Глава 34
В маленькую гостинную Ларкина набилась толпа. Янг никогда бы не мог подумать, что такая тесная комната способна вместить стольких людей: каждый из них — Старший, почти каждый — вхож в Совет. Лоцманы сидели на стульях, табуретах, даже на подлокотниках кресел. Не было только финансистов и операционников, и это бросалось в глаза.
Янг огляделся вокруг и понял, что они со Стиной — единственные младшие Лоцманы, посвященные в суть происходящего. Он осознал важность момента и затаил дыхание.
Сам он стоял у стены, так и не присев. Стина без всяких церемоний уселась прямо на пол. Янг был благодарен за то, что она пришла с ним сюда — особенно в свете того, что последовало.
Шеррель выждал, пока утихнут голоса, откашлялся, и вслух зачитал обращение Фавела:
— "Коллеги. Возникла беспрецедентная ситуация. Ультиматум Лиги Промышленников привел нас к финансовому и репутационному кризису, первому за много столетий. Мне стало известно, что причиной санкций Лиги стали махинации, к которым причастен наш бывший лидер, — тут Шеррель многозначительно обвел взглядом Старших, — Дин Лирон Элизар. Он успел скрыться — к моему сожалению. В виду серьезности ситуации, я беру на себя руководство Гильдией. Расследование, которое мы ведем вместе с гвардией Внутреннего Ведомства, поможет нам как можно быстрее урегулировать кризис. Убедительно прошу всех: сохраняйте спокойствие, и не препятствуйте действиям Гвардии".
Шепот вновь прокатился по толпе, и перешел в гул, едва Шеррель закончил читать:
— Фавел — не Глава Совета!
— На каком основании?!
— Что значит — "ведёт расследование"? Это самовольный захват власти!
Только Кира, Ларкин и Шеррель молчали, и это не укрылось от других Старших.
— Любопытно, — произнёс Арет Зелиг, как и Шеррель, курировавший Техников, — Любопытно, как странно реагирует "инквизиция". Как будто все это — ожидаемо. Как будто вы что-то знаете.
Кира опустила глаза. Ларкин поджал губы. Наконец, Шеррель произнес, принимая вызов:
— Арбитраж знает много, но не достаточно. С помощью наших юных коллег, — он указал глазами на Янга и Стину, — Нам удалось раскрыть некоторые факты...
Он долго говорил, перемежая слова мыслеобразами, а тишина в гостинной становилась все напряженнее. Все тягостнее.
Янг ощутил — сейчас будет взрыв.
— Так значит, младший Лоцман раскрыл третьми лицам наши тайны? — процедил Зелиг. Он медленно повернул голову и перевел на него свой взгляд — взгляд Лоцмана ветерана. Взгляд, который невозможно было прочитать. Можно было лишь ощутить — и Янг почувствовал, как с него буквально сдирают кожу заживо, — Выдал то, что должно было остаться внутренним делом Гильдии?
Янг постарался не выказать своего смятения. Он хотел было оправдаться, сказать, что ничего не знал о возможных действиях Лиги Промышленников и отца... Но быстро подавил это желание.
Ещё чего не хватало. Он глубоко вдохнул, впоминая упражнение по эмоциональному регулированию. Потом сжал губы и выдержал взгляд Зелига.
— Строго говоря, — вмешался Ларкин, — Не существует такого определения, как "тайны" Гильдии. Ни в Кодексе, ни в юридических документах.
— ...Теперь, по его милости, нас шантажирует Лига, — шипел Зелиг, все ещё прожигая Янга взглядом, — И все потому, что у нас "нет секретов"?
— Если ты внимательно слушал, — продолжал Куратор Сенсоров, — Ты должен был понять, что Лига нам не враг. Судостроительная корпорация "Аркон" помогает нам с экспертным анализом груза, — обычная полуулыбка впервые сошла с его лица, а голос зазвучал сипло, натянуто, — Ты думаешь, с этим лучше справились бы Мнемоники СБ? Я, как могу, удерживаю их от вмешательства.
Янг внутренне содрогнулся. Он заметил на лицах старших такие же гримасы — в искусстве выуживать правду у Мнемоников Регентской Службы Безопасности не было равных. Издержка была только в одном — необратимых разрушительных последствиях для мозга допрашиваемых.
— Вы понимаете, — сказала Кира, — что Лига для нас — меньшее зло?
— Они требуют перезагрузки Совета! — рявкнул Зелиг, — Это уже наглость. Вмешательство в наши дела!
Шеррель хрипло рассмеялся.
— А ведомственные браслеты, Арет, тебя, что ли, не смущают? Это у нас норма? — улыбка сошла с его лица, когда он обвел взглядом Старших, — Послушайте, вы все. Промышленники дают нам шанс! Теперь все, у кого были вопросы к Элизару, могут выбрать нового Главу Совета. Аудит отчетности нам тоже не помешает.
— Фавел и гвардейцы уже проводят аудит.
— Фавел заметает следы, потому что замешан сам...
В толпе Старших вновь вспыхнул гул возмущения, быстрый, как лесной пожар.
— Фавел знает, — перекрикивая всех произнес Шеррель, — что если собрать Совет, то мы можем проголосовать за отставку. Но не беда. Мы проголосуем и так.
— Голосовать за собственную отставку?
— И новые выборы после аудита. Держаться за власть сейчас — это потерять на неё моральное право.
— Голосовать без операционников — это раскол Гильдии, — тяжело глядя исподлобья произнес Зелиг.
— Но если не сделать это, нас ждет полный крах. Без денег промышленников не будет ни пенсий, ни обучения.
— Ещё неделя,— добавил Бейл, — и о бойкоте Гильдии заговорят в медиа.
— А там...— Ларкин прикрыл глаза, — А там к нам придет и СБ.
От шума и духоты голова Янга шла кругом. Он вспомнил о данных экспертизы, которые уже пришли к нему из лабораторий "Аркона". Он вынул комм, чтобы вывести их на экран, но тут же забыл о них. В его личном канале всплыло напоминание — до выбора нового напарника остается один день. Всего день, чтобы сказать свое окончательное "Да" новой жизни. Перспективным рейсам на Деларнию и новой роли баловня судьбы.
Который пляшет под чужую дудку и послушно помалкивает.
Из ступора его вывело входящее сообщение отца. Янг прочитал его и замер. Холодок пробежал по спине, в животе что-то скрутилось в узел. Голоса смешались в нечеткий, смазанный гул. Что за туманные угрозы, о которых сообщал Ансельм?
"Береги сыновей, Змей"
Очнувшись, он понял, что в комнате царит напряженная тишина и именно к нему сейчас обращены все взгляды. Кира повторила вопрос.
— Так что говорит экспертиза?
Он ощутил, как увлажнились ладони, и как пересохло его горло. Это ещё не Совет, но почти все Старшие — здесь. Готовые слушать и дать ему слово.
— Компрессорные системы, которые мы перевозили от Киллума на Саору, кто-то подменил на бракованные дубликаты, — чей-то голос заговорил, и Янг с удивлением понял, что это его голос, — Все дело оказалось в сплаве компрессорных лопастей. Их заменили легкими аналогами, которые при высоком давлении разлетелись и привели к взрыву двигателя...
Неловкость отступила, когда он позволил себе увлечься. Он говорил, перемежая цифры — фактами, а факты — мыслеобразами. Аргументы сами выстраивались в цепь — четкую, ясную, точную. В какой-то миг он сам отметил, как уверенно он звучал.
Его слушали. Без иронии, критики или сарказма. Старшие Совета и опытные Лоцманы сейчас взвешивали его слова.
Он перевел дыхание и посмотрел на Стину. Она, как никто, могла оценить, что это для него значило. К нему прислушались. Его, наконец, услышали!
Но Янг так и не встретился с ней взглядом.
Стина сидела на полу, спиной к стене, и задумчиво крутила на пальце кольцо Даррена. В момент долгожданной победы она даже не удостоила его взглядом.
— Но к сожалению, — в горле что-то предательски сжалось, — Мы до сих пор не знаем, как именно осуществили подмену. Мы выявили следы финансовых махинаций, но не знаем, кто переводил средства. Более того — мой отец только что сообщил мне, что в адрес нашей семьи поступают угрозы. В "Арконе" отследили их источник. Физически они исходят из негласного офиса Гильдии — 39-го Причала.
— У Фавела и Элизара, — сказала Кира, — Был там терминал.
Янг увидел, что Стина, наконец, подняла глаза, но все ещё смотрела сквозь него. Смешно, оказалось, он надеялся, что это всё изменит. Что, услышав, как Старшие к нему прислушиваются, она вдруг увидит в нём того, кем он стал.
Напрасно.
В его голосе зазвучала сталь.
— Я думаю, все нити ведут в 39-й Причал, в Зал Собраний,.
Стина, наконец, встретилась с ним взглядом, и он вдруг понял, что пошлет ко всем чертям Деларнию. Даже если он ничего не раскроет — ради одного этого взгляда — он готов пойти до конца.
— Мне нужен доступ, — заключил он, — Я должен проникнуть туда.
***
Вот, значит, как это, когда Дар молчит, — думал Тир Венном, — Вместе с ним молчит и весь мир. Голова его казалась слишком легкой, веки — свинцовыми. Он с трудом открыл глаза и огляделся вокруг.
Комната, в которой он находился, больше напоминала не камеру, а палату интенсивной терапии. Белые стены, воздух стерильный, пропущенный через фильтр. Свет исходил не от ламп, а сочился из потолка — ровный, холодный. Из мебели — лишь низкая койка и полупрозрачный модуль у стены, тускло мерцавший синим.
Прозрачность. Пустота. Словно по контрасту, плотный туман окутывал сейчас сознание Тира. Он понял — это и было лучшей защитой. Шлем-Гармонизатор позаботился о том, чтобы он не смог уйти.
Он изо всех сил постарался собраться с мыслями. Попробовал привстать, напрячь мышцы. Это получилось лишь с третьей попытки. Тир размял плечи и шею, потер виски, ощупал голову. Шлема не было. Остался в манипуляционной.
Интересно, где находится Мышеловка географически? Тир попытался сосредоточиться на этой мысли. Мерцание — редкий феномен, а значит и мест, где она могла быть, тоже немного...
Он вновь сел на койку и выпрямился, прижав к стене затылок. В мысли упрямо просачивался туман, делал их вялыми, вязкими. Он вскоре понял, что именно усиливало ощущение нереальности происходящего — тишина.
В абсолютной глухой тишине было слышно, как кровь движется по сосудам, как память, словно четки, перебирает образы. Ни звуков, ни привычного ему эха пространственных феноменов. Скорее всего, ночь, — подумал Тир. Здесь ни в чем нельзя было быть уверенным.
Тир прислушался. В конце коридора послышался звук открывающейся двери, шаги, похожие на шорох. Кто-то шел по коридору. Звук пронзал тишину. Тир пытался уловить в шагах отпечаток личной Призмы — отчаянная попытка слепца различить проблеск Дара в темнице, в которую превратилось его восприятие. Не охранник, понял он. И не следователь.
Шаги замерли.
Тир напрягся и едва заметно подался вперёд. Каждое движение отдавалось тянущей болью в шее и висках — Гармонизатор всё ещё гудел отголосками в его черепе. Он ждал допроса, удара, новой волны забвения. Только не тишины, которая снова воцарилась за дверью.
Наконец, дверь открылась, щель расширилась и в белизну комнаты скользнула тень. Тир поднял глаза. Сначала он заметил туфли — лакированные, не ведомственные. Потом край белого пальто. Запах духов — сладковатый, приторный. За запахом последовал голос.
— Не бойся. Я одна.
Знакомая ему доктор шагнула в комнату и буднично затворила дверь. Её лицо могло бы, пожалуй, казаться даже доброжелательным, если бы не опущенные уголки рта и неестественно прямая манера держаться. Её кожа жирно поблескивала, макияж поплыл.
— Ты выглядишь лучше, чем я ожидала, — заметила женщина и опустила взгляд на его запястья, — Без наручников? Видимо, тебя решили пожалеть. Думают, что ты уже сломался.
Она подошла ближе. Шаг за шагом. Остановилась у изголовья и тихо добавила:
— Ошибаются?
Тир ничего не ответил. Слова собрались в горле, как вата. Он пытался сосредоточиться, но всё вокруг по-прежнему плыло.
— Я знаю, ты хочешь сказать правду, — сказала она, снимая перчатки, — Веришь, что если выговоришься — тебя услышат. Может, даже простят. Увы... — она улыбнулась одними губами, — Ведомство держит тебя здесь не для этого. Они не хотят тебя слушать. Другое дело — я.
— Кто вы? — выдохнул Тир.
Женщина покачала головой, будто разочарованная его недогадливостью. Она отвела волосы в сторону и Тир увидел на её голове, чуть дальше виска, серебристую пластину нейроусилителя. Такие импланты вживляли Мнемоникам Службы Безопасности, чтобы обеспечивать "эффективный ментальный скан". Тир не слышал, чтобы кому-то удавалось сохранить себя после такого скана.
Тир вжался в стену и широко распахнул глаза.
— Мнемоника!
— Мнемоника Лейлани, — представилась незнакомка, — Майор СБ.
Теперь многое сложилось в пазл. Странное впечатление, которое производила "доктор", несмотря на будничную внешность. Как и то, что Тир уже раньше слышал её голос у себя в голове...
Мнемоника едва заметно скривилась, отвечая на его невысказанные мысли.
— А что ещё нам остается? Ваши психические способности — несправедливое преимущество, которое мы компенсируем техническими средствами. Конечно, это не делает нас Лоцманами, но зато мой имплант не подвержен Мерцанию.
— Чего вы хотите?
— Правды, — бросила Лейлани, — Ведомство покрывает Гильдию, Лоцманы — верно служат Ведомству. СБ ведет собственное расследование катастрофы истребителя. Мы уже пробовали прямое сотрудничество с вами, но ваши Старшие продолжают юлить. Когда Гвардии приказали тебя задержать, мне поручили выяснить, что вы скрываете.
— Вас не должно здесь быть, — прошептал Тир.
— Но я здесь, — мягко сказала Лейлани, — Вместо врача. И никто не узнает. В это время охрана и персонал спят, и никто не помешает нам. Сейчас мы встанем и снова пройдем с тобой в кабинет с Гармонизатором. Не бойся, он понадобится мне только, если ты будешь сопротивляться.
— Я не буду сопротивляться, — Тир отчаянно пытался выиграть время, — Я и так расскажу все, что знаю!
— Лоцманы! Вы всегда говорите, что сами все скажете. Вставай! — в голосе её зазвучал металл, и Тир понял, что разговоры закончены.
Он с трудом поднялся и, пошатываясь, на ватных ногах, позволил Мнемонике вывести себя в коридор.
...Она зажгла в манипуляционной свет и усадила Тира в кресло. Как ни в чем ни бывало, она сняла пальто, подошла к консоли и активировала Гармонизатор. Тир дернулся, но смог только мысленно крикнуть "Нет!".
— Это только на всякий случай, — заверила Лейлани.
Она уселась на табуретку напротив и заглянула Тиру в глаза. Луч внимания, интенсивный и острый, как скальпель, скользнул по краю его сознания. Мнемоника кивнула.
— Хорошо. Начнем с простых вопросов. За что тебя взяли? Покажи мне. Молчи.
Лоб и виски что-то сдавило. Тир инстинктивно попробовал спрятаться за Барьер, но воспоминания против воли поднялись из его памяти.
— Частые рейсы на Равану. Измена? Ты виновен не в ней, но...чем же тогда смущен?
Ига. Тепло её глаз, аромат волос, запах кожи...
— Занятно... — пропела Мнемоника, и вспышка в памяти Тира напомнила ему — позови!
У женщины вырвался смешок:
— Мне не поверят, если скажу, что смотрю такое по работе! Она раванка, да? И ещё юнга?
С трудом пробираясь сквозь ватный туман своих мыслей, Тир потянулся к нити Связи.
...В старой хижине под Хорс-Вигаром Ига подняла голову от тетради в пробковом переплете. Дрогнула.
Потом снова вгляделась в текст, силясь расшифровать знаки.
Она искала его? Пришла за ним в дом? Тир сосредоточился и постарался передать ей то, что он знал про ноннт, язык кочевников. Не только буквы, но и символы. Солнце — сила, энергия, звезда каждого мира. Море — сердце, дом, чувства, глубина. Сеть...
— Не отвлекайся, — сказала Мнемоника, — Я знаю эти трюки.
...память, путь через Бездну...
Мнемоника подошла к Тиру, и подняла его голову вверх. Стиснула подбородок. Впилась взглядом в глаза.
— Не думай, что это поможет.
Ее луч внимания, многократно усиленный нейроимплантом вспарывал его память. Тир, как мог держался за воспоминания, но они вытекали из его ума, вливаясь в память Лейлани.
— Отдай, — сказала она, — Сопротивление порождает страдание.
Тир сопротивлялся, отчаянно передавая Иге знаки-мыслеобразы:
Песня — истина, история. То, что существует даже, когда умолкает.
Рыба — Знание. Подсказка. Неуловимая мысль, которую можно выудить только в тишине.
Мнемоника молча отвесила ему пощечину, развернулась и взяла Гармонизатор.
Пока адский агрегат вновь водружали на его голову, Тир визуализировал нить Связи по которой он идет к Иге, бежит от режущего луча внимания Мнемоники, что есть сил.
Огонь — Гнев. Жажда. Яркость Дара. Им можно согреть или сжечь мосты.
Раковина — Зов. Отголосок. Голос другой стороны. В ней спит прошлое, но, если слушать, то оно проснется.
Слов не хватало. Остались только образы. Пульсирующие смыслы и страстное желание донести их, успеть.
...Ига до боли закусила губу, вглядываясь в шрифт на сырых страницах тетради. Почерк Тира был неразборчивым, но дело было не в нем. Казалось, сам язык не хотел чтобы его расшифровали. Точки, линии и росчерки...
Она вгляделась — и тут же почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Будто кто-то позвал её через стекло. В голове вспыхнуло:
Солнце. Пламя. Песня. Рыба-сеть?
Пой сквозь пламя, держась за сеть — и огонь погаснет.
Не мысль и не слово — отпечаток памяти, который кто-то оставил здесь. Может быть, Сет. Может быть, она сама. Ритм этой фразы пульсировал, как сердцебиение.
И вдруг всё стало ясным.
Сеть — её чувства.
Песня — её голос.
Огонь — Мерцание.