Глава 37
Терять нечего, решил Янг, и произнес, не жалея яда:
— Притворяться патриотом и пособничать предательству? Уверен, причина будет самой весомой.
Голос Фавела сочился снисходительностью.
— Как плохо ты разбираешься в людях! Непростительно, при твоих амбициях. Саора, Равана, — он с досадой махнул рукой, — я не вижу между ними никакой разницы. Что наши, что имперцы одинаково относятся к таким, как мы. К таким, как ты и я, Янг. Нас уверяют, что мы ценны, но ценят только то, что мы можем дать. Мы сами — неудобны. Даже опасны. Если ты ещё не понял этого, то очень скоро поймешь.
Янг не верил своим ушам. Фавел — тот, кого он пришел разоблачать, сейчас говорил то, что сам он так часто обсуждал со Стиной. С чем соглашался!
— Мы такие же, как все, — произнес молодой Лоцман, сам не веря в сказанное, — Обычные граждане.
— Обычные? — Фавел иронично поднял бровь, — А что это у тебя на руке, вокруг запястья? Обычные граждане не носят браслеты слежения. Обычные — принадлежат себе. И правосудие для них выглядит иначе.
Янг уловил отголосок давнего ужаса в его словах. Он машинально посмотрел на браслет — экран оставался темным, безжизненным. Глушители частот Зала Собраний работали в полную силу.
— Что остается таким, как мы? — Фавел поднял указательный палец вверх, как будто читая лекцию, — Только пользоваться их дрязгами.
— Дрязгами? — изумился Янг, — Речь идет о войне.
Фавел отмахнулся.
— Не будет никакой войны. Это все выдумки, страшилки для бедных. А если и будет, то войны — лучшее время для того, чтобы достигать своих целей.
— Так какова же цель? — Янг уже понял, что операционник жаждал исповедоваться.
— Свобода, — твердо сказал Фавел, — Не абстрактная, а реальная. Свобода от Ведомства. От надзора. От браслетов.
Сейчас он стоял вполоборота к Янгу, темная фигура в приглушённом свете. Фавел выпрямился, расправил плечи. Дорожный плащ сидел на нем, как мантия.
Он верит в то, что говорит, понял Янг. Более того, он сам начинал понимать суть игры операционника, его цели.
— Поэтому, когда один высокопоставленный чиновник в Ведомстве предложил мне сделку, я не стал отказываться. Не стал выяснять зачем понадобилось организовать отсутствие Лоцмана во время грузовых рейсов. Нужно было лишь выбрать самого сенситивного к пространственным феноменам. В идеале одного, но вы двое так вцепились друг в друга... Пришлось проявить изобретательность.
Янг вспомнил острый запах соляных ламп, странную дорму Стины, резкие, презрительные слова проективной телепатки...
— И все это для того, чтобы построить — он обвел рукой зал, тяжелые кресла, барельефы, — Это?
Фавел вновь впился в него взглядом, вскрывая его сознание.
— Твоя ирония неуместна, — его слова звучали сухо, терпко, — Место, свободное от надзора — уже достижение. И это только первый шаг. Дальше — отмена браслетов, выход из под юрисдикции Ведомства. Теперь ты понимаешь, что я хотел дать нам всем? Самостоятельность. Самоопределение.
Младший Лоцман молчал, не в силах оторвать от Фавела глаз.
— Ни бесхребетный Совет, ни Элизар не решились бы на такое. Если бы не я. Препятствовать мне — не только глупость, но и неблагодарность. Это — наш шанс!
Янг вспомнил дым, гарь, людей, перепачканных кровью и сажей. Какая-то его часть до сих пор оставалась там, в эпицентре крушения. Вместе с погибшими, на выженной траве ниярской набережной.
Ком в его горле растял, и у него вырвалось:
— Такая свобода не стоит человечности. Ты сделал всех нас соучастниками преступления. Заставил платить такую цену!
Фавел отвернулся, и, заложив руки за спину, вновь принялся расхаживать вдоль барельефов.
— Человечность? Когда-то и я так размышлял. Но мы другие, Янг. Со временем, когда поймешь все то, что понял я, ты научишься выбирать Гильдию и себя, а не "человечество".
Молодой Лоцман затаил дыхание. Сейчас. Фавел неибежно придет к тому, с чего начал.
— То есть, — продолжил операционник, — Если реализуешь свой потенциал. Каюсь, я недооценил тебя с самого начала. И сейчас делаю все, чтобы это исправить. Если ты выйдешь отсюда сейчас, если донесешь отцу мои условия, твоего брата освободят. Более того! При мне ты займешь то же место, что я занимал при Элизаре.
Янг знал, что такое предложение последует. Знал, тем не менее не сразу нашелся, что ответить. Фавел пользовался его растерянностью, и продолжал:
— Ты знаешь, Гильдией можно управлять, как корпорацией. Сейчас, когда Ведомство во все вмешивается, некоторые процессы просто невозможно улучшать. Но ещё одно-два дела вроде этого, и я выбью нам автономию. Даже не сомневайся. И тогда мы найдем применение тебе и твоим знаниям.
Одно-два дела вроде этого. Голова Янга пошла кругом, к горлу подкатила тошнота. Он вспомнил тесную гостинную, устремленные на него глаза Старших. Тихое внимание Ларкина. Ворчливое уважение Шерреля. Киру, которая в него верила. Стину.
Предать их доверие?
— Ради их же блага.
Янг вздрогнул — он успел позабыть, что Фавел читал в его сознании.
— Нет, — только и сказал он.
Операционник рассмеялся.
— Ах вот как? Что они тебе обещали? Место "консультанта"? — его смех резко прервался, и он снова сузил глаза, вглядываясь в Янга. Тот ощутил в его тоне зреющую угрозу, но под ней что-то ещё — похожее на отчаяние. Фавел тяжело отмерял фразы, — Нет, это не смешно. Ты готов выбросить своё будущее, чтобы стать их мальчиком на побегушках, их секретарем, их счетоводом? — его губы скривились в презрительной гримасе, — Ты настолько зависим от их признания, что не способен мыслить здраво?
Янг, едва державший себя в руках, ощутил, как его бросило в жар. Фавел подошел опасно близко к правде. Он жаждал признания — другого признания.
— Стина? — переспросил операционник. В устах Фавела её имя звучало оскверненным, испачканным, — Она забудет о том пилоте, как только у тебя будут деньги и статус. Я знаю женщин, поверь мне, так и будет. Она увидит тебя другими глазами, как только поймет, что с тобой получит то, чего хотела. Твоя Вторая имульсивна, но не глупа. Она от тебя не откажется.
Стина. Он вспомнил их разговоры. Её мечту о семье. Её досаду от мысли о том, сколько нужно ждать. Её неверие, скепсис. В Совет входят только Старшие!
Что если он сможет воплотить её заветную мечту — уже сейчас? Надежда поднялась, и почти захлестнула его.
— Решайся, — сказал Фавел, — У тебя нет времени на размышления.
Что-то в его тоне остановило Янга. Надежда ударилась о ледяную стену.
Он вспомнил Стину — её отчаяние и отсутствующий вгляд там, в госпитале, когда все её мысли были с Дарреном. Такой же взгляд, но уже задумчивый, в момент, когда он больше всего в ней нуждался. То, как горячо она держалась за те чувства, когда он предлагал ей очевидное решение. Ту самую фразу Керрика — Ты здесь из чувства вины.
— Ну же, — торопил Фавел.
Операционник предлагал ему поверить в то, во что ему так отчаянно хотелось верить. В то, что Стина все ещё любит его — просто забыла об этом. Что у них есть будущее. Что её можно вернуть. Фавел подсовывал ему удобный самообман — вместо болезненной правды.
С упорством, которое свидетельствовало об одном.
Об отчаянии.
Ледяной ком вновь собрался в груди. Он мешал дышать, но придавал мыслям ясность. Янг отмел идею соврать Фавелу — ответить деланным согласием. Тот безошибочно читал его, не сводил глаз с его лица.
Янг встал с кресла Главы Совета, и подошел к операционнику, стараясь держаться также непринужденно и прямо, как Ансельм. Когда он остановился напротив Фавела, тот вновь заговорил с ним — отчаяние теперь звенело в его голосе — уже неподдельное, явное.
— Соглашайся на мои условия, и я...
— Ты не можешь диктовать условия, — сказал Янг, встречая его взгляд, — Ты загнан в угол.
***
Молчание повисло между ними — тяжелое, плотное. Фавел держал паузу — пока, наконец, Янг не ощутил, как тишина пошла трещинами. В тот бесконечно долгий миг, юный Лоцман осознал, что ошибался. Он все понял не так. У операционника был запасной план.
— Что ж, жаль, — Фавел медленно достал из кармана пульт — тот самый, с помощью которого запер дверь Зала Собраний, — Луны мне свидетели, я этого не хотел.
Янг уловил тень искреннего сожаления в его глазах.
— Ещё не поздно...— начал Фавел.
Снаружи кто-то дёрнул за ручку двери. Потом в дверь забарабанили. Меня хватились, понял Янг. Значит все ещё можно исправить!
В следующую секунду пространство взорвалось тонким, звенящим треском. Высокий, надсадный звук пронзил голову тысячами спиц. В оглушительной какофонии браслет на руке ожил, добавил к пространственным помехам электромагнитные импульсы.
Янг не видел, как Фавел выключил глушители. Тихий, но ощутимый гул пронзавших помещении Червоточин превратился в громогласный крик. Вибрации отдавались в груди и челюсти зудом на грани выносимости. Перед внутренним взором заплясало переплетение разноцветных линий — обжигающее, заслонившее обычное зрение.
— Надо же, какие мы чувствительные, — сказал Фавел, — А ведь это даже не киллуанская развязка. А какая нагрузка на сенситивность!
Янг почти не услышал его слов. Он пошатнулся, отступил на шаг. В оглушавший его шум врезалась низкая нота, когда Фавел запустил портативный генератор. Янг не видел портала, разверзшегося за спиной, но ощущал влекущую его туда силу.
Фавел произнес, а может быть подумал:
— Это поможет тебе забыть.
Янг обернулся, чтобы нащупать руками то, за что можно было бы ухватиться. Что-то, что помогло бы ему избежать зияющей пасти портала.
Он никогда не проходил через Червоточину. Ни один, ни вместе со своей Второй. Он знал риски, понимал, какую злую шутку может сыграть с ним Бездна на узкой и извилистой тропе сквозь миры. Формально, Лоцманы перемещались лишь через Пути, в стабильном и безопасном пространстве шаттлов.
Он успел вымолвить:
— Тебе это не поможет. Я не единственный...
Фавел, сквозь зубы, процедил:
— Но это поможет Лиге впредь не связываться с Гильдией.
В дверь Зала Собраний барабанили уже настойчивей.
C силой, которой Янг не ожидал, операционник толкнул его вперед. Края Червоточины сомкнулись над ним, будто пасть за добычей. Разноцветные вихри заполонили внутреннее зрение, а тело потеряло вес — все тактильные опоры исчезли, испарились. Осталась лишь потоки света. Нереодолимое течение понесло его к неизвестной точке выхода.
СТИНА! — Зов, как и все его мысли, устремился к ней. Янг понимал, что звать бесполезно. Она ничего не смогла бы сделать, даже если бы бросилась за ним вслед. Также как он, она ходила только через Пути.
Он собрался с силами. Он хорошо знал характер Бездны — чем сильнее паника, тем легче ей подчинить тебе, поглотить.
Успокойся, — сказал он себе, — Это будет как заплыв. Следи за дыханием, береги силы. Он старался не думать, что точка назначения неизвестна. Что Бездна неисчерпаема, а силы не вечны. Что рано или поздно, она источит их.
Он пробовал полагаться на свои мышцы, как тогда, в Лонелии — напрасно. Он больше не чувствовал тела. Как когда-то в детстве сенсорная перегрузка ослепила его, а разноголосый хор тянул на дно, в глубину. Ещё немного, и волны захлестнут его...
Воспоминания всколыхнулись, времена поменялись местами. Янгу казалось, что он вновь ребенок, и плывет к дальнему острову, рассекая скрывавшую опасные глубины толщу воды. Как будто вновь хочет доказать себе, что достоин, что тоже может. Он вспомнил слова брата:
Не забудь позвать меня, если будешь тонуть.
Разум подсказывал ему: звать — безнадежно и бессмысленно. Он вспомнил видео: Тир в неизвестой тюрьме, заперт, закрыт. На него нет смысла рассчитывать. Ментальный Зов сейчас выбьет его из фокуса, такого нужного, необходимого. Не стоит тратить силы. Ему ещё долго плыть.
Он прикусил губу — так сильно, что из глаз брызнули слезы. Пусть так — все, что угодно, чтобы создать хоть какой-то сенсорный стимул. Это заякорит его.
Как долго он уже в пути? Что будет с его сущностью, с его памятью, с ним? Кем вынырнет он там, в точке выхода?
Янг больше не мог руководствоваться рацио. В отчаянии, из последних сил, он позвал, без надежды быть услышанным:
Тир, я тону. Помоги!
Пространство вокруг дрогнуло, откликнулось — едва ощутимый, слабый импульс.
...У выхода из здания Мышеловки — бетонного, серого, похожего на монолит, Тир сжал руку Иги. Ночь, тихая и беззвездная стояла над ними. Ладони мерзли от холода.
Я все ещё не понимаю где мы, сказал он ей, мысленно. Но знаю, куда идти.