эльтанина. Устроитель Судеб замер на миг, а затем бережно опустил ладонь на ее волосы.
Они проговорили еще около аструма. Когда время визита неумолимо истекло, Талита мягко взяла брата за руку и вложила в раскрытую ладонь небольшой лоскут плотного темного шелка — ту самую вышивку, над которой трудилась до его прихода. На глубоком синем фоне тончайшими серебряными нитями сияло созвездие Странника. Семь путеводных звезд, обещавших путешественникам безопасное возвращение домой сквозь самую темную ночь. Эльтанин бережно провел большим пальцем по серебряному узору и спрятал подарок во внутренний карман.
— Возвращайся скорее, брат, — прошептала Талита, обнимая его на прощание. — Будь осторожен в степях. И будь осторожен с самим собой.
Стоило Эльтанину закрыть за собой светлые двери покоев Талиты, как удушающая тяжесть Дома Тэйгасов обрушилась на него с новой силой. Точный, безжалостный вопрос сестры, прозвучавший в их разговоре, вскрыл старую, так и не затянувшуюся рану. Все, что Устроитель Судеб виртуозно сдерживал в кабинете отца, теперь смешалось с едкой горечью прошлого и рвалось наружу, отравляя кровь. Когда лорд Тэйгас вышел на парадное крыльцо, от брата, позволившего себе минутную уязвимость, не осталось и следа. Лицо Устроителя Судеб превратилось в пугающую, мертвую маску. Он спустился по каменным ступеням, почти не видя перед собой идеально выверенного сада. В ушах тяжело стучала кровь, перед глазами плыла темная пелена застарелой ненависти.
Эльтанин подошел вплотную к экипажу, дверца которого была предусмотрительно открыта Селеной и занес ногу на подножку, но вдруг давящий гул в его голове прорезал совершенно чужеродный звук: с потемневшей каменной ограды у самых ворот раздалась короткая, беззаботная и удивительно звонкая трель. Эльтанин замер, словно наткнувшись на невидимую преграду, и медленно повернул голову.
На каменной ограде сидела крошечная птица с ярким, золотисто-желтым оперением — дикий, свободный и совершенно не боящийся человека солнечный вьюнок. Эльтанин пристально посмотрел, как она доверчиво переступает тонкими лапками по нагретому граниту, и его сердце пронзило острой болью. Его Лира когда-то была такой же яркой, пока не задохнулась в золотой клетке, невольно приняв на себя удар, предназначавшийся хозяину. Глядя на маленькое, трепещущее жизнью создание, Эльтанин с тошнотворной ясностью осознал собственную разрушительную природу. Любая его попытка присвоить, сберечь или удержать рядом неминуемо превращалась в смертельную ловушку.
— Лети отсюда, — прошептал лорд Тэйгас. — Я отравляю все, к чему привязываюсь.
Устроитель Судеб отвернулся и поспешно сел. Экипаж тронулся, стук колес спугнул птицу, и вьюнок вспорхнул с ограды, легко набирая высоту. Оставив позади поместье Тэйгасов, крошечный желтый силуэт заскользил над Атластионом. Ветер подхватил его, неся над раскаленными крышами, лабиринтами узких улиц, шпилями башен. Птица летела туда, где воздух был чище, поднимаясь все выше. Сделав очередной крутой вираж, вьюнок опустился на парапет в нескольких шагах от другого человека.
Звездный Опекун стоял, опираясь побелевшими пальцами о дерево, и тяжело дышал. В его глазах все еще полыхал огонь недавно пережитой бури. Он даже не заметил крошечную желтую птицу, которая склонила голову, с любопытством его разглядывая. В правой руке Антара был скомкан плотный лист бумаги, и в такой же угловатый комок в этот миг превращался весь его мир. Не потребовалось ни предательства, ни ударов стали — хватило лишь нескольких фраз, оброненных Найреей.
После турнира лорд Сириат попросил Стража Звездного дома найти бывшего смотрителя Дома Общин. Ликар немало удивился просьбе друга, но отказывать не стал. Однако, отыскать старика оказалось задачей не из легких — Гереон давно покинул столицу. Ликару пришлось задействовать все свои связи, чтобы выяснить: бывший смотритель доживает свой век в глухой деревне неподалеку от Тейгры. Антар не мог отправиться туда сам в преддверии долгого отъезда. И теперь строчки из письма Ликара, написанные убористым, четким почерком, снова и снова вспыхивали в сознании.
«Старик долго отпирался, — писал Ликар. — Но когда я как следует надавил, он сломался. Сказал, что тогда испугался за свою жизнь и потому рассказал тебе далеко не все. Когда Гереон подошел к запертой двери твоей комнаты на полу у самого порога были алые пятна».
Антар стиснул зубы. Кровь. Чья-то пролитая на камень кровь.
Долгие годы Антар лелеял свою обиду. Он был твердо убежден, что Эльтанин хладнокровно повернул ключ в скважине, предав, унизив. Но если там была кровь, значит, за дверью произошла схватка. Кто-то был ранен прямо у его порога, пока он отчаянно колотил в запертую створку изнутри.
«А что, если Эльтанин не запирал меня? — билась в сознании мысль. — Что, если он, наоборот, пытался помешать тому, кто это сделал? Или на него самого напали?».
Звездный Опекун ударил кулаком по парапету. Солнечный вьюнок испуганно чирикнул и сорвался вниз, растворяясь в синеве неба. Смятое письмо Ликара упало под ноги. Антар потер переносицу и судорожно расстегнул верхнюю пуговицу, едва ли не задыхаясь. Он откладывал чтение этого послания до возвращения в свой опустевший особняк, наивно надеясь, что знакомые с детства стены дадут ему опору. Увы: горькая правда, вскрывшая старую рану, превратила некогда безопасную гавань в удушливую темницу. И все же лорд Сириат отчаянно жаждал остаться в этой клетке, уже не имеющей ничего общего с тем уголком мира, который Антар когда-то звал домом.
Антар зашел внутрь, огляделся и усмехнулся.
Звездный Опекун. Наставник наследного принца. Названный в честь звезды, что горит во тьме яростно и бесконечно одиноко. Именно таким Антар чувствовал себя сейчас, стоя посреди вымершего особняка — пустым и выжженным изнутри.
Он двинулся вглубь и проходя мимо застекленной оранжереи, невольно замедлил шаг. Почерневшие стебли некогда роскошных плетистых роз цеплялись за решетки. Раньше здесь всегда пахло влажной землей и сладостью, а мать, смеясь, стряхивала воду с пальцев, когда он вбегал сюда с очередным разбитым коленом.
Дальше располагалась библиотека. Стоило переступить порог, как в памяти непрошеным гостем всплыл густой запах трубочного табака и чернил. Антар почти смог почувствовать теплую ладонь отца на своем плече, услышать его голос, терпеливо объясняющий сыну сложную схему небесных меридианов по старой медной астролябии. Теперь же библиотека была варварски разгромлена. Стража, приходившая арестовывать отца, не отличалась деликатностью: книги валялись на полу с переломленными корешками, ящики столов были вывернуты, обивка кресел вспорота. Но Звездный Опекун пробирался через руины не для того, чтобы бередить старые раны. Повинуясь порыву, он пришел сюда, чтобы достать из семейного тайника одну вещь. Бархатную шкатулку, на темном шелке которой уже много орбов лежала искусно вырезанная из сардоникса камея. Лицевую сторону украшал выразительный сюжет: поверженный, связанный пленник на коленях, а над ним — фигура победителя, небрежно точащего клинок. Но главная тайна скрывалась на гладкой обратной стороне, где тончайшей, ювелирной вязью были неразрывно сплетены два имени: Антар Сириат и Эльтанин Тэйгас. В те времена, когда между ними еще не пролегла непреодолимая пропасть, Антар заказал эту вещь у одного из лучших резчиков столицы. То было интимное, отчаянное послание, которое Устроитель Судеб понял бы без единого слова. Преподнести такую камею с их именами означало сказать: «Я полностью твой. Ты волен поступить со мной, как пожелаешь».
Антар не успел. Случилась та запертая дверь, предательство, и камея превратилась в насмешку. Звездный Опекун не знал и не понимал, почему подумал о ней сейчас и зачем забирает, когда правда о том утре начала менять свои очертания, и перед поездкой, на которую приходилось двадцать пятое Свечение Нити Эльтанина. Но ему нужна была камея, и это Антар осознавал яснее всего.
Осторожно ступая по растерзанным страницам, Антар подошел к массивному книжному шкафу в самом темном углу комнаты. Именно здесь, за дубовой панелью стены, скрывалась ниша, которую отец показал ему в тот самый орб, когда Антар принял титул Звездного Опекуна. Стражники, перевернувшие дом вверх дном, отсюда ушли ни с чем: деревянная обшивка казалась монолитной. Там покоились лишь два предмета, о которых не ведали даже слуги: тяжелая родовая печать Сириатов и та самая шкатулка. Опустившись на одно колено, Антар нащупал незаметный выступ в резьбе. Надавил и с усилием сдвинул в сторону. В недрах панели глухо щелкнул старый механизм, и узкая дверца мягко подалась вперед. Звездный Опекун просунул руку в углубление, но его пальцы скользнули по гладкому дереву, ничего не найдя. Антар нахмурился. Он подался вперед, почти вплотную прижавшись к шкафу, торопливо пошарил в самых дальних углах ниши, но итог был прежним.
Не веря в происходящее, Антар поджег фитиль маленькой восковой свечи и, прикрыв пламя, поднес его к отверстию. Тусклый желтый свет дрогнул, скользнул по деревянным стенкам ниши и выхватил из полумрака дно тайника. На дереве лежал лишь ровный слой пыли. Ни родовой печати. Ни бархатной шкатулки.
Антар резко отшатнулся от стены и затравленно оглядел пустую, разгромленную библиотеку, инстинктивно ища взглядом того, кто мог скрываться в тенях. Звездный Опекун был в курсе деталей обыска дома и ареста отца и точно знал, что именно этот тайник так и остался секретом семьи Сириатов, как и хранимые в нем вещи. Это означало лишь то, что после казни Фебриана Сириата кто-то проник в дом.
К горлу Антара подступила тошнота. Пропажа камеи сама по себе была ощутимым ударом: кто-то чужой, безликий теперь владел неоспоримым доказательством его тайной связи с Великим Устроителем Судеб. Этот личный, тщательно оберегаемый секрет в любой миг мог превратиться в клинок, приставленный к горлу обоих. Исчезновение же печати Сириатов было угрозой. С ней любой мог скрепить подложные письма, отдать незаконный приказ или организовать заговор от имени Звездного Опекуна.
Одиночество и горечь, еще недавно сдавливавшие грудь, стремительно выгорели, оставив после себя лишь ледяной пепел. Антар стоял посреди разгромленной библиотеки отца, и с его глаз наконец-то спадала пелена.
Он непростительно крепко цеплялся за наивные понятия о чести и прямом долге, пока Устроитель Судеб опутывал сетями весь Атластион. У Эльтанина появились ручные легионы и прикормленные убийцы. А что было у Антара? Красивый титул наставника при капризном мальчишке да иллюзия собственной праведности. Он был удобной марионеткой в чужой партии. И если он как можно скорее не обзаведется собственными когтями, его слепота станет для него приговором.
Звездный Опекун не поехал обратно во дворец. Дождавшись глубокой ночи, он, скрыв лицо под капюшоном неприметного плаща, направился в казармы королевской стражи.
Ликара он застал в его кабинете. Страж Звездного дома в одиночестве проверял путевые списки перед грядущим отъездом наследного принца, когда дверь бесшумно открылась. Заметив жесткое, почти неузнаваемое в своей мрачной решимости лицо друга, Ликар отложил бумаги. Он поднялся, плотно притворил дверь и задвинул тяжелый металлический засов.
— Мне нужны глаза и уши за пределами дворца, — без вступлений произнес Антар. — Информаторы, наемники, называй как хочешь. У тебя есть выходы на таких людей, и я хочу, чтобы ты помог мне их заполучить.
Страж Звездного дома медленно повернулся к другу, и в глазах Ликара промелькнуло неподдельное ошеломление, словно Антар только что предложил ему сжечь королевский дворец. Страж пристально изучил лицо лорда Сириата, пытаясь отыскать в нем следы винного хмеля или лихорадки, но увидел лишь суровую ясность.
— Ты понимаешь, о чем просишь? — голос Ликара упал. — За такое отправляют в Сумеречную тюрьму без суда, Антар. Даже если я скажу, что у меня есть доступ к тем, кто тебя интересует, зачем тебе это? Ты — Звездный Опекун.
— Я долго позволял себе оставаться слепым. Настолько, что стал мишенью.
Антар коротко пересказал другу то, что обнаружил в разгромленной библиотеке отца. Он умолчал о камее, но новость о вскрытом тайнике и исчезнувшей родовой печати Сириатов заставила Ликара помрачнеть.
— Печать могли украсть еще при обыске.
— А могли вчера, чтобы от моего имени написать письмо ялдарскому кагану, — парировал Антар. — Я не знаю, Ликар. В этом и проблема. Я ничего не знаю. Я не могу защитить ни себя, ни то, что мне дорого, полагаясь только на дворцовую стражу и официальные отчеты.
Ликар долго молчал. Будучи до мозга костей военным, он презирал политические игры, но, как никто другой, понимал законы выживания. Выйти на поле боя с завязанными глазами означало верную гибель. И другу он такой участи не пожелал бы.
— Верность таких людей не покупается благородными идеями, — наконец тяжело произнес Страж. — Они обойдутся тебе очень дорого. И если ты оступишься, они продадут тебя первому встречному.
— Буду платить из своего кармана, до последней монеты.
Ликар еще раз посмотрел в глаза Антару, словно взвешивая все риски, а затем коротко кивнул.
— Я найду нужных людей. Но пока на этом все. Об остальном поговорим, когда ты вернешься.
Антар шагнул вперед и крепко, с глубокой признательностью сжал предплечье друга. Едкая горечь, сопровождавшая его столько орбов, уступала место безжалостной решимости. Антар покинул Ликара и вышел во двор резиденции Стражей. Раскаленный ветер столицы ударил в лицо, но больше не казался ему удушливым.
Звездный Опекун поднял голову. Высоко в закатном небе, мелькнула крошечная золотистая точка. Дикий солнечный вьюнок уверенно скользил над городом, устремляясь все выше и выше. Провожая ее, лорд Сириат впервые за долгое время ощутил свежее, пьянящее дуновение. Словно соленый ветер, о котором он отчаянно мечтал в юности, грезя о службе в Майране, наконец-то прорвался в столицу.