Артур Великолепный

Комната, которую им выделили, была маленькой и скромной - каменные стены, узкое окно, три узкие кровати, стол с треснувшей столешницей и очаг, в котором уже потрескивал огонь. Пахло старым деревом, золой и чем-то ещё - едва уловимым, как память о тех, кто жил здесь до них.

Артур сидел на краю кровати и расшнуровывал сапоги. Пальцы ещё дрожали от усталости. Торвальд, не дожидаясь приглашения, растянулся на соседней койке и уставился в потолок. Гильрад стоял у окна, глядя на заснеженный двор.

- Значит, Очаг Прайров, - произнёс Торв, закидывая руки за голову. - Всю жизнь мечтал тут побывать. Думал, будет больше... ну, не знаю. Золота. Гобеленов. Красивых женщин.

- Здесь живёт принц Генри с женой и ребёнком, - отозвался Гильрад, не оборачиваясь. - Какие женщины?

- Я и говорю. Скучно.

- Ты хотел увидеть крепость, где короновались Прайры, - сказал Артур, стаскивая второй сапог. - Увидел. Камень, ветер и холод. По-моему, честно.

Торвальд приподнялся на локте.

- А ты сам-то как?

Артур помолчал.

- Думаю.

- О чём?

- О том, что мой отец убил своего отца в этой крепости. Где-то здесь. Может быть, в соседней комнате.

Торв сел. Гильрад обернулся. Тишина стала густой, как вода.

- Это было двадцать лет назад, - произнёс Гильрад.

- Это было здесь, - ответил Артур. - Камни помнят.

Он поднялся, подошёл к очагу и протянул руки к огню.

- Я не знаю, что чувствовать. Я не знал его. Он не знал меня. Но он был моим отцом. А теперь говорят, что он мёртв. И я иду по коридорам, где он шёл. И не знаю, что чувствовать.

Торв переглянулся с Гильрадом. Потом поднялся, подошёл к столу и взял кувшин с водой.

- Знаешь, что я чувствую? - сказал он, наливая воду в кружку. - Голод. Усталость. И желание выпить чего покрепче воды. Всё остальное - завтра.

Артур обернулся. Торв протянул ему кружку.

- Мой батя говорил: «Сынок, когда не знаешь, что делать, - поешь. Когда не знаешь, что чувствовать, - поспи. Утро покажет». Вот я и предлагаю: поедим, поспим, а утро покажет.

Гильрад хмыкнул.

- Твой батя был мудрым человеком.

- Я знаю, - ответил Торв. - Поэтому я жив. Так когда нам принесут покушать? Гильрад, иди, прикажи им, чтобы нам дали что-то очень вкусное, ты же Лорд Силорд. Или я начну петь - знаю, тебе не нравится.

Рыжий встал на ноги, после взобрался на табуретку.

- Меня-то зачем наказывать, Торвальд, - в шутку огрызнулся Артур.

- Коллективная ответственность. Я голоден, а вы двое ничего не делаете.

Дверь открылась. На пороге стояла служанка - немолодая, в простом сером платье, с аккуратно убранными волосами. Она учтиво поклонилась Гильраду, затем перевела взгляд на Артура. Артур поднялся с кровати - не потому, что требовал этикет, а потому что его учили: перед теми, кто приходит с поручением, встают.

- Его милость принц Генри хотел бы видеть вас двоих за столом сегодня на ужине.

Торвальд усмехнулся, всё ещё стоя на табуретке.

- Идите, идите. Мне здесь больше достанется.

Артур посмотрел на Гильрада в ожидании, что тот ответит.

- Нет, - произнёс Гильрад. - Я вынужден отказать. Пусть его высочество не посчитает это за проявление неуважения к его персоне.

Артур хотел сесть обратно, но Гильрад остановил его.

- А ты иди на ужин.

Артур замер.

- Я? Один?

- Тебе не повредит поесть за нормальным столом в окружении семьи.

Торв спрыгнул с табуретки.

- А мне, значит, не повредит поесть здесь?

- Ты сам сказал: тебе больше достанется, - ответил Гильрад.

Артур помедлил, глядя на служанку. Та ждала, опустив глаза.

- Хорошо, - произнёс он. - Я приду.

Служанка кивнула и выскользнула за дверь. Торвальд проводил её взглядом и вздохнул.

- Такая красивая.

- Тебе так кажется, - сказал Гильрад, после лёг на кровать и уставился в потолок. - Ты голоден, вот и всё, и я не про пищу.

- Я не привередливый, - усмехнулся Торв.

Артур оставил их за этой перепалкой и вышел в коридор.

Коридоры Очага Прайров были узкими и тёмными - не то что широкие переходы Белого дворца. Факелы на стенах чадили, отбрасывая на камень дрожащие тени. Служанка шла впереди, указывая дорогу, и её серая фигура то возникала в свете очередного факела, то исчезала в полумраке.

Артур смотрел по сторонам. Стены здесь были сложены из того же тёмного гранита, что и вся крепость, но в нишах стояли старые доспехи - пустые, молчаливые, похожие на призраков. Их забрала были опущены, словно они спали. В Белом дворце доспехи были начищены до блеска - здесь же их покрывала пыль. Никто не заботился о них. Никто не ждал, что они понадобятся.

- Господин?

Служанка остановилась и указала на лестницу, уходящую вниз.

- Главный зал там. Спуститесь, и вас встретят.

Артур кивнул и двинулся дальше один. Лестница была винтовой, ступени - стёртыми. Факелы здесь горели чаще, и тени на стенах плясали быстрее. Откуда-то снизу доносился запах жареного мяса и приглушённые голоса.

Он спустился на несколько ступеней и замер.

В нише, у окна, выходящего во внутренний двор, стояла женщина. Она не заметила его - смотрела на снег, падающий за стеклом, и её лицо было задумчивым. Тёмные волосы убраны под меховой капюшон. Узкое лицо. Острые скулы. И глаза - тёмные, глубокие, прайровские.

Артур кашлянул, чтобы не напугать её. Она обернулась.

- Вы, должно быть, Артур, - произнесла она. Голос был мягким.

- Да. А вы...

- Юдисс Прайр. Сестра Маргарет, дочь принца Родерика. - Она чуть склонила голову. - Я видела, как вы приехали. Вы были с тем рыжим солдатом и сыном генерала. Не вышла вас встретить, как семья моей сестры. Надеюсь, вы не обиделись, принц?

- Я не принц, - поправил её Артур.

- Вы же сын короля.

- Это не делает меня принцем.

- Ах да, поняла.

Она поняла. Но не осмелилась произнести это слово. Впервые кто-то постеснялся назвать его бастардом.

- Вы идёте на ужин? - спросила Юдисс.

- Да. Принц Генри пригласил меня.

- Мой зять приглашает многих. - Она улыбнулась - едва заметно, одними уголками губ. - Но не всех отпускает. Идёмте. Я провожу вас. В Очаге легко заблудиться, если вы здесь впервые.

Она пошла впереди - лёгкой, почти бесшумной походкой. Артур двинулся следом. Юдисс была выше него, хотя они были ровесниками. Свет факелов падал на её тёмные волосы, на прямой стан, на плечи, укрытые меховым плащом. Артур отвёл взгляд и уставился в стену, чувствуя, как жар поднимается к лицу.

- Что-то не так? - спросила Юдисс, не оборачиваясь.

- Всё в порядке, - ответил Артур быстрее, чем следовало. - Просто... здесь темно.

- Здесь всегда темно, - сказала она. - Это Очаг Прайров. Свет здесь не любят.

Они подошли к массивной дубовой двери. Из-за неё доносился запах жареного мяса и приглушённые голоса.

- Пришли, - сказала Юдисс. - Удачи, Артур.

- А вы не идёте?

- Нет конечно, мне незачем, - улыбнулась она.

Артур подошёл к дверям, и стража открыла их.

Главный зал Очага Прайров был меньше тронного зала Белого дворца, но дышал древностью - словно каждый камень здесь помнил времена до Объединения. Стены из тёмного гранита были увешаны выцветшими гобеленами с гарцующими конями Эквейсиров - подарок, сделанный ещё при Осмаре I. Вдоль стен горели факелы, и их пламя отражалось в длинном дубовом столе, за которым уже сидели люди.

Стол был накрыт скромно, но достойно: жареное мясо на большом блюде, хлеб, сыр, кувшин с вином, несколько мисок с похлёбкой. Слуги уже разлили вино по кружкам.

Принц Генри сидел во главе стола - невысокий, полный, в простом тёмном камзоле. Увидев Артура, он приподнялся и указал на свободное место.

- Артур! Проходи, садись. Ужин уже подают. Прости, что не встретил лично - заботы, ты понимаешь.

Рядом с Генри сидела Маргарет. Она держала на руках маленького Осмара - годовалого мальчика с тёмными, как у всех Прайров, глазами. Ребёнок смотрел на Артура с серьёзным, недетским вниманием.

Напротив Генри, спиной к двери, сидел Себастьян. Он не обернулся, когда Артур вошёл. Только плечи его чуть напряглись.

- А, бастард, - произнёс он, не поворачиваясь. - Решил почтить нас своим присутствием. Этот ужин уже испорчен.

Артур занял место сбоку, между Генри и Маргарет. Служанка поставила перед ним тарелку. Некоторое время ели молча - только стук ножей о дерево да тихое гуканье Осмара.

Себастьян заговорил первым.

- Генри, передай вино.

Генри, не сказав ни слова, потянулся через стол и подвинул кувшин. Себастьян даже не посмотрел на него.

- Хлеба.

Генри передал хлеб.

- Мясо. Это жестковатое. Ты вообще пробовал то, что подаёшь гостям?

- Повар старый, - тихо ответил Генри. - Он служил ещё отцу.

- Отцу? - Себастьян усмехнулся. - Отец сюда не приезжал уже десять лет. Ты мог бы нанять нового.

- Я не хотел его обижать.

- Ты не хотел его обижать, - повторил Себастьян. - Разумеется. Ты вообще не хочешь никого обижать. Поэтому твоя крепость разваливается, слуги стареют, а стол накрывают так, будто мы - бедные родственники, а не Прайры.

Маргарет, молчавшая до этого, подняла глаза.

- Стол накрыт достойно, - произнесла она ровно. - Мой муж делает всё, что может, чтобы Очаг оставался домом для нашей семьи. Если принцу Себастьяну что-то не нравится, он может поискать другой стол.

Себастьян перевёл взгляд на неё. Улыбка тронула его губы - холодная, оценивающая.

- У тебя острый язык, леди Маргарет.

Осмар захныкал. Маргарет прижала его к себе и что-то зашептала на ухо. Генри смотрел в свою тарелку. Себастьян откинулся на спинку стула.

- Ну что ж, - произнёс он. - Раз уж мы все здесь, предлагаю тост. За короля. Моего отца. Пусть Незрячий будет справедлив к нему в час суда.

Он поднял кружку. Генри поднял свою - медленно, не поднимая глаз. Маргарет не шевельнулась. Артур посмотрел на Себастьяна, потом на Генри, потом на маленького Осмара, который всё ещё смотрел на него своими тёмными, серьёзными глазами. И поднял кружку.

- За короля, - сказал он.

Себастьян улыбнулся - но улыбка не коснулась его глаз.

Они выпили. Тишина, наступившая после тоста, была тяжелее предыдущей. Генри поставил кружку и снова уставился в тарелку. Маргарет покачивала Осмара, который начал засыпать у неё на руках.

Себастьян отломил кусок хлеба и, не глядя на брата, произнёс:

- Я слышал, ты неплохо устроился здесь, Генри. Крепость, жена, сын. Тихая жизнь. Никаких забот.

- У меня есть заботы, - ответил Генри.

- Да? Какие же? Выбрать, какого цвета скатерть постелить к ужину?

Маргарет снова подняла глаза. На этот раз в них не было спокойствия.

- Мой муж управляет Очагом Прайров, - сказала она. - Крепостью, в которой короновались короли. Это не скатерти, принц Себастьян. Это ответственность.

- Ответственность, - повторил Себастьян, пробуя слово на вкус. - Интересное слово. Генри, ты чувствуешь ответственность?

Генри не ответил. Он смотрел в свою тарелку, и его лицо было таким же неподвижным, как камень стен.

- Я задал вопрос, - напомнил Себастьян.

- Да, - произнёс Генри тихо. - Чувствую.

- И в чём же она заключается? В том, чтобы сидеть здесь, пока наш отец воюет, согревая свой жир у очага? Пока я сражался, чем ты был занят? Пока бастард, - он кивнул на Артура, - делает за тебя твою работу?

Артур отложил нож.

- Я не делаю за него его работу, - сказал он. - Я выполняю приказ кронпринца.

- Приказ кронпринца, - Себастьян усмехнулся. - Ты хоть понимаешь, что Джеймс, возможно, уже мёртв? Что король мёртв? Что этот «приказ» - просто слова, которые ничего не стоят?

- Слова стоят ровно столько, сколько стоит человек, который их отдал, - ответил Артур.

Себастьян долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Генри.

- Знаешь, брат, - произнёс он, - я тебя не понимаю. Ты сидишь здесь, в этой старой крепости, с женой, у которой язык острее твоего меча, пока я там страдал. Ты хоть раз подходил к отцу за меня поговорить?

Генри опустил взгляд.

- Ты был рад, ведь так? - спросил Себастьян, отпив из кувшина.

- Я была рада, - вымолвила Маргарет. - Такие, как ты, должны держаться подальше от нас.

Себастьян посмотрел на неё - то ли с ухмылкой, то ли с ненавистью.

- Маргарет, успокойся, - Генри положил свою руку на руку жены. - Он мой брат.

- Брат? - Маргарет повернулась к мужу. - Он только что унижал тебя за твоим же столом. Он оскорбил меня. Он оскорбил твоего гостя. И ты называешь его братом?

Генри молчал. Его рука всё ещё лежала на руке Маргарет - мягкая, неподвижная.

- Ты слишком добр, Генри, - сказал Себастьян. - Всегда был слишком добр. Поэтому ты здесь, а я - там. Поэтому ты сидишь с женой и ребёнком, а я... - он осёкся и снова приложился к кувшину.

- А ты - пьян, - закончил за него Артур. - И тебе лучше пойти спать.

Себастьян уставился на него. В воздухе повисло напряжение - такое густое, что, казалось, его можно резать ножом. Но он не взорвался. Он медленно поставил кувшин на стол.

- Почему ты смотришь на меня так, будто я - причина всех твоих невзгод? - произнёс Артур. - Ах да. Ведь это так и есть.

Себастьян усмехнулся - криво, невесело.

- Наконец-то ты это признал.

Артур пригубил вина - впервые за вечер. Вкус был кислым, терпким, с той же дешёвой горечью, что и тогда, в лагере, когда его опоили люди в масках. Та же кислятина. Тот же лагерь. Та же горечь во рту - и та же горечь в памяти.

- Ты хочешь, чтобы я извинился? - спросил Себастьян. - За тот маскарад? За то, что ты голый сидел на коне перед всем лагерем?

- Нет, - ответил Артур. - Извинения ничего не меняют. Ты это знаешь. Я это знаю. Просто... - он поставил кружку. - Те люди, которые это сделали, - где они сейчас?

Себастьян перевёл взгляд на огонь.

- Не знаю. В лагере, наверное. Или мертвы.

- Ты им заплатил?

Себастьян молчал. Артур понял.

- Они унижали тебя, - сказал он. - Так же, как ты унижал Генри сегодня. Как ты унижал меня тогда. Круг за кругом. Унижение за унижением. И когда-нибудь кто-то из тех, кого ты обидел, придёт за тобой. Как я пришёл тогда с твоим мечом. Только в следующий раз это будет не шрам на лице.

Себастьян поднял глаза. Они были мутными от вина, но в них читалось что-то ещё - не страх, не злоба, а странная, пьяная усталость.

- Ты пришёл сюда читать мне мораль, бастард?

- Нет. Я пришёл сюда поесть. - Артур взял кусок хлеба. - Мораль я оставлю священникам.

Себастьян потянулся к ножу, но в этот момент в зал вбежал стражник. Он тяжело дышал, плащ его был в снегу, а лицо - бледным.

- Прошу прощения, милорды, помилуйте, что помешал, но вам лучше это увидеть. На стенах. Сейчас.

Генри поднялся первым. Без вопросов, без колебаний - просто встал и пошёл к двери. Маргарет осталась сидеть, прижимая к себе спящего Осмара. Её глаза встретились с глазами мужа, и Генри коротко кивнул: «Оставайся здесь».

Артур и Себастьян переглянулись - впервые за вечер без враждебности, просто два человека, которых оторвали от ссоры ради чего-то более важного. И пошли следом.

Лестница на стену была узкой, винтовой, с высокими ступенями. Факелы здесь не горели - только луна и снег давали свет. Они поднимались быстро, молча. Генри, несмотря на свою полноту, не отставал. Страх придал ему сил.

Наверху их встретил ветер - резкий, колючий, обжигающий лицо. Стена Очага Прайров была высокой, и с неё открывался вид на заснеженную равнину, убегающую к тёмной полосе леса. И на этой равнине горели огни.

Десятки костров. Сотни. Они тянулись вдоль опушки леса, у подножия холма, на котором стояла крепость. Огонь отражался в снегу, и казалось, что сама земля горит.

- Сколько их? - спросил Генри. Голос его дрогнул.

- Трудно сказать, - ответил начальник стражи, тот самый седой ветеран, что встречал их у ворот. - Может, три сотни. Может, больше. Подходят всю ночь. Мы насчитали уже десятка три костров, а они всё прибывают.

Артур вглядывался в темноту. Фигуры у костров были закутаны в меха. Они не строились в боевые порядки, не готовили лестницы, не зажигали факелы для атаки. Они просто ждали.

- Это горцы, - произнёс он. - Сыновья Ирида.

- Ты знаешь их? - спросил Генри.

- Я говорил с их вождём. Его зовут Гортан Паркс. Я сказал ему собирать людей у Очага.

- И он собрал, - произнёс Себастьян. В его голосе не было обычной издёвки - только холодная оценка. - Более пяти сотен - это не разбойничья шайка. Это маленькая армия.

- Они могут взять крепость? - спросил Генри.

Ветеран помедлил с ответом, и это молчание было страшнее любого «да».

- У нас пять сотен человек гарнизона, милорд. Плюс ваш конвой. Если они пойдут на штурм... - он не закончил.

- Мы не выдержим, - закончил за него Генри.

Ветер завывал над стеной. Внизу, у костров, кто-то запел - низкий, гортанный напев на языке, которого никто из них не знал. Песня гор. Песня старой веры.

- Ты их привёл, бастард! - закричал Себастьян, и его голос сорвался на ветру. - Это ты их позвал! Ты обещал им крепость!

Артур не обернулся. Он смотрел на огни внизу, на тени, движущиеся между кострами.

- На кону стояла твоя жизнь, - ответил он ровно. - Если бы я не пообещал им то, чего они хотят, ты бы сейчас висел на дереве с перерезанным горлом.

На стену поднялись Гильрад и Торвальд. Сонные, но уже собранные - Силорд с топором и молотом за спиной, Торв с мечом на поясе. Они встали рядом с Артуром, глядя на море огней внизу.

- Я пойду на переговоры, - сказал Артур.

- Нет, - ответил Гильрад. - Один не пойдёшь.

- Если они убьют тебя, мы ничего не теряем, - процедил Себастьян. - Иди.

Гильрад повернулся к нему. Медленно. Тяжело.

- Если он погибнет, - произнёс он, - ты останешься здесь с горцами, которые хотят твою голову, с гарнизоном, который не выстоит, и с братом, которого ты унижал за ужином. Потеряешь ли ты что-то? Решай сам.

Себастьян осёкся.

Генри, всё это время молчавший, повернулся к начальнику стражи:

- Собери мою семью в главном зале. Жену, сына, сестру жены. Всех. Пусть будут вместе. Если начнётся штурм... - он не закончил. Ветеран кивнул и исчез в темноте.

Артур уже спускался по лестнице. Гильрад и Торвальд - за ним.

- Я пойду один, и это не обсуждается, - произнёс Артур, не дожидаясь ответа.

Ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы выпустить его, и закрылись за спиной с глухим стуком. Он остался один.

Ветер ударил в лицо - резкий, колючий, несущий снежную крошку. Он завывал над равниной, и в его вое слышалось что-то древнее, почти живое. Артур шёл через заснеженное поле, и каждый шаг давался с трудом - снег был глубоким, нетронутым. Ветер пробирался под плащ, заставляя дрожать. Но он шёл.

Костры приближались медленно. Сперва они были просто огнями, потом - пятнами света, в которых двигались тени. А потом он увидел их лица.

Горцы сидели у огня, закутанные в меха. Женщины и мужчины. Старые и молодые. Они пели - низкий, гортанный напев, от которого мороз пробирал не хуже ветра. Песня без слов. Песня гор. Песня старой веры.

Его заметили, когда он подошёл уже совсем близко. Кто-то вскрикнул. Кто-то схватился за топор. Через мгновение его окружили - пятеро, шестеро, десять. Меха, оружие, глаза - настороженные, враждебные.

- Я пришёл говорить с Гортаном Парксом, - сказал Артур, поднимая руки. - Я без оружия.

Обыскивали его грубо, молча. Связали руки - не туго, но крепко. И повели. Он шёл через лагерь, и со всех сторон на него смотрели.

Шатёр Гортана стоял в центре лагеря - большой, сшитый из шкур, с отверстием для дыма наверху. У входа горел костёр. Сам вождь сидел на грубо сколоченном стуле, закутанный в волчью шкуру. Рваный шрам через левую щёку казался чёрным в свете огня.

Он поднял глаза на Артура - и усмехнулся.

- А, мальчишка, - произнёс он. - Всё-таки пришёл.

- Я пришёл убедиться, что наш договор в силе, - ответил Артур.

Гортан откинулся на спинку стула. Волчья шкура на его плечах качнулась.

- Договор? - переспросил он. - Ты видишь, сколько я собрал людей. Восемь сотен. Все, кто мог держать оружие. Вопрос лишь в том, для чего. - Он подался вперёд, и шрам на его лице стал глубже в свете костра. - Для войны или для мира? Чего мне стоит забрать принца Себастьяна? К тому же там, в крепости, ещё один сын короля.

- Ты привёл их к стенам Очага Прайров. Ты хочешь войны - ты её получишь. Но не с гарнизоном этой крепости.

- Опять призываешь нас к войне с «Красными Мечами»? - Гортан покачал головой.

- Ты боишься?

- Я не боюсь, - отрезал Гортан. - Я считаю. Восемь сотен моих людей против «Красных Мечей» - это не битва. Это бойня.

Артур шагнул ближе.

- Вопрос в том, что для вас стоит выстоять за свою веру, - произнёс он. - Ты сказал, что твой народ устал прятаться в горах. У тебя есть шанс показать величие Иридов. Полтора века вас называли еретиками и разбойниками. А теперь ты можешь показать, что сыновья Ирида - не разбойники. Что они готовы сражаться. Что их слово чего-то стоит.

- Это не шанс. Это...

- К тому же «Красные Мечи» не знают холода, - перебил Артур. - Они наёмники с юга. Они привыкли воевать на равнинах. А вы - сыновья гор. Вы знаете каждую тропу. Вы умеете выживать там, где другие замерзают. Это ваша земля. Ваша зима. Ваши горы.

- Ты предлагаешь нам воевать за дом Прайров, - произнёс Гортан. - Вы такие же враги. Вы сжигали наши храмы. Вы вешали наших жрецов. Почему мы должны умирать за вас?

- Я предлагаю вам воевать за себя, - ответил Артур. - И, в отличие от Чёрных братьев с их «Красными Мечами», Прайры никогда не уйдут. Эта земля - наша. Эта крепость стоит здесь более пяти сотен лет. Мы не бросим её. Мы не бросим эти горы. Мы будем здесь всегда. А Чёрные братья - что они тебе обещали?

Гортан молчал.

- Прайры - ваши враги, - продолжал Артур. - Я не спорю. Но Прайры - это навсегда. А Чёрные братья - это наёмники, которые исчезнут, как только кончится золото. Выбирай, с кем тебе по пути: с теми, кто уйдёт, или с теми, кто останется?

- Нам нужны гарантии, - произнёс Гортан.

- Гарантии? - Артур встретил его взгляд. - Я пойду с вами на битву. И если в конце король откажет вам - вы можете забрать мою жизнь. Ты согласен, Гортан?