Глава 5
В прошлый раз говорилось, что юный господин Сюй написал портрет и велел сделать с него несколько десятков копий. Когда слуги доложили об этом хозяину дома, как раз рядом оказался Третий господин семьи Сюй.
Хозяин, нахмурившись, разглядывал тот рисунок, а Третий господин только усмехнулся и великодушно сказал:
- Раз он однажды помог Юаньюаню, значит, он - наш благодетель. Если и впрямь удастся его найти - что ж, это будет только к лучшему.
Шэнь Цзинтин задумался о чём-то своём и лишь тяжело вздохнул.
Сюй Цихао отложил шутливый тон и с заботой спросил:
- О чём тревожится господин?
Шэнь Цзинтин тихо проговорил:
- Ещё несколько месяцев - и Юаньюаню исполнится пятнадцать.
Отцы это, может, и забывают, но Шэнь Цзинтин, как человек «као» - не забывал ни на день. «Кao» - это... будь ты мальчик или девочка - но если ты родился с таким телом, то период жара начинается в возрасте примерно от тринадцати до шестнадцати. Когда он начинается, желание становится почти невыносимым, и потому такие, как они, обычно женятся очень рано - часто ещё за полгода до первого периода. А Сюй Баочжану уже четырнадцать, но до сих пор ни с кем не помолвлен. За последние годы к дому Сюй не раз сватались знатные дома столицы, но семья каждый раз отказывала, мол, молодой господин ещё слишком юн.
Теперь же все в столице считают, что Сюй Баочжан в будущем станет супругом одного из двух императорских наследников-«се». Принц уже женат на девушке из семьи Сюй, так что Баочжан, скорее всего, предназначен Четвёртому принцу.
- Четвёртый принц недавно получил титул князя Цзинь, человек он достойный, но всё же... - Шэнь Цзинтин не стал договаривать.
Нынешний Император больше всего гордится двумя своими наследниками - оба талантливы и блистательны. Но именно это его и тревожит больше всего. Между наследником и четвёртым принцем уже начали проявляться признаки соперничества. В такое время как семье Сюй решиться выдать сына за одного из них?
А Сюй Баочжану между тем всё ближе к возрасту, когда пора выходить замуж. Пусть он и кажется отцам всё ещё ребёнком, но свадьба - это дело ближайших пары лет.
Сюй Цихао, подумав об этом, впервые тоже посуровел, сжал ладонь Шэнь Цзинтина и мягко сказал:
- Его безрассудство - лишь временное явление. На этот раз, пожалуйста, позволь ему поступать как хочет.
Шэнь Цзинтин прижал рисунок к столу. Никто не знал, как сильно он хотел бы, чтобы его Юаньюань был «се», или даже просто самым обычным человеком. Это было бы куда проще...
Юные не ведают горестей, зато родители седеют от забот.
А тем временем, после того как Сюй Баочжан велел нарисовать портрет, он распорядился расклеить его по всей столице. На рисунке был высокий, статный человек, грозный и красивый. Казалось бы, вот-вот увидишь лицо, но - на нём белая маска. Необычно и странно.
В комнате князь Вэй молча смотрел на лежащий на столе рисунок, его слуга почтительно стоял позади, низко опустив голову.
Ли Юньцзи, опустив взгляд, остановился на надписи в правом верхнем углу рисунка:
«Первого числа четвертого месяца, ровно в час чэнь (07:00 - 09:00), встретимся на мосту Цзиньсю. Не опаздывай!»
Видя, что князь целый день не сказал ни слова, слуга уже совсем перестал понимать, что у него на уме.
Господин, спасший человека, - сделал доброе дело. Но почему он не пожелал раскрыть свою личность? Неужели действительно «свершил дело и ушел, скрывая имя»?
Слуга нерешительно позвал:
- Ваше высочество...
Ли Юньцзи не ответил. Его пальцы мягко скользнули по картине, остановившись на словах «Не опаздывай!»
- ...Ваше высочество, - слуга позвал снова.
Князь Вэй внезапно очнулся и, прикрывая смущение, покашлял. Сообразительный подчиненный поспешно налил горячий чай и подал его князю, заодно спросив:
- Каковы будут ваши распоряжения, Ваше высочество?
Ли Юньцзи с напускной важностью отхлебнул чаю и с невозмутимым видом промолвил:
- ...Безрассудство.
И действительно, молодой господин Сюй оказался удивительно изобретательным, чтобы придумать такой способ. Однако, разве он не боится, что кто-то может намеренно выдать себя за другого? Но эти люди не знали, что Сюй Баочжан с детства обладал феноменальной памятью. Подделка удалась бы, только если бы самозванец не только походил телосложением на Ли Юньцзи, но и хромал на левую ногу - иначе обмануть юношу было бы непросто.
- Раз уж господин не собирается... - начал было слуга, но вдруг увидел, как Ли Юньчжи аккуратно складывает лист и прячет его в складки одежды. В его красивых, мужественных чертах мелькнула тень тоски - он тихо вздохнул, потом отряхнул рукав и вышел из комнаты.
Оставим пока в стороне, о чем именно тревожился князь Вэй, и вернемся к Сюй Баочжану, который две недели корпел дома над переписыванием текстов и наконец уложился в срок.
Господин Шэнь лично проверил работу сына, а Сюй Баочжан сидел рядом, ерзая, как на иголках.
- А-ба... - робко спросил юноша, - теперь... все в порядке?
Шэнь Цзинтин кивнул:
- Почерк сносно аккуратен. Похоже, на этот раз твой Второй отец действительно не помогал тебе жульничать.
Сюй Баочжан фыркнул:
- Как посмел бы Второй отец? Я же умолял...
Шэнь Цзинтин приподнял бровь:
- Умолял о чем?
Юноша замялся и прошептал:
- Умолял... Второго отца проверить, как Юань переписывал...
Шэнь Цзинтин прекрасно знал, что эти двое всегда действовали заодно. Он отложил тетрадь и сказал:
- Я знаю, что твой отец не помогал тебе. Даже левой рукой он пишет аккуратнее, чем ты.
Сюй Баочжан проглотил обиду и, подобострастно придвинувшись, ухватился за рукав отца:
- Тогда, А-ба, могу я... пойти погулять?
Шэнь Цзинтин бросил на сына беглый взгляд и наконец сдался:
- Ладно. Но запомни: больше никаких выходок. Где бы ты ни был, с тобой должны быть слуги. Никакого своеволия.
Сюй Баочжан энергично закивал, дал клятвенное обещание, и Шэнь Цзинтин невольно улыбнулся, с нежностью проговорив:
- Ступай.
Едва юноша переступил порог, как слуга доложил, что младший молодой господин пришел выразить почтение. В комнату вошел мальчик - не такой изысканный, как Сюй Баочжан, но с приятными чертами лица. Его глаза и брови были поразительно похожи на Чжэньпин Хоу, особенно когда он шел с серьезным выражением - казалось, будто увидел уменьшенную копию самого Сюй Чанфэна.
Что и говорить, это было поистине удивительное событие. После тяжелых родов в юности у господина Шэнь из рода Сюй прекратились периоды жара, и кто мог подумать, что позднее он вновь забеременеет? Из-за крупного плода роды случились раньше срока, не дотянув до десяти месяцев. Видимо, предки накопили достаточно добродетелей, ибо оба близнеца оказались «се», получив имена Юаньсе и Юаньхэн. А этот маленький "Чжэньпин Хоу" как раз и был Юаньсе.
Он подошел и с подчеркнутой серьезностью поклонился отцу:
- Сын почтительно приветствует А-ба.
Шэнь Цзинтин оглядел его и спросил:
- А где же А-Цзю?
Сюй Юаньхэн в семейной иерархии был девятым и самым младшим в своем поколении, поэтому домашним прозвищем у него было Цзюэр (Девятушка).
На обычно невозмутимом личике Сюй Юаньсе мелькнула тень смущения:
- Младший брат...
Видимо, Юаньхэн вместо занятий снова сбежал играть. Юаньсе в душе хотел покрыть брата, но не знал, как солгать, поэтому выглядел растерянным.
Шэнь Цзинтин подумал, что ни старший, ни младший не доставляли столько хлопот, как средний. Он притянул к себе второго сына, вытер капельки пота на его лбу и сказал:
- Скоро велю приготовить кисло-сладкий суп из слив. Возьми его брату, но не давай ему слишком много.
В мгновение ока наступил день обещанной встречи.
Каменный мост в северном переулке столицы перекинулся через реку, соединяя два берега. На обоих концах моста стояли стелы с высеченными иероглифами: «Пышный узор» и «Счастливый союз».
По преданию, именно на этом мосту Император Гао-цзун и премьер-министр Лю признались друг другу в любви. Позднее, чтобы увековечить эту благую примету, на мосту вырезали сотни сорок, символизирующих пожелание всем влюбленным встретиться и обрести свой «пышный узор счастливого союза».
В этот вечер мост Цзиньсю, как всегда, был полон народу - нескончаемый поток людей сновал туда-сюда.
На мосту юноша в головной повязке и с бумажным веером в руке был одет как простой студент в синем халате. Весь вечер он то и дело вытягивал шею, озираясь по сторонам, словно кого-то поджидая.
Рядом примостился мальчуган с двойными пучками волос, подпирая подбородок руками:
- Молодой господин, уже полчаса прошло, а тот человек все не идет...
Сюй Баочжан стукнул его веером по голове:
- Какой «тот»? Это же мой благодетель!
Мальчик потирал ушибленное место и пробормотал:
- Молодой господин, а может, он просто не видел вашего рисунка?
Сюй Баочжан велел расклеить изображения по всей столице - как же можно было их не заметить? Но Миху был не так прост:
- А вдруг он вообще не из столицы? Может, он уехал из города еще до того, как вы начали его искать?
Подумав, он решил, что это вполне вероятно, и продолжил:
- Да и потом, молодой господин, раз он, по вашим словам, искусен в боевых искусствах, то наверняка человек из Цзянху. Посудите сами - он ведь носил маску, такой загадочный... Может, он великий мастер, скрывающий лицо от врагов...
Не успел он договорить, как снова получил веером по голове.
- Ай! - вскрикнул он.
Сюй Баочжан строго сказал:
- Сколько раз говорил - меньше читай всякой чепухи! Если не хочешь ждать, ступай обратно в усадьбу.
Миху тут же вскочил на ноги и, с глазами полными слез, принялся трясти рукав господина:
- Молодой господин, Миху больше не будет болтать глупости! Не прогоняйте Миху!
Только когда Сюй Баочжан махнул рукой, слуга успокоился и смиренно встал рядом.
Они прождали ещё время, за которое успевают выпить чашку чая. Несколько раз юноша замечал в толпе похожие силуэты, но ни один не оказывался тем, кого он искал. Все эти дни он с нетерпением ждал встречи, уверенный, что тот человек сдержит слово. Размышляя над словами Миху, Сюй Баочжан задумался: а что, если он и вправду уже покинул столицу?
Лишь эта мысль приносила ему некоторое утешение. Но следом нахлынуло новое осознание - возможно, он больше никогда не найдет того человека. Незнакомое прежде чувство потери медленно сжимало сердце.
В этот миг мимо промелькнула ещё одна фигура. Сюй Баочжан вздрогнул и бросился вдогонку, ухватившись за рукав незнакомца:
- Эй!
Незнакомец обернулся, но стоило юноше взглянуть в его глаза, как он понял ошибку. Выпустив рукав, он сложил руки в приветственном жесте:
- Прошу прощения, я ошибся.
Подбежавший Миху проводил взглядом удаляющегося человека и разочарованно вздохнул:
- Молодой господин... опять не он?
Сюй Баочжан смотрел на проходящих мимо людей, и в его сердце впервые поселилось странное чувство - в этом мире ничто не может быть достигнуто принуждением. В конце концов, всё это было лишь его собственными наивными мечтами.
- Молодой господин, разве вы не будете ждать дальше?
Юноша закрыл веер и, скупо поджав губы, развернулся.
Всю дорогу он молчал, и его унылый вид не предвещал ничего хорошего. Миху, хоть и радовался, что господин наконец возвращается домой, видя его настроение, благоразумно притих. Однако, пройдя немного, Сюй Баочжан внезапно остановился, и слуга едва не врезался в него.
Юноша замер у лотка, увешанного разнообразными масками. Он взял одну из них и спросил торговца:
- Сколько стоит?
- Всего двадцать монет, молодой господин! - почтительно ответил тот.
Приказав Миху расплатиться, Сюй Баочжан продолжил путь, разглядывая маску. Глиняная заготовка, покрытая белой краской, выглядела нелепо и даже уродливо. И вдруг ему вспомнилось: в ту ночь незнакомец тоже носил маску - возможно, именно чтобы скрыть свою личность.
А что, если они уже встречались прежде?
Чем больше он размышлял, тем логичнее казалась эта догадка. Погружённый в мысли, он не услышал топот копыт за спиной.
- Молодой господин! - отчаянно крикнул Миху.
Сюй Баочжан не успел обернуться, как из толпы стремительно вынырнула тень. Чья-то сильная рука обхватила его за талию, и в тот же миг юноша почувствовал странно знакомый аромат. Глиняная маска выпала из рук и разбилась пополам.
Подняв голову, он увидел пугающую маску, но сквозь прорези для глаз разглядел глубокий, как омут, взгляд - загадочный, невысказанный, словно окутанный дымкой.
Их глаза встретились, и незнакомец, кажется, на мгновение замер. Но тут подоспел Миху, и тот резко отпустил юношу, торопливо развернувшись.
- Стой! - опомнившись, Сюй Баочжан бросился за ним.
Как ни быстро бежал незнакомец, хромота замедляла его, да и охрана из дома Сюй по приказу юного господина не собиралась отпускать беглеца.
Так, преследуемый, он был загнан в глухой переулок.
Князь Вэй, впервые за всю свою военную карьеру, оказался в безвыходном положении. А Сюй Баочжан, запыхавшись, уже стоял перед ним.
- Теперь хоть кричи, никто тебе не поможет!