Артур Великолепный

«Король умер»

Артур молчал всю дорогу. Холод пробирал до костей - не тот, что можно прогнать плащом или костром, а тот, что селится где-то глубоко внутри и уже не уходит. Снег шёл всё сильнее, залепляя глаза, заглушая звуки, превращая мир в белое безмолвие. Будто сама земля скорбела о смерти короля.

Их сопровождал конвой - королевские гвардейцы в белых плащах. Они ехали молча. Себастьян сидел в седле с прямой спиной, словно не конвоиры везли его, а он сам направлялся в Очаг Прайров по собственной воле. Шрам на его щеке побелел от холода.

Когда буря утихла, сержант гвардии предложил устроить временный лагерь - дать лошадям отдых, людям принять пищу, переждать самые тёмные часы. Развели костёр - скудный, чадящий, но живой.

- Принеси мне воду, ублюдок, - произнёс Себастьян, глядя на Артура.

Артур не шелохнулся. Он сидел у костра, нанизывая на прутик кусок хлеба, и даже не поднял глаз.

- Сам принесёшь, - ответил Гильрад, не отрываясь от похлёбки. - Тут всем подают, но не всем прислуживают.

Себастьян перевёл взгляд на него. Шрам на щеке, ещё свежий, дёрнулся вместе с уголком рта.

- Ты забываешься, Силорд. Имя отца не спасёт тебя.

- Ты - пленник в собственном конвое, - поправил Гильрад спокойно. - И если ты думаешь, что твоё положение изменится, как только мы приедем в Очаг, - он наконец поднял глаза, - то зря.

Артур снова молчал. Гильрад и Торвальд заметили это - его отстранённость, взгляд, устремлённый в огонь, - но не стали доставать расспросами. За это он был им благодарен.

«Король умер».

Григори Прайр всегда оставался для Артура чужим человеком. В детстве он пытался сделать всё, чтобы привлечь его внимание. Всё тщетно. Он так и не понял, почему чувствует скорбь по нему. Не горе - у него на горе нет права. Не облегчение - на облегчение нет причин. Просто пустоту. Как будто что-то, что всегда было - пусть холодное, пусть далёкое, - вдруг исчезло.

«Король умер».

К утру они двинулись дальше. Дорога сузилась и пошла через ущелье. Камни, покрытые льдом и снегом, нависали над головами. Лошади ступали осторожно, чувствуя скользь под копытами. Гвардейцы переглядывались, но молчали.

Себастьян был встревожен. Артур заметил это не сразу - принц держался, как всегда, прямо, но его пальцы, сжимавшие поводья, побелели. И взгляд - быстрый, цепкий - обшаривал скалы. Не камней он боялся. Тех, кто мог прятаться за камнями. Артур и сам боялся. Он ехал, крепко держась за рукоять меча, хотя понимал: против опытных наёмников у него нет ни скорости, ни навыка.

Ущелье кончилось внезапно - расступилось, выпуская их на равнину. Белое поле, покрытое снегом, уходило к горизонту. А там, вдалеке, вставали Иридрианские горы - серые, суровые, знакомые. Артур смотрел на них и вспоминал лагерь у подножия. «Теперь горы ближе, чем тогда».

Торвальд тронул поводья и негромко, почти про себя, запел. Голос у него был некрасивый - грубый, как и всё в нём, - но песня все равно прозвучало.

"Там, где ветер с залива волну гонит на восток,

Где звезда над водой зажигает ночной огонёк,

Там мой дом, моя память, мой первый глоток тишины -

Стагосские равнины, что снегом занесены.

Отцом мне была дана

Любовь к родному дому,

Я ушёл. Я вернулся. Стою у последней черт

Только нету отца, и следы мои ушли,

Так пей, солдат, за тех, кто не дожил,

За тех, кто дом свой не сложил.

За Стаггос, спящий подо льдом,

За наш негаснущий огонь над кораблём.

Гильрад, ехавший чуть впереди, обернулся:

- Это что за тоскливая баллада?

- Не баллада, - ответил Торв. - Песня. Её мой батя пел. Когда ещё жив был. Стагос вспомнил, - усмехнулся рыжий.

- Впереди деревня, Зелёная Ветвь, - произнёс капитан конвоя.

Деревня открылась за холмом - два десятка домов, прижавшихся друг к другу, словно в поисках тепла. Крыши, крытые дранкой, просели под тяжестью снега. Из труб поднимались редкие дымы - не над всеми. Некоторые дома стояли тёмными, с заколоченными окнами.

Церковь возвышалась в центре - каменная, приземистая, сложенная из серого горного камня. Над входом - символ Триединства: крест внутри круга, вырезанный прямо в кладке. Ступени, ведущие к двери, были расчищены от снега - значит, священник ещё здесь. Значит, службы ещё идут.

- Спешиваемся, - скомандовал капитан. - Пополним припасы.

- Я пойду, поговорю с священником, - вымолвил Гильрад.

- Я с тобой, - вымолвил Артур.

Силорд не стал возражать, и он пошел за ним. Остальные вели своей лошадей к колодцу.

Дверь подалась с неохотным скрипом - старая, рассохшаяся, разбухшая от сырости. Внутри было холодно, почти как снаружи, но ветер сюда не проникал. Пахло воском, ладаном и старым деревом - запах, знакомый Артуру с детства, с тех пор, как он мыл полы в придворном храме.

Свет проникал сквозь узкие окна под сводом - серый, зимний, скудный. Вдоль стен стояли грубые деревянные скамьи - не полированные, как в Прайрграде, а сбитые на совесть, тёмные от времени. У дальней стены возвышался алтарь - простой каменный престол, покрытый вытертой белой тканью.

Над алтарём - икона Триединства. Не искусная работа придворных мастеров, а местная, почти деревенская: три лика, выписанные на доске, краски уже поблёкли, но позолота на нимбах ещё держалась. Отец с мечом. Матерь с чашей. Незрячий с пустыми глазницами, в руках которого весы.

У алтаря, на коленях, стоял священник - мужчина лет сорока, в простой серой рясе, подпоясанной верёвкой. Он не обернулся на звук открывшейся двери. Только плечи его чуть дрогнули - то ли от холода, то ли от слов молитвы, которую он шептал.

Гильрад остановился у входа. Артур шагнул вперёд, и его шаги гулко отдались под каменными сводами. Священник поднял голову, но не обернулся.

- Давно не было гостей, - произнёс он. Голос был спокойным, негромким. - Вы из столицы?

- Из армии, - ответил Гильрад. - Идём в Очаг Прайров. Нужны припасы. И новости, если у вас есть.

Священник медленно поднялся с колен. Он был не стар - лицо, тронутое первыми морщинами, тёмные волосы, аккуратно подстриженная борода. Посмотрел на Гильрада, потом перевёл взгляд на Артура.

- Простите, - произнёс он, чуть склонив голову. - Я не ждал гостей. Припасы у нас скромные, но что есть - поделюсь. А новости до нас не доходят. Хотел услышать их от вас.

- Мы смогли вернуть Крепость Гарцующих Коней, - ответил Гильрад.

Священник улыбнулся - впервые за всё время.

- Эквайсиры нам помогали. Наша деревня благодарна лорду Томасу. Он отправлял на наши равнины свой табун, и я уж думал, некому будет за ним прийти. - Он перекрестился. - Благодарю вас за хорошую весть. И за то, что помогли лорду Эквайсиру.

Артур ничего не сказал. Священник не знал, что Томас мёртв. Что его жена и сын задушены в темнице. Что дом Эквайсиров пресёкся. И сейчас, глядя на этого человека с тихой улыбкой, Артур понял, что не скажет ему. Не сейчас. Пусть хоть кто-то ещё несколько дней верит, что лорд жив.

Священник подозвал к себе юношу - мальчика лет двенадцати, намного младше Артура, - который всё это время сидел в углу на скамье и смотрел на гостей широко раскрытыми глазами.

- Скажи старосте, что к нам пришли добрые гости с доброй вестью. Пусть готовят стол.

Юноша кивнул и выскользнул за дверь - лёгкий, быстрый, словно его и не было. Священник проводил его взглядом, потом повернулся к гостям.

- Меня зовут отец Кассиан. Я служу здесь уже десять лет. - Он обвёл рукой скромное убранство церкви. - Приход небольшой. Люди бедные. Но что имеем - разделим.

- Мы заплатим, - сказал Гильрад.

- За добрую весть не платят, - ответил священник. - Лорд Томас был щедр к нам. Вы помогли ему - значит, помогли и нам. Располагайтесь. Я сейчас.

Он ушёл в боковую дверь, оставив их вдвоём. Гильрад опустился на скамью, вытянул ноги и устало потёр лицо. Артур остался стоять у алтаря, глядя на икону Незрячего. Пустые глазницы смотрели сквозь него. Весы в руке были неподвижны.

Староста, сухонький старик с бельмом на левом глазу, распахнул двери своего дома - самого большого в деревне, но всё равно тесного для такого количества гостей. Стол накрыли общими усилиями: хлеб, сыр, прошлогодние яблоки, кувшин разбавленного вина и горшок горячей похлёбки из чечевицы, над которым поднимался пар. Солдаты конвоя расселись вдоль стен, держа миски на коленях, и ели молча, быстро, как едят люди, привыкшие к тому, что отдых может кончиться в любой момент. Торвальд пристроился у очага и, кажется, впервые за весь день перестал дрожать. Гильрад сидел рядом с капитаном конвоя, негромко обсуждая дальнейший маршрут. Артур занял место в углу, откуда был виден весь стол.

Себастьян вошёл последним. Он не сел вместе со всеми - остановился у двери, окинул взглядом бедное убранство, деревянные миски, простую еду. На его лице не было брезгливости - только холодная, отстранённая вежливость человека, который оказался в обстоятельствах ниже своего достоинства и решил не замечать этого. Староста, кланяясь, предложил ему лучшее место - у очага, на стуле с резной спинкой, единственном во всём доме. Себастьян кивнул - коротко, едва заметно - и сел. Ел он мало, почти ничего. Ломал хлеб тонкими пальцами, не прикасаясь к похлёбке. Когда дочь старосты, девочка лет десяти, неловко плеснула вино мимо кружки, он не сделал ей замечания - просто отодвинул кружку и больше к ней не притронулся. С хозяевами он не заговаривал. С конвоирами - тоже. Только однажды, когда староста попытался обратиться к нему «ваше высочество», он поднял глаза и произнёс ровным, лишённым интонации голосом: «Принц. Просто принц». И снова замолчал. Он держался так, словно всё происходящее - досадная задержка в пути, которую нужно переждать с достоинством и забыть как можно скорее. Но Артур заметил, что спину он держит слишком прямо. И что пальцы, ломавшие хлеб, чуть заметно дрожали.

Гильрад вытер свой рот, и вытащил из пояса, мешочек с золотом, и поставил его перед старостой.

- О нет, - вымолвил старик. - Мы чтим законы гостеприимства Отца и милосердие Матери. Мы не берём платы с гостей.

- А я хочу поддержать призыв быть милосердным, - ответил Гильрад. - Примите это как подарок. Не как плату. Как дар от тех, кому вы помогли в трудный час.

Староста помедлил. Бельмо на его глазу блеснуло в свете очага. Он переглянулся со священником, и отец Кассиан едва заметно кивнул.

- Редко к нам заходят такие люди, - произнёс старик. - Кассиан, друг мой, возьми деньги этих добрых людей. Пусть пойдут на нужды храма и деревни. А мы будем молиться за вас.

Священник принял мешочек - бережно, обеими руками, словно это была не горсть монет, а нечто хрупкое и священное.

- Спасибо, - сказал он. - Да благословит вас Отец. Да хранит вас Матерь. Да будет Незрячий справедлив к вам в час суда.

Они покинули деревню сразу после полудня. Снегопад прекратился, но небо оставалось низким и серым - тяжёлым, как невысказанная угроза. Дорога уводила прочь от Зелёной Ветви, петляя между холмами, и чем дальше они уходили, тем гуще становился лес. Голые дубы сменялись елями - тёмными, припорошенными снегом, смыкавшимися над тропой, как своды живого собора.

Подъём становился круче. Лошади скользили на обледенелых камнях. Капитан приказал спешиться - дальше шли пешком, ведя коней в поводу. Тропа сузилась до двух шагов в ширину. Слева - скальная стена, увитая замёрзшим мхом. Справа - обрыв, за которым угадывался гул незамерзающего ручья далеко внизу. Воздух стал резким, колючим - ветер задувал с гор, нёс запах снега и камня.

Артур шёл за спиной Гильрада, глядя под ноги. Он думал о священнике, который улыбнулся. О том, что Томас Эквейсир, предатель короны, для этой деревни был благодетелем. О том, как странно устроен мир: один и тот же человек - тиран для одних и спаситель для других.

Лес кончился внезапно. Тропа вывела их на каменистый склон - открытый, продуваемый всеми ветрами. Впереди, в серой дымке, уже угадывались очертания Очага Прайров - одинокая крепость на вершине холма. Оставалось несколько часов пути.

А потом из-за деревьев вышли они.

Их было больше двух дюжин. Оборванные, заросшие мехами, поверх которых были наброшены обрывки кольчуг и вытертые кожаные доспехи. У двоих - мечи. У остальных - топоры. Ещё двое держали луки со стрелами, уже наложенными на тетиву. Они появились бесшумно, словно выросли из снега, и встали поперёк дороги - не нападая, но и не пропуская.

- Стоять, - произнёс один из них - высокий, с рваным шрамом через левую щёку. Голос у него был сиплый, простуженный.

Капитан конвоя выступил вперёд, положив руку на рукоять меча.

- Мы королевский конвой. Сопровождаем принца Себастьяна Прайра в Очаг Прайров. Пропустите. Разбойники, мы проявим к вам милосердие, если вы проявите благоразумие.

Человек со шрамом медленно перевёл взгляд на капитана. Его люди не шелохнулись, но воздух вокруг них сгустился, как перед грозой.

- Мы - сыновья Ирида, - произнёс он. Голос стал ниже, опаснее. - Если ты, капитан, ещё раз назовёшь нас разбойниками, один из моих людей вгонит стрелу в твою шею.

- Горцы, - сказал тихо Гильрад.

Торв, стоявший рядом, нахмурился.

- Что за горцы?

- Сыновья гор. Они же - сыновья Ирида. - Гильрад не отрывал взгляда от лучников. - Один из Одиннадцати богов. Старая вера. Старые боги. Последние язычники Асместиана.

Человек со шрамом услышал его и усмехнулся - криво, но не враждебно.

- Моё имя Гортан Паркс. И нам нужен принц Себастьян.

- Нам велено доставить его в Очаг, - ответил Гильрад. - Приказ кронпринца Джеймса.

- Кронпринца? - Гортан склонил голову к плечу. - А разве ваш король ещё жив?

Его люди рассмеялись - негромко, но слаженно, словно ждали этой шутки.

- Наш король Джаред Третий своего имени сразил Григори Отцеубийцу, - продолжил Гортан, и смех стих. - Скоро Прайрград будет завоёван. Храмы лживого бога падут. Истинная вера вернётся в эти горы. Так нам обещано.

- Вот что им обещал Джаред, - негромко произнёс Гильрад, обращаясь к своим. - Свободу веры. Возвращение Одиннадцати.

- Джаред - глупый мятежник, - отрезал капитан. - А ты - бесправный разбойник, сколько бы богов ни призывал.

Стрела ударила прежде, чем он закончил. С коротким, влажным звуком она вошла в шею - чуть выше ворота доспеха, там, где кожа была открыта. Капитан захрипел, схватился за древко, сделал шаг вперёд и рухнул лицом в снег. Кровь хлынула на белое - яркая, почти чёрная в сумеречном свете.

Лучник уже накладывал новую стрелу.

- Кто-нибудь ещё хочет назвать нас разбойниками? - спросил Гортан.

Тишина. Только ветер.

Артур смотрел на тело капитана. Человек, который командовал конвоем, который предлагал устроить лагерь и пополнить припасы, лежал теперь неподвижно, и снег вокруг него становился алым.

Гильрад медленно поднял руки, показывая, что не тянется к оружию.

- Мы не хотим боя, - произнёс он. - Это будет не битва. Это резня. Скажи, чего ты хочешь.

Гортан посмотрел на него - долго, оценивающе.

- Ты разумен, парень. - Он перевёл взгляд на Себастьяна. - Мне нужен принц. Остальные могут идти. Оставьте оружие, припасы, лошадей - и уходите. Принц поедет с нами.

Себастьян стоял неподвижно. Лицо его было бледным, но спокойным. Он смотрел на тело капитана, и в его глазах не было страха - только холодная, расчётливая оценка. Словно он прикидывал: можно ли использовать эту смерть.

- И зачем я вам? - спросил он. Голос прозвучал ровно.

- Ты - наследник трона, - ответил Гортан. - По крайней мере, так говорят. Мы отдадим тебя Джареду, когда он вернётся. Принц в горах - хороший заложник.

- Я не поеду с вами, - ответил Себастьян.

- Это не просьба.

Артур вышел вперёд. Встал между Гортаном и Себастьяном - открытый, безоружный, если не считать меча, который он даже не вытащил.

- Асместиан - это не только горы Иридриана, - произнёс он громко, так, чтобы слышали все. - Это ещё и равнины Стаггоса, и пески Утайира, и снега Сатойира. Ты думаешь, Джаред победит? Против него встанет весь Асместиан. Грандлорды. Армия. Флот. И когда он падёт - а он падёт, - что станется с сыновьями Ирида? Вас вырежут. Всех до единого. Ваши горы прочешут отряд за отрядом. Ваши храмы сожгут. Ваши имена сотрут из памяти. Вера Одиннадцати канет во тьму - на этот раз навсегда.

Он перевёл дыхание. Гортан слушал, не перебивая. Его люди переглядывались.

- Но есть другой путь, - продолжил Артур. - Вам были даны обещания человеком, который не имеет власти. Джаред - бастард без трона, без короны, без будущего. Его слово ничего не стоит. А то обещание, которое мы даём, мы даём от лица дома Прайров, от имени принца Себастьяна.

- И почему мы должны верить тебе, юноша?

- Потому что вы уже поверили Джареду. А он дал вам только слова. Мы же предлагаем то, что можем подкрепить делом. У нас есть ресурсы. У нас есть имя. У нас есть власть - или будет, когда законный наследник взойдёт на трон.

- И что же ты нам предлагаешь?

- Служить законной власти. Только настоящая власть может даровать вам то, чего вы хотите. Право исповедовать вашу веру открыто. Строить храмы. Не прятаться в горах, как дикие звери, а жить в городах, как равные.

Гортан помолчал. Его лицо, изрезанное шрамом, было непроницаемо. Потом он медленно произнёс:

- Времена Осмара прошли, - ответил Артур. - Тот король мёртв. Его законы можно изменить. Но только если вы будете живы, чтобы это увидеть.

Гортан перевёл взгляд на Себастьяна - тот стоял всё так же прямо, не вмешиваясь, но и не отводя глаз.

- Твой слуга говорит за тебя, принц, - произнёс Гортан. - А ты что скажешь? Подтвердишь его слова?

Себастьян медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, ответил:

- Я принц Себастьян Прайр. Дом Прайров будет благодарен храбрым горцам, сыновьям Ирида.

- Нам не нужна твоя благодарность, - отрезал Гортан.

- Тогда пойдём с нами, - сказал Артур. - Прямо сейчас.

Торвальд подошёл сзади:

- Ты что творишь? - спросил он полушёпотом.

- Ищу союзников.

Он шагнул ближе к Гортану и остановился в двух шагах от него - открытый, безоружный.

- Меня зовут Артур. Я не слуга принца. Я один из тех, кому поручено доставить его в Очаг. Собери своих воинов у крепости. Не ради нас. Ради вашей веры. Ради вашего народа. Если ты хочешь, чтобы сыновья Ирида выжили - дай нам шанс доказать, что мы не враги.

Гортан долго смотрел на него. Ветер трепал его спутанные волосы. За спиной перешёптывались его люди.

- Ты говоришь смело для того, кто только что видел, как убили его командира, - произнёс он. - Я не знаю, кто ты. Я не знаю, верю ли тебе. - Он помолчал. - Я соберу людей у Очага. И там решу: либо мы пойдём сражаться за «Красные Мечи», либо мы захватим Очаг. А пока - оставьте оружие и коней.

Гильрад шагнул вперёд.

- Нет.

Гортан медленно повернулся к нему. Его люди напряглись. Лучник, стоявший чуть поодаль, перехватил лук удобнее.

- Ты забыл, что случилось с вашим капитаном? - спросил Гортан. Голос его стал тише, опаснее.

- Я помню, - ответил Гильрад. - Он назвал вас разбойниками - и умер. Я не называю вас разбойниками. Вы - сыновья Ирида. Я уважаю вашу веру. Но мой топор и мой молот - это часть меня. Я не отдам их. Никому.

Он расстегнул перевязь и положил меч на снег.

- Это - пожалуйста. Обычный клинок. Берите. Но топор и молот останутся при мне. Или вам придётся меня убить.

Гортан смотрел на него. Молча. Долго. Потом перевёл взгляд на топор за спиной Гильрада, на молот у пояса.

- Это хорошее оружие, - произнёс он. - Я вижу, что оно значит для тебя. - Он помолчал. - Топор и молот можешь оставить. Остальное оружие - на землю. Живо.

Им оставалось идти недолго - так сказал один из гвардейцев, указав на вершину холма, за которой уже угадывались очертания крепости. Но идти пешком, без лошадей, по снегу, в котором ноги проваливались по колено, было утомительно. Отряд растянулся цепочкой. Горцы исчезли так же бесшумно, как и появились, - растворились между деревьями, будто их и не было.

Себастьян шагал впереди, прямой, как клинок. Потом вдруг замедлил шаг и поравнялся с Артуром.

- Ты продал им крепость, бастард, - произнёс он негромко, но так, чтобы слышали все.

Артур не обернулся.

- Он спас твою жизнь, - отозвался Торв, шагавший чуть позади.

Себастьян коротко усмехнулся.

- Спас? Или купил ценой Очага Прайров? Ты пообещал им то, чего не можешь дать. Свободу веры. Храмы. Равные права. Ты - бастард без имени. Кто ты такой, чтобы обещать такое от лица короны?

Артур остановился. Обернулся. Встретил взгляд Себастьяна - холодный, испытующий.

- Я - тот, кто стоял между тобой и стрелой, - ответил он. - И если бы я не пообещал им то, чего они хотят, ты бы сейчас висел на дереве с перерезанным горлом. Или ехал бы в лагерь Джареда, как пленник. Что бы ты предпочёл?

Себастьян молчал.

- Ты даже камня этой крепости не стоишь.

- Мы увидим, скоро увидим, мою цену.

Очаг Прайров вырос перед ними внезапно - не так, как вырастают из-за горизонта обычные крепости, а рывком, словно сама земля подбросила его в небо. Он стоял на вершине холма, одинокий, суровый, вросший в камень, из которого был сложен. Башни - четыре по углам, одна в центре, выше остальных - вонзались в серое небо. Стены, сложенные из тёмного гранита, казались чёрными на фоне снега. Никаких украшений. Никаких знамён. Только камень и ветер.

Дорога, ведущая к воротам, была расчищена от снега. Их ждали. Стражники в белых плащах - не гвардейцы, а местный гарнизон - вытянулись при виде путников.

Ворота отворились. Тяжёлые створки, окованные железом, разошлись с глухим стоном. Отряд вошёл во внутренний двор - небольшой, замкнутый между стен, Каменные плиты под ногами были стёрты до гладкости.

Принц Генри стоял на ступенях - невысокий, полный, каким Артур его и запомнил. Рядом с ним - женщина с тёмными волосами, убранными под капюшон мехового плаща. Маргарет Прайр, его жена, дочь принца Родерика.

Генри шагнул вперёд. Он выглядел усталым - не от работы, а от самой жизни, которая проходила мимо него.

- Себас, - произнёс он негромко. - Ты здесь.

- Как видишь, - ответил Себастьян. - Кронпринц Себастьян Прайр вернулся.