Глава 4
Пока Сюй Баочжан стоял в оцепенении, подоспели его охрана и слуги:
- Молодой господин! Вы... вы напугаете Миху до смерти! Если бы с вами что-то случилось...
Бедный слуга, всего лишь отлучившийся за каштанами, побледнел как полотно от мысли, что его господин едва не погиб.
- Всё в порядке, не реви, - начал успокаивать его юноша, но, обернувшись, обнаружил, что спаситель уже исчез.
- П-подождите! - Сюй Баочжан протянул руку, но успел лишь коснуться края тёмного рукава, прежде чем тот выскользнул из пальцев.
Он встал на цыпочки, крича «Эй!» в след удаляющейся фигуре. Та пошатнулась, словно споткнувшись, прежде чем раствориться в толпе.
Охранник почтительно сложил руки:
- Молодой господин, здесь небезопасно. Прошу немедленно вернуться в поместье.
Нападение на наследника рода Сюй в самом сердце столицы - дело неслыханной дерзости.
Сюй Баочжан, понимая серьёзность ситуации, не стал упрямиться, но на прощание бросил ещё один взгляд туда, где исчез незнакомец.
Человек в маске шёл быстрым шагом, пока вокруг не стало безлюдно. Остановившись, он обернулся, безмолвно глядя в сторону, откуда пришёл.
В его тёмных глазах отражались одинокие огни фонарей. Вокруг царило веселье, но вокруг него витала аура одиночества.
Пальцы, обнимавшие юношу, непроизвольно сжались - в ладони будто осталось эхо тепла...
Из тени появился слуга:
- Ваше Высочество...
- Люди? - хриплый голос прозвучал из-под маски.
- Двоих из трёх беглецов схватили. Один... случайно был убит при задержании, - слуга опустил голову. - Мы опоздали. Прошу наказания.
Ли Юньцзи махнул рукой, давая понять, что прощает.
- Оставшихся отправим в министерство наказаний, - поклонился слуга.
Уходя, он украдкой взглянул на спину господина. «Или это ему померещилось... но уши князя будто... порозовели?»
Тем временем Сюй Баочжан радостно вернулся в поместье с тысячей лянов, не подозревая, что оба отца уже в курсе произошедшего и ожидают его в главном зале.
Глубокой ночью особняк Сюй был ярко освещён. Слуги у входа замерли в почтительном молчании.
Внезапно из зала раздался голос, заставивший всех вздрогнуть:
- На колени.
Раздался глухой стук - юноша послушно опустился на колени.
Перед ним стоял господин Шэнь, глава дома Сюй. В свои тридцать лет он выглядел изысканно-элегантным, с мягкими чертами лица, которые, казалось, никогда не выражали гнева. Но те, кто знал его, понимали: чем тише вода, тем глубже. Когда этот человек сердился, даже самые строгие судьи из Министерства наказаний не смели пикнуть.
Сюй Баочжан, стоя на коленях, украдкой подмигнул Второму отцу, сидевшему в стороне. Но прежде чем они успели обменяться понимающими взглядами, господин Шэнь холодно произнёс:
- Что ты смотришь на своего Второго отца?
Второй господин Сюй, известный своей снисходительностью к сыну, не удержался:
- Сяоцзюнь*, Юаньюань предупредил семью перед выходом. Охрана и слуги сопровождали его. В сегодняшнем происшествии виновата столичная стража, допустившая в город бандитов. Они уже схвачены и заперты в тюрьме. Завтра тебе представят отчёт.
*Сяоцзюнь - интимное обращение между супругами в знатных семьях, сочетающее уважение ("господин") и ласку ("маленький")
Сюй Баочжан усердно кивал в такт словам. По меркам их эпохи нравы были либеральными - даже знатные девушки могли выходить в город с охраной. А уж «као» из семьи Сюй и подавно не держали взаперти.
- К тому же, Юаньюань сегодня перенёс немало потрясений. Разве этого недостаточно? - Второй господин встал, чтобы помочь сыну подняться.
- Ой! - обрадовался юноша, но едва он пошевелился, раздалось лёгкое «хм».
Один-единственный холодный звук - и старший поспешно вернулся на свое место, а младший снова опустился на колени.
Отец и сын уставились: один - на потолочные балки, другой - в пол, изображая примерное смирение. Наконец Сюй Баочжан не выдержал и жалобно пробормотал:
- А-ба*... Юаньюань и вправду не понимает... В чем же я провинился?
*А-ба - ласковое обращение к отцу, сочетающее уважение и детскую привязанность
Господин Шэнь бросил взгляд на Миху. Тот, дрожа, выступил вперёд и, не глядя на хозяина, вытащил спрятанные банкноты:
- Г-господин... Э-это я виноват... Не уследил... Позволил молодому господину продать картину Второго господина...
Без всякого допроса слуга выложил всё - и правду, и то, о чём лучше было умолчать.
- Теперь понял? - спокойно спросил господин Шэнь.
Проблема была не в прогулке, а в продаже фамильной ценности и риске для жизни. Услышав о нападении, господин Шэнь побледнел. Теперь, видя сына целым, он ощутил гнев:
- Трое отцов баловали тебя с детства. И вот результат - ты не боишься ни неба, ни земли! - Его голос дрожал. - Сегодня ты чудом спасён незнакомцем. А завтра? Кто защитит тебя, если ты не остепенишься?
Каждое слово заставляло Сюй Баочжана краснеть от стыда. Теперь он понимал: продажа картины - мелочь по сравнению с тем, что он заставил отцов переживать. Склонясь в глубоком поклоне, он искренне раскаялся:
- Отец, А-ба, Юаньюань осознал свою вину. Прошу наказать меня.
Услышав, что картина, предназначенная в дар Императору на День рождения, продана за жалкие тысячу лянов, Второй отец Сюй Яньцин скривился. Но сердце его дрогнуло:
- Главное, что ты понял ошибку. Наказание можно...
- Второй господин. - Холодный голос Шэнь Цзинтина заставил его поправиться:
- Пусть А-ба решает.
Видя искреннее раскаяние, Шэнь Цзинтин смягчил выражение лица, но наказание назначил суровое:
- Сегодня будешь стоять на коленях всю ночь. Две недели домашнего ареста. Перепишешь три главы из «Ли цзи».
Заметив гримасу сына, он добавил:
- Если несогласен, пусть твой Старший отец сам разберётся.
Чжэньпин Хоу, самый строгий из троих, как раз отсутствовал. При его методах наказание было бы куда жёстче.
- Нет-нет! Юаньюань согласен! - испуганно замотал головой юноша.
Вбежавший слуга доложил:
- Господин, Третий господин и двое молодых господ вернулись.
Перед уходом Шэнь бросил предупреждающий взгляд на Второго мужа:
- Никто не смеет помогать ему с переписыванием!
Сюй Яньцин, выждав, пока супруг удалится, подсунул подушку под колени сына:
- Уйду успокаивать твоего А-ба. А ты... будь благоразумен.
Под домашним арестом Сюй Баочжан усердно «исправлялся». Шэнь Цзинтин рассчитал всё точно: 6 часов ежедневной работы - и ровно за полмесяца три главы будут готовы. Опоздание - добавится ещё одна.
Когда Миху заглянул в кабинет, то обнаружил: вместо переписывания канонов юноша что-то рисует.
- Молодой господин, срок-то подходит... - забеспокоился слуга.
На бумаге проступал образ мужчины. Воспитанник лучшего каллиграфа столицы, Сюй Баочжан легко передавал черты. Когда он отложил кисть, на листе стоял статный мужчина с благородной осанкой... но лицо скрывала безобразная маска.
- Почему он в такой страшной маске? - удивился Миху.
Юноша не ответил. Подождав, пока чернила высохнут, он велел:
- Сделай сотню копий.
Когда слуга уже уходил, Сюй Баочжан вдруг остановил его:
- Постой.
Добавив последний штрих к глазам на портрете, он преобразил взгляд - теперь те казались глубокими, словно окутанными дымкой, полными невысказанных эмоций.
- Готово. Ступай.
Миху видел, как улыбка медленно расползается по лицу господина, пока тот смотрит на рисунок.