Глава 35
Гармонизатор гудел. Шлем сдавливал виски и нависал над глазами. В голове у Тира разливалась пустота. В чувства постепенно вползало отчаяние.
Все эти видения, думал он — фантазии, агония умирающего ума. Ига выбрала не его, а верность Раване. Она в своем праве, а он брошен здесь — ждать, пока Гармонизатор окончательно оглушит его, ждать, пока Мнемоника поглотит его воспоминания, его личность и все, что делало его собой.
Он думал о том, каким он будет — его последний миг. Какие воспоминания задержатся в нем, пока его разум не станет таким же стерильным, как эти стены. Какая-то его часть почти желала этого: стереть амбициозного неудачника мнившего себя Мастером. Того, кто всех подвел. Он цеплялся только за память об Иге — так сильно, что, казалось, чувствовал в воздухе знакомый аромат её волос...
Который внезапно смешался с запахом талого снега. Нейроны галлюцинируют, подумал Тир. Ему оставалось одно — быть свидетелем окончательного процесса собственной дезинтеграции. Тир сосредоточился на свете в поле своего зрения — не электрическом, а живом, будто отблеск костра. Вокруг вспышки начал расти силуэт. Прозрачный, зыбкий, но быстро обретающий субстанцию.
Ига.
Я окончательно спятил. Мелькнуло лицо — но Тир, сам до конца не веривший в то, что возможно пройти сквозь Мерцание, не спешил доверять своим глазам.
Силуэт обрёл плоть и шагнул в комнату. На Иге была куртка, которую она всегда надевала, когда приходила к нему в Урдские холода. К подошвам ботинок прилипли комья грязи, а талый снег оставил на их коже соляные следы.
Зрачки Тира расширились.
Мнемоника обернулась — её лицо исказили изумление и ужас. Потом оно окаменело в маске гнева. Она сделала шаг к девушке, но время было не на её стороне. Ига метнулась вперёд, сорвала с плеча портативный генератор — и с силой опустила его на висок Лейлани. Раздался металлический звон, треск электрического разряда — удар пришёлся по нейропластине. Мнемоника покачнулась, с глухим стуком ударилась о консоль.
Пока женщина пыталась подняться на ноги, Ига осторожно сняла с головы Тира шлем. Гармонизатор мерно гудел в её руках.
— Кто она, Сет? Что это за чертова штука?
Слова давались с трудом, но Тир едва слышно прошептал:
— Мнемоника СБ. Шлем — глушит Дар.
— Ах вот как? — зрачки Иги сузились, тонкие черты исказила гримаса. Не каждому Лоцману доводилось сталкиваться с Мнемониками, но слышал о них каждый.
Ига отдала шлем Тиру и развернулась к Лейлани, сжимая в руках тяжелый модуль генератора.
***
— Нет...
Сейчас Мнемоника сидела в кресле — там же, где минутами раньше сидел Тир. Ига связала её руки за спиной своим поясом. Женщина еле ворочала языком — оглушенная, дезориентированная. Не мигая, она смотрела на Гармонизатор, который снова оказался в руках раванки.
— Не делай этого...он и мой имплант...
Она замолчала, подбирая слова, но смогла выдавить лишь одно:
— Больно.
Ига застыла на месте, задумчиво разглядывая Лейлани.
Тир, даже лишенный своей сенситивности, понимал, что с ней происходит. Все, что она знала о Мнемониках, спорило в ней сейчас с тем, что она читала на лице женщины. Мнемоника боялась боли. Не ведающая милосердия просила о жалости.
Ига опустила шлем и нахмурились. Темные глаза пристально вглядывались в Лейлани. Мерцание мешало Иге полноценно сканировать ее — приходилось довольствоваться догадками, обрывками и неясным отпечатками личной Призмы.
— Святые! — девушка покачала головой и вздохнула, —Ты ведь считаешь сочувствие слабостью.
— Больно, — повторила Лейлани, — Имплант...
Она помогала головой и закатила глаза. Тир понял, что она пыталась донести — с поврежденным нейроусилителем, она больше не могла орудовать лучом своего внимания, как хищным скальпелем. Самого его ещё оглушал Гармонизатор, но и без него лоцманскую сенситивность искажало и гасило Мерцание.
Впервые они были на равных.
Секунду спустя это поняла и Ига.
Она отступила на шаг и опустила шлем на пол. Потом нашла у консоли табурет, и придвинула его к Лейлани.
Тир, все это время сидевший на полу спиной к стене, окаменел. Во рту пересохло. Он хорошо знал свою возлюбленную, но не представлял, что она собиралась предпринять. В голове всплыло предупреждение Мэв — что сейчас возьмёт в ней верх? Сопереживание? Верность? Желание отомстить за вред, который причинила ему Мнемоника?
Раванка уселась в кресло, прямая, как стрела.
—Ты ведь не можешь прийти ни с чем, — сказала она женщине, — Ничего не выведать. Провалить задание.
Лейлани скривилась, будто силясь понять ее слова.
— Ты не понимаешь диплэнг? Хорошо, — сказала Ига, — Значит твой имплант и правда молчит.
Диплэнг, подумал Тир, универсальный лоцманский язык, интуитивно понятный одаренным. Ига нашла лучший способ проверить, правду ли сказала Мнемоника — заговорить на нем.
Ига повторила фразу ещё раз — уже по-равански. Функционеры СБ хорошо понимали речь своих имперских недругов — Мнемоника едва заметно кивнула.
— Ты должна пообещать, что дашь нам уйти. Спокойно, не поднимая шума. И что ему, — раванка указала на Тира, — больше ничего не грозит.
— Вы не уйдете, — вымученно произнесла Лейлани, — Отсюда никто не уходит просто так.
— Взамен, я дам тебе то, о чем ты сможешь отчитаться, — продолжила Ига, — С одним условием. Тебе придется слушать. А потом — придать огласке, все, что сейчас узнаешь, — она помолчала и добавила, — Либо мы просто уйдем. Так же, как я пришла.
— Это все...ради него? — с усилием выговорила Мнемоника, — Кто он тебе? Даже не Второй...
На секунду Ига застыла. Её лицо окаменело — потом его точеные черты исказила боль.
— Единственный, кого я ещё не предала.
Она надолго замолчала. Отрезанный от Дара Тир мог только догадываться, о том, что происходило в ее душе.
Она тряхнула головой, отбрасывая упавшую на глаза непослушную прядь, и решилась.
— Слушай!
Мнемоника едва заметно кивнула.
— В переплетении сот-лодорианской развязки скрывается ничейная земля. Равана нашла её первой, но скрыла от других миров Кольца. На этой земле она построила тайную перевалочную станцию....
Она говорила, а где-то в груди Тира рождалось и наливалось тяжестью гнетущее чувство. Ига спасала его, буквально бросая свой мир к его ногам. Теперь он в долгу перед ней. В огромном долгу.
И этот долг рисковал остаться неоплатным.
***
— Это будет все равно что Переход, — сказала Стина Янгу, — Вначале поведу я, потом... Потом ты зайдешь в Зал Собраний и найдешь терминал.
Они замерли у дверей бара 39-й Причал, стилизованных под шлюз Зала Прибытий. Кира и Шеррель остались ожидать снаружи, в шаттле. Стина невольно усмехнулась — какая ирония! Теперь они заодно с "инквизицией".
Это будет не сложно, сказала себе девушка. Не сложнее, чем очаровать тех охранников в больнице. И уж точно не сложнее, чем морочить голову Норе Вентари. Она толкнула дверь и вместе с Янгом шагнула в мягкий полумрак.
Но как только глаза приспособились к приглушенному свету, её сердце упало.
За стойкой, среди рядов разноцветной тары, виднелась широкая спина и татуированный затылок бармена.
Керрик. Его смена.
Стина уже знала — легко им не отделаться. Янг за её спиной попытался слиться с тенью.
Керрик возился за стойкой — в этот час бар как раз закрывался. Мужчина не обернулся, но Стина уловила в его мышцах едва заметное напряжение. Он знал, что они здесь, видел их отражения на блестящей поверхности бокалов.
Она молча заняла барный стул и принялась ждать.
Татуировки на затылке бармена скрывали глубокие шрамы. Никто не знал наверняка, откуда взялся Керрик, почему работает в Причале и как потерял Дар. И потерял ли? Ходили слухи, что он видит насквозь каждого.
Вот и выясним, подумала Стина, насколько это правда.
— Я бы предложил вам выпить, но вы пришли не за этим, — глухо сказал бармен.
Он повернулся к ним и облокотился о стойку. Глаза Керрика, серые, с поволокой, смотрели на на Стину, а как будто куда-то внутрь себя.
— Нет, — он медленно покачал головой, — Даже не начинай. Я этого не сделаю.
Через помещение проходили Червоточины, Стина это знала. Их тонкое звучание сейчас перекрывали глушители частот, но она чувствовала почти неуловимую, подпороговую вибрацию. А всего то нужно было добыть на черном рынке портативные генераторы и выяснить координаты точки входа, с досадой подумала она. Тогда не пришлось бы полагаться на проективную эмпатию. Правда, это квалифицировалось бы как нарушение Кодекса. С внушением чувств все обстояло куда неоднозначнее.
К тому же ни Стина, ни Янг не рискнули бы перемещаться через Червоточину. Это опасное занятие считалось уделом экстремалов и Паромщиков. Так что увы, разговора с Керриком было не избежать.
— Разве тебе не хочется узнать, что происходит? — она закинула пробный камень. Янг опустился рядом на барный стул, едва дыша, — Разве ты сам не хочешь узнать куда, а главное почему исчез Элизар? Почему в офисах Гильдии обыски Гвардии? Ты ведь сам бывший Лоцман, Керрик. Неужели ты не хочешь узнать правду?
Лицо мужчины так и осталось бесстрастным. Стина перевела дыхание и предприняла попытку ментального скана, ненадолго погрузившись в сознание Керрика. Психоэмоциональный фон напоминал грозовое небо — такое же туманное и непроницаемое. Стине не сразу, но все же удалось разглядеть в этом тумане один образ, одно отчетливое переживание.
Благодарность.
Она так и не успела на нем сфокусироваться. Бровь мужчины насмешливо поползла вверх.
— Правду?
Стина подавила вспышку гнева и с вызовом вскинула подбородок.
— Именно. Мы здесь за правдой. Ты поможешь нам?
Керрик усмехнулся.
— Моя ты девочка. В другое время я сказал бы — главное, чтобы ты верила в это сама. Но сегодня я не хочу тебя жалеть. Ты здесь не за правдой.
Стина попыталась парировать с той же иронией.
— Ну давай. Расскажи, что ты обо мне знаешь.
Керрик покачал головой и принялся огранизовывать только что вымытые бокалы в ровные ряды.
—Знаю, что ты у нас местная знаменитость. Знаю, что ты здесь из-за него, — он кивнул в сторону Янга, — Знаю, что больше всего ты хочешь остаться хорошей в его глазах.
Стина ощутила, как ее заливает краска.
— Хватит.
— Отчего же? Я только начал. Ты здесь потому, что чувствуешь себя виноватой. Ты хочешь, чтобы он отпустил тебя — но не бросал. Ты панически боишься выбрать — его или того парня. А все потому, что выбирать, значит терять. А ты не умеешь прощаться. Слишком трудно, слишком страшно. Это тебе не безрассудная выходка. А выбор, за который придется отвечать.
Стина отшатнулась. Ей захотелось привычно опереться на поддержку и внимание Янга, но тот отстранился, похолодел и замер. Там, где раньше была опора, зияла пустота.
Кира , отчаянно позвала девушка. Кажется я все проваливаю...
Кроме смятения, у неё не осталось ни одного чувства, которое она могла бы даже попытаться внушить Керрику. Происходящее с ней сейчас больше всего напоминало внутренний взрыв. У Стины не оставалось злости — только осознание того, что Керрик прав.
— И это нормально, — продолжал бармен, — Все мы умеем притворяться взрослыми. Но только не надо мне тут заливать про правду, — его тон стал жестче, и он добавил, — Тот парень знает, что ты здесь сейчас? Знает, что у тебя был Второй? Что он вообще о тебе знает?
Стина задохнулась, но предприняла отчаянную попытку переключить внимание Керрика, заставить его самого оправдываться. Она пустила в ход единственный козырь — образ, который успела уловить в его сознании.
— Разве плохо чувствовать себя виноватой? Или благодарной? Ты ведь сам обязан Фавелу, ведь так? Чем он тебя купил? Что он обещал тебе?
Керрик отвернулся и взял с полки тряпку. Потом с силой начал полировать ею поверхность стойки, как будто собираясь до блеска надраить ее.
— Некоторые вещи не имеют цены, — он выключил за стойкой свет, — Мальчики-девочки. Заведение закрывается.
В этот момент тяжело скрипнула вычурная входная дверь. Знакомый голос с отчетливыми учительскими нотками окликнул через зал:
— Не спеши, Керрик! Ребята здесь по заданию Арбитража.
***
На секунду лицо Керрика исказила гримаса.
— Какое счастье, — медленно выговорил он, — Что меня это не касается.
Он вновь включил свет и медленно сложил руки на груди. Жест глухой обороны. Отказа. Встретив его тяжёлый взгляд, Кира Шаор невольно задержала дыхание.
Она молча уселась за стойку напротив не сводя глаз с Керрика. Кто-то должен сдаться первым, подумала инспектор Арбитража. Сегодня это будет не она. Мысленно она досчитала до пяти, старательно выдерживая паузу.
— Да ладно, "инквизитор', — к ее облегчению, мужчина не выдержал, — Что ты мне сделаешь? Разжалуешь в Техники? — он рассмеялся хриплым, рваным смехом, — Со мной это уже было. Как видишь, мне совершенно нечего терять.
Кира совсем немного знала о бармене Причала — только то, что бывший Лоцман больше не мог сопровождать шаттлы. Не пригодный к административной работе, он не нашел себя ни в роли Наставника, ни среди Техников. Прижился он только здесь, смешивая коктейли и используя остатки эмпатического Дара, чтобы выслушивать уставших Лоцманов. B месте, куда его устроил...Густав Фавел.
Кира прищурилась. Стина и Янг переглянулись, наблюдая за молчаливой схваткой двух эмпатов. Все сложно, поняла инспектор Арбитража, сканируя ментальный ландшафт Керрика. Это не просто упрямство. Здесь речь идёт о благодарности. Возможно даже о чем о куда более долговечном — о верности.
— Заведение закрывается, — повторил Керрик, но Кира прервала его:
— Я понимаю, ты перед ним в долгу. Но есть вещи куда важнее личной преданности. Речь идёт об общем благе. Если мы не выясним, что происходит на самом деле, Гильдии грозят преследования и нищета.
Мужчина облокотился о стойку и почти вплотную приблизился к Кире.
— Ничего ты не понимаешь.
— Что я должна понять?
— Ты не хочешь этого знать, поверь мне.
Не пустые слова, Кира это знала. Её бросило в дрожь, волоски на руках встали дыбом. Чувства откликнулись отголосками ужаса, давнего кошмара.
Барьер, сказала она себе. Отгородись, не иди туда. Слишком страшно.
Она посмотрела на младших Лоцманов, на их лица, бледные в полумраке Причала. Отгородится? Снова? Она не могла. Не имела права. Кира приказала себе забыть о Барьере и сосредоточилась на образах, которые сейчас открывал ей Керрик.
Фантасмагорические видения, не похожие на соблазны и гримасы Бездны — такие же неуловимые, но куда более страшные. Мучительный круговорот всех оттенков боли — казалось, ему не было конца.
— Изнанка Бездны, — улыбнулся Керрик, но его улыбка так и не достигла глаз, — О ней не учат в Школах, не знают ветераны. А все потому, что оттуда не возвращаются. Разве что, — он кашлянул и отвел взгляд, — Разве что кто-то вытащит тебя из Петли.
Кира сделала глубокий вдох, уперлась ладонями в стойку, подошвами ботинок — в стальную раму барного стула. Вдохнула запахи, прислушалась к подпороговой вибрации Червоточин. Три глубоких вдоха. Сенсорное центрирование.
— Это может помочь, — кивнул Керрик, но в его голосе не было сочувствия.
— Как? — только и смогла произнести Кира, — Как это с тобой случилось?
— Судебная ошибка. Приговор был обжалован, но успел вступить в силу. Один доброволец решился меня вытащить.
— Выходит, Фавел не родился циничной лисицей, а был способен на самоотверженность? — вырвалось у Киры.
Керрик помрачнел, покачал головой и парировал:
— Удивительно, да? Особенно тем, кто прячется за спины младших Лоцманов.
Хлесткая фраза обожгла Киру, но она не спешила сдаваться.
— Думаешь, один хороший поступок все оправдывает?
— Для меня —да.
— Думаешь, верность обязывает тебя со всем соглашаться? Даже потакать преступлениям? Керрик, я была там, на набережной, — она позволила себе спроецировать мысленный образ — Страшнее того, что ты мне показал — только это.
Сотни погибших, но ужаснее всего — доля выживших. Оплакивать и хоронить детей и близких, которые ещё утром, смеясь, собирались на праздник. Бесконечно спрашивать себя, за что? Почему? Что ты мог сделать чтобы защитить их. И мог ли? Плач матерей до сих пор стоял у Киры в ушах, мешался с тошнотворным запахом крови и дыма.
Все эти образы Кира сейчас обрушила на бармена. Она, Кира, была куда сильней, а остатков его Дара не хватило, чтобы возвести полноценный Барьер. Зрачки Керрика сузились, а взгляд стал пристальным, как будто, он, наконец, вынырнул из своих глубин.
Керрик молчал дольше обычного. Потом, впервые за весь разговор, отвел взгляд в сторону и задержал дыхание.
— Я никогда не пойду против него, — наконец, сказал он, — Не по своей воле.
Мужчина вновь посмотрел ей в глаза. Кире показалось, или он на что-то намекал? Не по своей воле — но по внушению гиперэмпата?
Она и так подошла к опасной грани, вовлеклась куда больше, чем планировала. Но этот поступок заставит ее окончательно переступить черту. Окончательно перечеркнет ее роль Арбитра, и сделает ее... Кем? Просто эмпатом, боящимся чувств? Просто человеком, сделавшим выбор — не стоять в стороне, не быть равнодушной?
Она посмотрела на Стину — девушка напряженно наблюдала за ней, закусив губу. На Янга, которому она сама называлась другом.
Она машинально убрала несколько медных волос с темной ткани своей куртки. Возможно его вновь придется сменить на форму рядового Лоцмана. После этого поступка ей точно больше не быть Арбитром — кто знает, возможно и в новый Совет ее не изберут. И тогда...
И тогда — будь что будет.
Керрик ждал, не сводя глаз с ее лица. Она настроилась на его ментальную волну, и произнесла со всей страстью и уверенностью:
— Впусти его, Керрик. Просто потому, что если ты этого не сделаешь — больше некому.