Артур Великолепный

- Внимание! Внимание! Внимание! Принц Джеймс Прайр идёт!

Кронпринц вошёл во внутренний двор крепости. Утро следующего дня выдалось холодным и ясным - первое спокойное утро после штурма. Солдаты успели убрать тела и загасить последние очаги пожара, но воздух ещё пах гарью, а камни под ногами были скользкими от крови. Джеймс шагал через двор - высокий, в пластинчатых доспехах, с непокрытой головой. Чёрные волосы собраны в короткий хвост. Меч в ножнах. Он не спешил.

Эдвард стоял на коленях у плахи. Руки связаны за спиной, бледное лицо дёргается в нервном тике. Рядом - двое стражников с обнажёнными клинками. Палач ждал.

- Меня даже допрашивать не будете? - голос Эдварда прозвучал глухо.

Джеймс остановился. Посмотрел на него сверху вниз - без гнева, без торжества. Скорее с брезгливостью.

- Ты не представляешь ценности, - ответил он. - Ни для допроса, ни для обмена, ни для истории.

Ульфрин, стоявший чуть поодаль, усмехнулся в усы.

Рядом с генералом появился Квентин Вейн. Грандлорд Иридриана всё ещё был бледен - не столько от вида смерти, сколько от того, что ему пришлось здесь находиться.

- Жену и сына лорда Эквейсира нашли в одной из камер, - негромко доложил он. - Над телами надругались.

Джеймс перевёл взгляд на него. Молчание затянулось.

- Похороните их, - произнёс он наконец. - И самого лорда. Со всеми почестями.

Квентин помедлил.

- Лорд Томас считается предателем короны. Я бы предпочёл, что бы его голову, использовали в качестве назидание.

- Нет.

Голос раздался сбоку. Все обернулись.

Артур стоял, опираясь на плечо Торвальда. Отдых и сытная еда пошли на пользу - лицо больше не казалось восковой маской, в движениях появилась прежняя собранность. Его переодели: тёмно-синий камзол из тонкой шерсти, подпоясанный широким кожаным ремнём с серебряной пряжкой. Сапоги добротные, хоть и не новые. Единственное, что напоминало о плене, - холод. Ветер обдувал голый затылок, и Артур то и дело трогал его ладонью, ещё не привыкнув к отсутствию волос.

- Он не был предателем, - повторил Артур. - Он был отцом, который пытался спасти свою семью. И он умер за это. Если этого недостаточно для почестей - я не знаю, чего достаточно.

- Как ты смеешь повышать голос в присутствии наследника трона, юноша? - возмутился Вейн.

Джеймс поднял руку - коротко, почти незаметно. Вейн осёкся. Кронпринц смотрел на Артура. Молча. Долго. Так, как смотрел его отец - как будто видел не лицо, а то, что за ним.

- Законы должны быть справедливы для всех, - ответил Артур. - Иначе это не законы. Это оружие, которое убивает одних и щадит других по прихоти сильного.

Джеймс смотрел на него. Долго. Так, как смотрел Григори - будто видел не лицо, а то, что за ним.

- Все слышали. Лорд Вейн, распорядитесь, чтобы Эквейсиров хоронили как подобает.

Квентин склонил голову. Возражать он не стал.

Джеймс подошёл к генералу Силорду. Из внутреннего кармана он достал свиток в белом футляре, запечатанный королевской печатью - чёрное древо на белом сургуче.

- Его Величество король Григори отдал мне приказ, - произнёс он. - «Я, Григори Прайр, Король Асместиана, властью, данной мне Белым троном и Верховным Законом, передаю крепость Гарцующих Коней и все прилегающие к ней земли в личное владение первому генералу Ульфрину Силорду и его наследникам на вечные времена. В знак признания его верности, его доблести и его службы, которая началась в Очаге Прайров и продолжается по сей день. Да будет так».

Ульфрин стоял неподвижно. Его лицо - суровое, обветренное - не дрогнуло. Но пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели.

- Это слишком большая честь, - произнёс он наконец.

- Это приказ твоего короля, - ответил Джеймс. - Не просьба. Приказ. Ты сам слышал эти слова. Теперь они обращены к тебе.

Кронпринц передал генералу документ, закрепляющий за ним право владения крепостью на вечные времена. Ульфрин принял свиток - и склонил голову, впервые за долгое время.

- Король Джаред Третий не давал вам такого права! - закричал Эдвард, издавая истошный, почти животный крик. - Я убил Эквейсиров! Крепость моя!

- Это не так работает, - произнёс Джеймс спокойно. Он повернулся к палачу и коротко кивнул.

Стражники рывком пригнули Эдварда к плахе. Он дёргался, выкрикивал что-то - то ли проклятия, то ли мольбы, - но слов уже нельзя было разобрать. Только хрип. Только нервный тик, искажавший бледное лицо до самой последней секунды.

Палач шагнул вперёд. Топор взлетел - тяжёлый, широкий, на длинном древке - и обрушился вниз. Удар был чистым. Голова Эдварда, всё ещё дёргающаяся в тике, покатилась по камням и замерла у подножия плахи. Кровь хлынула на камень, смешиваясь с гарью и грязью двора.

Джеймс не отвёл взгляда. Он смотрел, как тело Эдварда оседает на землю, и молчал.

- Вот теперь крепость моя, - произнёс Ульфрин негромко. - Осталось только вымыть двор.

Торвальд помог Артуру добраться до шатра - того самого, где ещё вчера вечером они сидели перед генералом. Сейчас внутри было пусто. Как и на душе Артура. Эдвард мёртв. Топор - один удар - голова покатилась по камням. Он дёргался в тике до последней секунды. Даже смерть не избавила его от этого тика. Но думал Артур не о нём. Он видел Джона - сына Томаса. Мальчика, который стоял на коленях на балконе и кричал «Папа!», пока его отца резали ножом. Мальчика, которого потом уволокли в темницы и задушили.

Эдвард умер быстро. Ему повезло больше, чем Томасу. Больше, чем его жене. Больше, чем Джону. Это было несправедливо - не потому, что казнь оказалась слишком лёгкой, а потому, что никакая казнь не могла ничего исправить. Мальчик всё равно мёртв. Артур ничего не сделал.

Артур опустился на скамью. Рука всё ещё болела - тупая, ноющая боль шла от запястья к локтю, - но он старался не обращать на неё внимания. Торвальд стянул с себя плащ, бросил его на постель и повернулся к Гильраду.

- Ну что, Сир Топора и Молота, - произнёс он, ухмыляясь, - теперь ты, считай, наследник крепости. Поздравляю с приобретением. Когда будешь раздавать должности, не забудь про старого друга.

Гильрад фыркнул. Он стоял у входа, скрестив руки на груди, и смотрел на Артура.

- Я не наследник, - ответил он. - Отец ещё жив. И, надеюсь, проживёт долго. А крепость... - он обвёл взглядом стены шатра, будто видел сквозь них каменные стены Гарцующих Коней, - крепость теперь его. Мне она не нужна.

- А что тебе нужно? - спросил Артур, не поднимая головы.

Гильрад помолчал.

- Чтобы друзья не умирали, - сказал он наконец. - Пока что с этим не очень.

Торвальд перестал улыбаться. Он сел на край постели и посмотрел на Артура - долгим, изучающим взглядом.

- Ты как вообще? - спросил он тихо. - Я не про руку. Про всё остальное.

Артур поднял глаза.

- Живой, - ответил он. - Остальное - потом.

- Потом, - повторил Торвальд. - Знаешь, когда ты сказал про Борека... что ты его убил... - он запнулся. - Я не знал, что ответить. До сих пор не знаю.

- А что тут отвечать? - Артур пожал плечами. - Он хотел меня изнасиловать. Я его убил. Это не подвиг. Это арифметика.

Гильрад хмыкнул. Торвальд покачал головой.

- Ты иногда говоришь такие вещи, от которых мороз по коже, - произнёс он. - «Арифметика». Как будто речь о монетах.

- Иногда это и есть монеты, - ответил Артур. - Одна жизнь за другую. Самая простая сделка.

- Нет, - Гильрад оттолкнулся от входа и шагнул ближе. - Сделка - это когда ты обмениваешь что-то на что-то. А ты просто выжил. Это не сделка. Это победа.

Артур посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на Торвальда.

- Победа, - повторил он. - Хорошо. Пусть будет победа.

Торвальд кивнул - удовлетворённо, словно добился того, чего хотел.

- Вот и славно. А теперь спи. Завтра, я так понимаю, будет длинный день.

Он пытался уснуть. Но вместо Джона, плачущего на балконе, перед глазами встал Томми. С мокрыми глазами. С дрожащими губами. Он шептал имя Артура - не на прощании у сеновала, а где-то ещё. Где-то, чего не было.

Артур не думал о нём с самого штурма. Война вытеснила маленького друга. Томми остался в мирной жизни, которая кончилась, когда армия выступила из Прайрграда. Он жив. Палм увёз его на север. С ним всё в порядке. Но он, наверное, до сих пор ждёт. Думает, что Артур вернётся. А Артур здесь - и не знает, вернётся ли вообще.

«Вечное прощание», - вспомнил он. Так Томми назвал их крепость. И только теперь Артур понял, что это значило.

Утром ему было велено предстать перед кронпринцем. В шатре за столом уже сидели Джеймс, Квентин Вейн и генерал Силорд. Торвальд, которому тоже приказали явиться вместе с сыном генерала, заметно нервничал под взглядом кронпринца.

- Вы трое отличились, - начал Джеймс. - Хотя двое из вас нарушили приказ командира, самовольно сменили отряд и примкнули к тем, кто проник в крепость через подземный ход.

Он замолчал. Молчание затянулось. Потом Ульфрин, не выдержав, хмыкнул:

- Мой сын никогда не умел следовать приказам. Весь в отца.

Джеймс перевёл взгляд на генерала, но ничего не сказал. Потом снова посмотрел на троих, стоявших перед ним, - обритого бастарда в тёмно-синем камзоле, рыжего солдата с обожжённым ухом и молодого Силорда с подпалёнными усами.

- За этот штурм я должен вас наказать, - произнёс он. - Но так же отблагодарить.

Джеймс шагнул ближе.

- Мой брат, принц Себастьян, будет направлен в Очаг Прайров. Королевская стража сопроводит его. Но я не доверяю своему брату. Сир Гильрад, ты и твой оруженосец Торвальд будете сопровождать его. Как и ты, Артур.

- Я думал, моё место здесь, - ответил Артур.

- Мы тоже покидаем это место, - сказал Джеймс. - Армия выступает на помощь королю. Твоё место - там, где тебе велено быть. После того как Себастьян окажется в Очаге, направляйтесь в столицу. Времени мало. Выезжаете сегодня.

- И как долго нам защищать этого мерзавца со шрамом? - тихо пробурчал Торвальд.

Джеймс повернулся к нему. Рыжий солдат осёкся, но взгляда не отвёл.

- Этот мерзавец со шрамом, - произнёс кронпринц ровно, - второй наследник трона после меня. Если со мной что-то случится, именно он станет королём Асместиана. Ты понял, солдат?

Торвальд сглотнул.

- Понял, мой принц.

- Вот и хорошо. - Джеймс перевёл взгляд на Гильрада. - Дорога займёт несколько дней. В Очаге вас встретит принц Генри. Себастьян останется там до особого распоряжения. Вы трое - продолжите путь в столицу. Гильрад, научи своего оруженосца молчать, когда это требуется.

- Я не его оруженосец, - буркнул Торвальд.

Джеймс посмотрел на него - тем же долгим, отцовским взглядом.

- Тебе лучше таковым считаться, если хочешь стать рыцарем. Вы трое свободны.

Они вышли из шатра. Утренний свет ударил в глаза - яркий, холодный, совсем не похожий на вчерашний дым и гарь. Торвальд шёл молча, не глядя ни на Гильрада, ни на Артура.

- «Научи своего оруженосца молчать», - передразнил он наконец, когда они отошли подальше. - Я, значит, оруженосец. Ты, значит, сир. А ты, - он ткнул пальцем в Артура, - бастард, который едет с нами. Прекрасная компания. Просто замечательная.

- Ты расстроен, что тебя назвали оруженосцем, или что назвали при всех? - спросил Гильрад.

- Второе, - признался Торвальд. - И первое тоже.

- Привыкай, - сказал Артур. - Ты теперь сопровождаешь наследника трона. Пусть и мерзавца. Пусть и со шрамом. Это почти рыцарская служба.

- Почти, - повторил Торвальд. - Почти рыцарь. Почти друг. Почти герой. Всё в моей жизни «почти».

- Кроме бороды, - заметил Гильрад. - Она у тебя почти отсутствует.

Торвальд запустил в него воображаемой веткой. Гильрад уклонился. Артур улыбнулся - впервые за долгое время.

Улыбка вышла недолгой.

В стороне от них, к шатру кронпринца, скакал гонец. Чёрный конь. Чёрное одеяние до пят. Чёрная повязка на рукаве. Он спрыгнул с седла, подошёл к стражникам и протянул им футляр - чёрный, узкий, запечатанный чёрным сургучом.

Гильрад замер.

- Никогда не думал, что увижу это своими глазами, - произнёс он тихо.

- Что это? - спросил Торвальд.

- Чёрный свиток. - Гильрад смотрел, как стражник уносит футляр в шатёр. - Письмо о смерти короля.

***

Маркуса Стагга невзлюбили с первого дня. Дворцовая стража ждала, что ими будет командовать Гильрад Силорд - «Сир Топора и Молота», сын первого генерала, человек, которого знали по учебным лагерям и маршам. Но этого не случилось. Сын генерала пропал - растворился среди простых солдат, а его место занял Маркус.

Лорд Орвин позаботился об этом. Должность капитана дворцовой стражи была почётной, тёплой и безопасной. Именно такой, какую заботливый отец желает сыну.

Маркус знал это. Знал, что его терпят, а не уважают. Знал, что за спиной шепчутся: «Стагг-младший купил место, которое не заслужил». Он слышал эти разговоры - и молчал. Потому что, во-первых, они были правдой. А во-вторых, у него была причина оставаться в столице.

Эта причина ждала его в зале королевского совета. Дайнэ сидела рядом с матерью - прямая, спокойная, с отсутствующим взглядом. Когда Маркус, как капитан дворцовой стражи, представился перед советом, все посмотрели на него. Кроме принцессы. Она не обернулась.

Их общение между собой не уходило дальше обычного обмена любезностями.

Маркус вышел во внутренний двор, где его ждали люди. Вернее, те, кого он должен был называть своими людьми.

Увидев его, они не подобрались, не вытянулись. Один продолжал точить кинжал, размеренно водя лезвием по камню. Другой сидел на перевёрнутой бочке и лениво наблюдал за облаками. Ещё двое у стены о чём-то переговаривались вполголоса и замолкли, только когда он подошёл вплотную.

- Капитан, - произнёс тот, что сидел на бочке, и в его голосе не было ни уважения, ни дерзости. Только скука.

Маркус остановился.

- Почему вы не на посту?

- Так смена ещё не началась. А мы тут... отдыхаем.

- Отдыхаете, - повторил Маркус. - На бочке. С кинжалом. Без брони.

Тот пожал плечами:

- Так жарко же.

Второй - тот, что точил кинжал, - хмыкнул, не поднимая глаз. Третий, у стены, процедил сквозь зубы:

- Вот Сир Топора и Молота нас бы построил...

Маркус повернулся к нему.

- Что ты сказал?

Стражник поднял взгляд.

- Я говорю, капитан, что Сир Силорд - сын генерала. Он с пелёнок в строю. О нём легенды ходят. А про вас легенд не ходят.

- Как тебя зовут?

- Бран.

- Ты давно служишь?

- Пятый год.

Маркус кивнул и обвёл взглядом остальных.

- Значит так. Бран, ты и ещё двое - на стену. Смена до вечера. Остальные - в тренировочный двор. Если вы мне понадобитесь, я хочу, чтобы вы были на местах, а не на бочке и не за точкой кинжала.

Стражники переглянулись. Бран хмыкнул - но без прежней насмешки.

- Понял, капитан.

- Вот и славно. Выполняйте.

Они зашевелились - кто на стену, кто во двор. Бран, проходя мимо, на мгновение задержался.

- Капитан.

- Что?

- Вы спросили, пятый год. Я ответил. Но я не сказал, что служу плохо.

Маркус встретил его взгляд.

- Я этого и не говорил. Я сказал: на стену. Иди.

Бран кивнул и зашагал к лестнице. Маркус проводил его взглядом и остался во дворе один.

Оставив их, и без настроения, Маркус пошел в зал совета, куда ему было велено идти.

Уолтимер Тейт возглавлял совет. Здесь же присутствовали королева Элеонора, которая сидела на месте короля, отец Пантиамон и капитан городской стражи Тимар ин Нирьен.

Маркус обменялся формальными любезностями с королевой и с принцессой, после обратился к канцлеру.

- Я пришёл по вашему приказу, лорд Тейт.

- Ваше присутствие в совете нам необходимо, для обсуждения темы, которая не должна покинуть стен и купола зала совета. Прошу, садитесь за стол.

- Неужели тема настолько серьёзная, что далёкая от политики я, должна присутствовать здесь? - вымолвила Дайнэ.

- Эта тема касается вашей семьи напрямую, Ваше Высочество, - ответил Уолтимер, не поднимая глаз от бумаг. - Иначе я не осмелился бы тревожить ни вас, ни Её Величество.

Дайнэ переглянулась с матерью. Элеонора сидела на месте короля - прямая, в тёмно-синем платье, отделанном серебром. Её лицо оставалось спокойным, но пальцы, унизанные перстнями, чуть сжали подлокотник трона.

- Говорите, канцлер, - произнесла королева.

Уолтимер выдержал паузу.

- Сегодня утром прибыл гонец из лагеря. Королевская армия взяла крепость Гарцующих Коней. Восстание подавлено.

- Из военного лагеря у реки Великой, - добавил Тимар ин Нирьен.

Канцлер положил на стол раскрытый чёрный футляр.

- Король Григори мёртв.

Маркус посмотрел на Дайнэ.

Она не вскрикнула. Не заплакала. Сидела всё так же прямо - спина, достойная королевы, плечи, не дрогнувшие под ударом. Но Маркус видел, как побелели костяшки её пальцев, сжатых на коленях.

Элеонора не шелохнулась. Только закрыла глаза - на одно долгое мгновение. Когда она открыла их снова, в них не было ничего.

- Кто принёс весть? - спросила королева.

- Гонец из лагеря, - повторил Уолтимер. - Чёрный свиток, Ваше Величество. Печать генерала Силорда.

- Дайте мне его, - произнесла Дайнэ.

Канцлер помедлил. Потом поднялся, взял футляр со стола и сам поднёс его принцессе. Она приняла свиток. Посмотрела на сломанную печать. Положила перед собой - читать не стала.

Пантиамон, всё это время молчавший, поднял голову.

- Король был помазанником Сущего в трёх Ликах своих, - произнёс он глухо. - Его смерть - не только государственная утрата, но и...

- Оставьте молитвы для храма, святой отец, - перебила его Элеонора.

Голос королевы дрогнул - едва заметно, на одном слове. Губы дёрнулись, и Маркус понял, что она пытается скрыть. Пантиамон осёкся. В зале повисла тишина.

И в этой тишине раздался голос принцессы - ровный, холодный, но со следами слёз.

- Джеймс как кронпринц должен явиться сюда.

- Ваш брат сейчас в крепости, - ответил Уолтимер, переглянувшись с Тимаром ин Нирьен. - Вместе с генералом Силордом. Если весть о смерти отца дошла до нас, значит, он уже знает. Зная кронпринца, он не станет медлить. Прибудет в столицу в течение недели.

- До его возвращения, - голос Элеоноры прозвучал как удар колокола, - трон остаётся пустым. Совет продолжает работу под началом канцлера. Никаких перемен, никаких новых назначений, никаких указов без моей подписи и подписи лорда Тейта. Вы поняли? И никому не сообщать о смерти короля.

Дайнэ вытерла слезинку указательным и средним пальцем со щеки.

- Матушка, если вы позволите...

Королева кивнула, и принцесса стремительно покинула зал совета.

- Это ещё не всё, - произнёс канцлер, когда двери закрылись.

Тишина сгустилась. Уолтимер выдержал паузу - на этот раз не для торжественности, а потому что слова, которые ему предстояло произнести, были страшнее предыдущих.

- «Красные Мечи» идут в сторону столицы.

Маркус подался вперёд:

- Но король... Его Величество выступил им на перехват. Разве он не разбил их?

- Гонец доставил только чёрный свиток, - ответил Уолтимер. - Никаких сведений о судьбе наёмников. Если король их не остановил...

Он не закончил. Элеонора смотрела на него, не мигая.

- Сколько у нас времени? - спросила она.

- Если они движутся от побережья - два дня. Может, меньше.

- Три дня, - повторила королева. - Тимар, сколько людей в городской страже?

Капитан ин Нирьен помедлил.

- Тысяча двести сотен, Ваше Величество. Плюс дворцовая стража капитана Стагга - ещё две сотни. И около трёх тысяч городского ополчения, но они не обучены. Против «Красных Мечей» этого недостаточно.

Элеонора перевела взгляд на Маркуса. Впервые за весь совет она смотрела на него не как на статиста, а как на воина.

- Капитан Стагг, - произнесла она. - Вы - лучший мечник Запада. Готовы ли вы защищать этот город?

- Не наступит тот день, когда я откажу вам, Ваше Величество. И вашему дому.

Элеонора смотрела на него - долго, изучающе. Потом едва заметно кивнула.

- Тогда идите. И готовьте своих людей. Если «Красные Мечи» подойдут к стенам, ваша стража будет стоять насмерть. Вместе с городской. Вместе с ополчением. Мы не сдадим Прайрград.

Маркус вышел. Дверь совета закрылась за его спиной, отсекая голоса, и он остался в коридоре один на один с тишиной.

Отец. Лорд Орвин Стагг ушёл с королём. Он не был воином - он был казначеем, человеком цифр и договоров, а не меча и щита. Но когда Григори выступил на перехват «Красных Мечей», Орвин отправился с ним. Не потому что умел сражаться. А потому что грандлорд Стаггоса не мог остаться в шатре, когда король шёл в бой.

Теперь король мёртв. А об отце - ни слова. Чёрный свиток сообщил о смерти Григори. О судьбе тех, кто был с ним, - молчание.

Маркус сжал кулак. Если отец погиб - он узнает. Если жив - вернётся. Но сейчас, пока «Красные Мечи» идут к столице, у него нет времени ни на скорбь, ни на надежду. Есть только город, который нужно защитить.

Он посмотрел на капитана городской стражи. Тимар ин Нирьен ждал, прислонившись к стене. Он был чернокож - кожа цвета тёмного дуба, гладко выбритая голова, острые скулы. Родом из Утайира, как и многие южане, служившие в столице. Его тёмные глаза смотрели спокойно, без страха, но с тем же пониманием: они остались вдвоём. Армия далеко. Король мёртв. Наёмники близко.

- Готовьтесь к обороной города, - произнёс Маркус. Голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. - Распределите людей по стенам. Закройте все ворота. Подготовьте к осаде и Малые врата - если враг прорвётся, мы не должны допустить его внутрь.

Тимар кивнул.

- А если прорвутся?

- Тогда мы будем драться за каждую улицу, - ответил Маркус. - За каждый дом. За каждый камень. Я не отдам этот город. Я не отдам его, пока дышу.

Тимар чуть склонил голову, разглядывая молодого капитана. Потом оттолкнулся от стены и шагнул ближе.

- Ты хоть раз держал осаду, Стагг?

Маркус встретил его взгляд. Он мог бы солгать. Мог бы напомнить, что он - лучший мечник Запада. Вместо этого он ответил правду:

- Нет. Не держал.

Тимар молчал, ожидая продолжения.

- Поэтому вы будете руководить обороной города, - произнёс Маркус. -

Тимар смотрел на него - долго, изучающе. Потом медленно кивнул.

- Это правильное решение, капитан. Нечасто услышишь такое от человека с вашим положением.

- Моё положение ничего не стоит, если город падёт, - ответил Маркус.

Маркус проводил Тимара взглядом и остался в коридоре один. Разговор был окончен. Решение принято. Оборона города - в руках того, кто понимает в этом толк. А его место сейчас - не на стене и не в совете. Его место - там, куда он боялся идти все эти недели.

Он решительно зашагал по коридору. Мимо стражи. Мимо слуг, прижимавшихся к стенам. Мимо дверей, за которыми когда-то, в прошлой жизни, решались вопросы этикета и церемоний. Всё это больше не имело значения.

Он подошёл к покоям Дайнэ. Дверь была закрыта. Изнутри не доносилось ни звука.

Маркус остановился. В Главе 5 он стоял у этой двери и не решался войти. Тогда он боялся. Сейчас - нет. Он поднял руку и постучал. Коротко. Твёрдо.

- Дайнэ. Это Маркус.

Молчание. Потом тихие шаги. Дверь приоткрылась.

Она стояла на пороге. Глаза красные, но сухие. Плечи расправлены. Ни следа той растерянности, что была в зале совета. Только холод. Только боль, загнанная глубоко внутрь.

- Что вам угодно, капитан?

- Я не как капитан, - ответил Маркус. - Я как человек, которому вы небезразличны. Можно войти?

Дайнэ смотрела на него - долго, изучающе. Потом отступила в сторону, пропуская его внутрь. Дверь закрылась за ними.

Они остались вдвоём. В комнате, где не было ни советников, ни стражников, ни протокола. Только он. Только она. И долгий разговор, который они так долго откладывали.

Он стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Она отошла к окну и замерла там - прямая, как струна, в свете холодного утреннего солнца.

- Вы пришли сказать что-то важное, капитан? - Её голос звучал ровно, но он уже научился слышать то, что скрыто за этой ровностью.

- Я пришёл, потому что вы ушли из совета. И я подумал... я боялся, что вы сейчас одна.

- Я всегда одна. Это участь принцессы.

- Это неправда.

Она повернулась. Глаза всё ещё красные, но сухие.

- Вы пришли меня утешать? Я не нуждаюсь в утешении. Мой отец мёртв. Мой брат далеко. Столица под угрозой. У меня нет времени на слёзы.

- Вы уже плакали, - сказал Маркус. - Я видел.

Она вздрогнула - едва заметно.

- Вы очень наблюдательны, капитан. И всё же - ради чего вы сюда пришли?

- За вдохновением, - он попытался улыбнуться, но улыбка вышла бледной.

- Мой отец умер, и вы пришли ради того, чтобы...

- Мой отец тоже не подавал вестей, - перебил он. - Он ушёл с королём. О нём ничего не известно. Я не знаю, жив ли он.

Дайнэ замолчала. Что-то изменилось в её лице - не жалость, но понимание. Она смотрела на него, и, возможно, впервые видела не капитана стражи, не сына казначея, не жениха по договорённости. А просто человека, который тоже боится.

- Простите, - произнесла она тихо. - Я думала только о своей потере. А вы...

- Я не за этим пришёл, - ответил Маркус. - Не за сочувствием. Я пришёл, потому что мы оба ждали слишком долго. Вы - со своим ответом. Я - со своим страхом. И сейчас, когда всё рушится, я понял: если не сейчас, то никогда.

Она молчала. Он продолжил:

- Я не умею говорить красиво. Я не поэт и не герой. Я просто... Хочу, что бы вы знали, что это брак для меня интересна не только с политической точки зрения. И если мне придётся умереть на стене, я хочу, чтобы вы знали, что все ради вас, не потому что вы принцесса, а женщина, ради которой я здесь.

Дайнэ смотрела на него. В её глазах снова заблестели слёзы, но на этот раз она не стала их вытирать.

- Вы глупый человек, Маркус Стагг, - произнесла она. - Прийти ко мне сейчас. Сказать это сейчас, и таким завуалированным способом.

- Другого шанса может не быть.

Она шагнула к нему. Один шаг. Всего один.

- Тогда слушайте мой ответ. Я не знаю, люблю ли я вас. Я не знаю, что я чувствую. Мой отец мёртв, и я не могу думать ни о чём другом.

Маркус стоял неподвижно. Она протянула руку и коснулась его ладони - так же, как он коснулся её пальцев минутой раньше.

- Я не дам вам ответа сегодня, - сказала она. - Но когда это всё закончится... когда мой брат вернётся, когда враг отступит... спросите меня снова. И я отвечу.

- Я спрошу, - ответил Маркус. - Клянусь. Я спрошу.