Артур Великолепный

Ульфрин смотрел, как врачеватели разделяют мёртвых и тех, кто ещё не умер, но уже не жилец. Запах варёного мяса и горячей смолы висел над лагерем - тяжёлый, сладковатый, тошнотворный. Смола ещё дымилась на обугленных доспехах, когда санитары переворачивали тела, высматривая, у кого хватит сил дожить до вечера.

- На первой стене они использовали кипящее масло, - докладывал сержант, стараясь не смотреть на носилки. - На второй - смолу. И поджигали её, генерал. Лили и поджигали.

Ульфрин молчал. Его взгляд скользил по рядам погибших, задерживаясь на знакомых лицах - тех, кого он помнил по учебным лагерям и маршам. Молодые. Старые. Опытные. Зелёные. Смола уравняла всех.

- Лорд Вейн, - обратился генерал к грандлорду Иридриана. Тот стоял, глядя на ряды тел и прижимая платок ко рту. - Вам уже плохо?

Ульфрин отпустил сержанта по своим делам.

Квентин отрицательно помотал головой, хотя глаза выдавали его. Ульфрин усмехнулся краем рта - невесело.

- Как думаете, - продолжил Вейн, убирая платок, - король смог догнать Красных Мечей?

Ульфрин ответил не сразу. Он посмотрел на восток, где дорога уходила к Прайрграду.

- Когда пришёл гонец с вестью, что наёмники высадились и идут к столице, Его Величество принял решение за час. Взял треть армии - конницу, лёгкую пехоту - и выступил на перехват.

- Без вас?

- Я нужен здесь. - Ульфрин кивнул на крепость. - Если снять осаду, эти твари вылезут и ударят нам в спину. Король это понимал. Поэтому пошёл сам. Данные схолла оказались верными. Скорее всего, главаря бастардов в крепости нет.

Квентин помолчал, потом произнёс тихо:

- Красные Мечи не из тех, кто бежит с поля боя.

- Как и король, - ответил Ульфрин. - Как и король.

Он шагнул ближе к грандлорду.

- Возвращайтесь в шатёр, лорд Вейн. Я признателен, что вы лично присутствуете при подавлении восстания, но вы не воин. И не стоит делать вид, что это не так.

- Мой отец погиб во время Первого восстания, сир Силорд, - негромко ответил Квентин. - Он всегда знал, что я не солдат, и радовался этому. Надеялся, что я никогда не приближусь к полю брани.

Он усмехнулся - горько, коротко - и покинул генерала.

Ульфрин проводил его взглядом. Мыслями он был далеко - там, где король с отрядом ушёл на восток. Суровый. Это прозвище прилипло к Григори не за подвиги в сече. Король был стратегом - тем, кто сидит в седле, читает карту и отдаёт приказы, а не тем, кто рубится в первых рядах. Сейчас он шёл против «Красных Мечей» - профессиональных убийц, которые не отступают и не сдаются в плен. Если бой дойдёт до ближней схватки, король окажется там, где ему не место. Ульфрин это знал, знали и другие, но только ему хватило смелости высказаться королю в отцу, от чего другие были в шоке, даже схолл удивился его наглости тогда.

Ульфрин помнил тот разговор. Четыре дня назад, в королевском шатре. Гонец уже стоял у выхода, сжимая в руке донесение, а он всё не мог заставить себя промолчать.

- Откуда ты знаешь, сколько их там? - выпалил он, и собственный голос показался ему чужим. - Может, в этих письмах очередная ложь? Может, там три сотни мечей, а может - три тысячи. Мы даже не знаем, кто их нанял.

Пальцы Кальярта замерли на янтарных чётках. Схолл медленно повернул голову - впервые на памяти Ульфрина он выглядел удивлённым.

- Генерал, - произнёс он своим мелодичным голосом, но с едва уловимой ноткой любопытства, - вы подвергаете сомнению мою работу?

- Я подвергаю сомнению всё, что может стоить жизни королю, - отрезал Ульфрин, не глядя на схолла. Он смотрел только на Григори. - Если эти сведения подтвердятся через день, через два - мы выступим всем войском. Но не сейчас. Не так. Не тебе одному.

Орвин Стагг застыл с открытым ртом. Квентин Вейн отвёл глаза - он не хотел быть свидетелем того, как генерал перечит королю. И только Джеймс, сидевший в углу на скамье, поднял взгляд - тяжёлый, отцовский - и ничего не сказал.

Григори смотрел на Ульфрина. Долго. Спокойно. Так, как смотрел всегда - как будто видел не лицо, а то, что за ним.

- Я уже отправил весть в столицу, - произнёс он. - Там знают, что в их сторону идут войска. - Король помолчал. - Пока меня не будет, твоя цель - взять крепость. Схолл говорит, что Джареда нет внутри. Возможно, это так. Возможно, очередная ложь. - Он шагнул ближе. - Всё, что я тебе сказал, - не просьба, Ульфрин. Это приказ твоего короля.

После Григори велел всем покинуть шатёр. Ульфрин вышел последним. И больше он короля не видел.

На месте, где ещё вчера стоял королевский шатёр, теперь разбили палатки для раненых. Оттуда доносился вой - непрерывный, низкий, предсмертный. Большинству из тех, кто лежал внутри, уже не мог помочь ни врач, ни священник.

День после штурма выдался удачным. Войска зачистили первый ярус крепости - без серьёзных потерь, хотя и не без крови. Несколько отрядов сумели преодолеть стены и проникнуть глубже, но дальше пробиться не смогли. Сержант приказал отступать. Ульфрин не спорил с этим решением, когда ему доложили.

Позже, на тех же землях, где утром рубились, он стоял над телами погибших. Святой отец читал над мёртвыми молитвы. Потом их сожгли. Прах предали земле.

К вечеру генерал сидел в своём шатре - уставший до той степени, когда даже мысли становятся тяжёлыми. Перед ним стояла кружка с вином. Он не напивался - он просто не хотел, чтобы тишина была абсолютной.

- Лорд командующий, - раздался голос снаружи. - Я, как вы приказали, доставил их.

Ульфрин молча кивнул. Солдат откинул полог и втолкнул внутрь двоих. Один - рыжий, бородатый, с обожжённым ухом. Второй - повыше, с гладко выбритым лицом и роскошными усами, сейчас слегка подпалёнными.

- Сир Топора и Молота, - произнёс Ульфрин, глядя на сына. И усмехнулся - впервые за долгое время. - Так тебя теперь величают.

Стражник бросил на пол одноручный топор и молот Гильрада.

- А ты Торв, - генерал перевёл взгляд на рыжего. - Всегда идёшь следом за моим сыном, даже на гиблое дело? Неужели вы оба думали, что можно спрятаться среди солдат, когда по лагерю ходят слухи о сире Топора и Молота, который дружит с королевским бастардом?

Гильрад выпрямился - насколько позволял низкий потолок шатра.

- Я не прятался. Просто не кричал на каждом углу, чей я сын.

- Скромность? - Ульфрин хмыкнул. - От тебя? Впервые слышу.

- От вас, - ответил Гильрад, и в его голосе не было дерзости. Только констатация.

Ульфрин откинулся на спинку стула. Кружка с вином стояла нетронутой. Он смотрел на сына - на подпалённые усы, на грязь, въевшуюся в лицо, на плечи.

- Ты был в разведке, - произнёс он. - У пролома.

- Да.

- Полез под стрелы.

- Иначе зачем я там?

Ульфрин перевёл взгляд на Торвальда. Тот мялся, но взгляда не отводил - рыжий, бородатый, с вечно обожжённым ухом, которое он никогда не прятал.

- А ты, Торв, сын каменьшика, что скажешь? Мой сын потащил тебя в разведку - и ты пошёл. Он потащил тебя через ров - ты пошёл. Он решил играть в героя - ты опять пошёл. У тебя своя голова есть?

Торвальд помялся, потом выдал:

- Есть, лорд командующий. Только она мне говорит, что если друг лезет под стрелы, то я лезу следом.

- Даже если это гиблое дело?

- Мы пока не погибли, - резонно заметил Торвальд. - А про гиблые дела мне ещё батя говорил: «Торв, гиблое дело - это когда ты один. А когда вас двое - это уже не гиблое, это шанс».

Ульфрин моргнул. Потом медленно перевёл взгляд на сына.

- Твой друг - философ.

- Я знаю, - ответил Гильрад. - Он меня иногда утомляет.

- Эй! - возмутился Торвальд.

Но Ульфрин уже не слушал их перепалку. Он смотрел на топор и молот, брошенные у входа. Хорошее оружие. Дорогое. Не для простого солдата. И содержалось в порядке - ни ржавчины, ни зазубрин.

- Ты мог бы командовать гвардией, - произнёс он негромко. - Маркус Стагг занял твоё место.

- Я не хотел командовать.

- Больше всего я хотел, что мой сын не пошел по моей пути. Быть в грязи, в крови в своей или в чужой. Ладно, завтра у нас штурм, идите выспитесь.

- Хорошо, лорд командующий, - вымолвил Гильрад.

Торв потянул его за плечо.

-Спроси у него, - полушопотом сказал рыжий.

- Отец, мы хотели бы узнать, где Артур?

Ульфрин, уже отвернувшийся было к столу, замер. Потом медленно повернулся обратно.

- Артур, - произнёс он, пробуя имя на вкус. - Бастард короля. Тот самый, с кем вы грелись у костра.

- Он наш друг, - сказал Гильрад.

- Ваш друг сидит в яме, - Ульфрин посмотрел на сына в упор. - Я сам его туда отправил. По приказу короля. Голый, пьяный, верхом на королевском коне. Красивое зрелище.

- Это не он, - выпалил Торвальд. - Его опоили. Мы знаем кто, мы...

- Торв, - оборвал его Гильрад.

Ульфрин переводил взгляд с одного на другого. Что-то в лице генерала изменилось - не гнев, не подозрение. Скорее, усталое любопытство человека, который слишком много повидал, чтобы удивляться.

- Его там нет, - сказал он наконец.

- Что? - Гильрад подался вперёд.

- В яме. Пусто. Только вода и солома.

Торвальд выдохнул - шумно, с облегчением. Гильрад молчал, но побелевшие костяшки пальцев сказали больше слов.

- Схолл, - произнёс Ульфрин. - Кальярт вытащил его в ту же ночь. Увёл с собой. Куда - не докладывал. - Он помолчал. - Артур не просто ваш друг. Он был слугой совета. А потом стал разменной монетой в игре, которую я не до конца понимаю. Если он жив - узнаете, когда всё кончится.

- А если нет? - тихо спросил Торвальд.

Ульфрин посмотрел на рыжего - долго, без привычной суровости.

- Тогда узнаете тоже.

Торвальд и Гильрад покинули шатёр, Гильрад поставив топор и молот за спину посмотрел на друга.

- Во мне разыгрался чутсва альтруизма, - сказал молодой Силорд.

- Ты о чем?

- У меня есть идея, как помочь Артуру и армии проникнуть внутрь. Для этого нам нужно найти королевского схолла.

* * *

- Ты думал, что тебя спасут?

Она провела рукой по его плечам - холодными пальцами, едва касаясь. От её кожи пахло чем-то сладким, приторным, как от засахаренных фруктов, что подавали на пиру у Джареда.

- Ты пахнешь потом, грязью, униженный мною. Ты убил моего отца, надеясь, что справедливость не придёт за тобой?

Артур не шелохнулся. Его раздели и обрили голову - он стоял перед ней голый, прикрывая наготу одной рукой, пока вторая была скована цепью, зацепленной за кольцо в стене. Холод от камня полз по босым ступням.

- Твой отец хотел меня изнасиловать. Я его убил. Это арифметика.

Эллара обошла его, встала напротив - близко, слишком близко. В свете факелов её глаза цвета осенней листвы отливали золотом. Печаль и безумие смешались в них. Она рассматривала его, как рассматривают рану - с интересом и брезгливостью одновременно.

- Арифметика, - повторила она, растягивая слово, пробуя его на вкус, как пробуют незнакомое вино. - Одна жизнь за другую. Ты отнял у меня отца. Думаешь, я не потребую плату?

- Потребуй, - Артур поднял на неё глаза. - Но не притворяйся, что тебе был нужен отец.

Пламя факела дрогнуло от сквозняка. Тени на стене качнулись. Улыбка Эллары дрогнула вместе с ними - на мгновение.

- Ты ничего не знаешь о том, как я любила отца.

Голос её прозвучал тише, чем она хотела. Артур услышал эту перемену.

- А ты ничего не знаешь о том, как я его убивал.

Она шагнула ближе - если это вообще было возможно. Теперь между ними не осталось и ладони. От её платья пахло дымом - тем самым, что поднимался над горящими конюшнями.

- Ты этим гордишься? - она провела пальцами по его груди, спускаясь к животу, ниже, к самому естеству. Кожа под её пальцами напряглась, но Артур не отстранился. - Но кто спасёт тебя? Я могу кастрировать тебя, Артур. Ослепить, сломать ноги, чтобы всю жизнь хромал. Смотреть, как ты истекаешь кровью. Как ты мучаешься.

Он молчал. Она наклонилась к самому его уху - так близко, что он чувствовал её дыхание.

- Мучаешь меня только своими бесполезными разговорами, - ответил он.

Эллара отстранилась. Улыбка вернулась на её лицо - но теперь в ней было что-то новое. Не просто безумие. Предвкушение.

- Когда мой дядя завоюет трон Асместиана, меня будут именовать Элларой Прайр. - Она произнесла это имя с наслаждением, смакуя каждый слог. - А кем же будешь ты?

Артур посмотрел на неё. Долго. Спокойно. Цепь тихо звякнула, когда он чуть шевельнул рукой.

- Живым, - ответил он. - В отличие от твоего отца.

В дверь камеры постучали. Из-за двери прозвучало:

- Эдвард хочет вас видеть. Он сказал привести вас срочно.

Эллара отдёрнула руку. Мгновение она стояла неподвижно, глядя на Артура - и что-то в её взгляде изменилось. Не разочарование. Скорее - досада, смешанная с любопытством.

- Мы ещё поговорим, - сказала она.

- Жду с нетерпением.

Она вышла. Дверь захлопнулась. Засов лязгнул. Артур остался один - голый, обритый, прикованный к стене. И улыбнулся в темноте.

Он не мог уснуть, как ни пытался. Ноги затекли и тряслись от напряжения - цепь держала его в одном положении, не давая ни сесть, ни лечь. Единственным звуком в камере было урчание собственного живота - пустого уже вторые сутки. Нужду приходилось справлять под себя, и запах, смешавшийся с сыростью камня, стал частью этого места, частью его самого.

Всё же он отрубился - тело взяло своё, несмотря на боль в затёкших плечах и холод, ползущий от стены. Ему ничего не снилось. Только темнота - глухая, без образов, без голосов.

Проснулся он от боли. Резкой, обжигающей, пронзившей левую руку от запястья до локтя. Артур дёрнулся, цепь лязгнула о камень. В первый миг он не понял, что произошло, - подумал, что Эллара вернулась и начала с того, чем грозилась. Но в камере никого не было. Только он, цепь и темнота.

Потом он услышал шаги.

Кто-то подошёл к двери - тяжёлой, обитой ржавым железом - и замер. Тишина. Затем удар. Верхняя петля треснула. Второй удар - и дверь покосилась, пропуская в камеру свет факела.

Артур зажмурился.

Пламя показала образ каменного мешка без окон. Стены сочились влагой, в углу темнела груда гнилой соломы. Запах ударил в нос - кислый, тяжёлый, запах человека, которого держали здесь не первый день.

У дальней стены, прикованный за руку к железному кольцу, стоял он сам. Голый. Грязный. С обритой головой. Он щурился от света - отвык. Но стоял прямо. И смотрел на вошедших.

- Долго же вы, - произнёс он хрипло.

Торвальд выдохнул - шумно, с облегчением, которое не скрывал.

- Мы тебя обыскались, бастард. Ты бы хоть весточку прислал.

- Следующую осаду - обязательно. - Артур облизал пересохшие губы. - А пока - будьте добры. Цепь. Ключа у меня нет. Крепость завоёвана?

- Нет ещё, но скоро будет, - весело отозвался Торвальд, снимая с себя плащ и окутывая им плечи Артура.

Гильрад шагнул к стене, примерился и одним ударом топора перерубил цепь у самого кольца. Звенья брызнули в стороны, и Артур, потеряв опору, пошатнулся. Торвальд подхватил его.

- Ты как вообще? - спросил он тихо, уже без шуток.

- Жить буду.

- Это я уже слышал. А если серьёзно?

Артур помолчал, прежде чем ответить:

- Серьёзно - я голоден, я замёрз и мне нужно оружие. Всё остальное - потом.

- Оружие мы тебе найдём, - пообещал Гильрад, выдёргивая топор из стены. - Но толка от тебя с ним не будет.

- Как вы вообще попали? - Артур перевёл взгляд с одного на другого.

- Схолл, - ответил Гильрад. - Кальярт вместе с солдатами расширял проход у реки, тот самый, через который он тебя сюда привёл. Мы к ним присоединились. Теперь там может пройти целый отряд.

- И много уже прошло?

- Достаточно, чтобы занять нижние ярусы. Эдвард стянул людей к воротам - думает, что главный удар будет там. А мы уже внутри.

Артур усмехнулся - бледной, измученной усмешкой, но живой.

- Значит, Кальярт всё-таки вернулся.

Артур медленно кивнул. Потом взял плащ, который дал ему Торвальд, и затянул его на плече.

- Джаред и вправду покинул крепость? - спросил Торвальд.

- Командует теперь Эдвард. Он единственный из братьев в крепости.

- А второй? Как его там, как звали этого урода?

- Борек.

- Когда я увидел его в первый раз, - усмехнулся Гильрад, - то понял, что Торвальд не самый уродливый человек на свете.

Артур перевёл взгляд на Гильрада - спокойный, холодный.

- Борек мёртв. Я его убил.

Повисла тишина. Торвальд перестал улыбаться. Гильрад медленно опустил топор.

- Ты? - переспросил он. - Один?

- Он пришёл ко мне ночью. Пьяный. Хотел... - Артур осёкся. - Долгая история.

- Напомни мне, напомнит тебе, рассказать эту историю, - с улыбкой вымолвил Торв, после дал ему хлебушек, и немного сушёного мяса.

- Покушай. Понимаю жестковатая еда, ну по сути и выбора у тебя нет.

Артур взял еду. Жевал медленно - не потому, что не хотел, а потому что отвык. Хлеб был чёрствым, мясо - жёстким, но сейчас это казалось лучшей едой в его жизни.

Они двинулись по коридору. Где-то вдалеке гремел бой - основной штурм ещё продолжался, но здесь, в нижних ярусах, было тихо. Кальярт знал, куда вести людей.

Они оказались в небольшой комнате без окон - судя по всему, бывшей кладовой. Вдоль стен громоздились сундуки и тюки. В углу, на крюке, висела одежда. Его одежда. Та самая, которую с него сорвали при аресте. Зелёная туника, кожаный ремень, сапоги. Кто-то аккуратно сложил всё это и оставил здесь.

Артур оделся. Медленно, потому что руки ещё дрожали. Затянул ремень. Проверил сапоги - пусто. Ножа не было. Эллара не вернула его.

Когда он вышел в коридор, колени подогнулись. Он успел опереться о стену, но Гильрад уже заметил.

- Ты слаб. Ты не сможешь идти дальше.

- Нет. Смогу.

Гильрад переглянулся с Торвальдом, но спорить не стал. И они пошли.

Чем ближе к внутреннему двору, тем громче становились звуки боя. Лязг металла. Крики. Глухие удары - такие, какие бывают, когда топор входит в плоть или молот крушит кости.

Они вышли из тени галереи - и Артур увидел бой.

Королевские солдаты прорвались через нижние ярусы и теперь теснили защитников к донжону. Белые плащи мелькали в дыму, сталкиваясь с чёрными доспехами наёмников. Визжали раненые лошади - конюшни ещё догорали. Кто-то кричал команды, кто-то звал мать, кто-то просто орал, потому что больше ничего не оставалось.

Гильрад шагнул вперёд. Без команды. Без оглядки.

Он не побежал - он пошёл. Топор в правой руке, молот в левой. Первый же защитник, бросившийся к нему - молодой парень в помятом шлеме, - получил молотом в грудь. Доспех прогнулся. Парень рухнул на спину и не встал. Второй - постарше, с копьём - попытался ударить издалека. Гильрад принял древко на топор, отвёл в сторону и одним движением сократил дистанцию. Молот обрушился на бедро. Хрустнула кость. Копейщик закричал и упал.

Торвальд прикрывал его справа. Без топора, без молота - только короткий меч, который он подобрал у чьего-то тела. Он не был так изящен, как Гильрад. Его удары были грубыми, почти мужицкими - но каждый достигал цели. Одного он просто опрокинул плечом, другого рубанул по ногам, третьего - по шлему, плашмя, оглушая.

- Слева! - крикнул он, и Гильрад, не оборачиваясь, развернул топор, принимая удар меча на древко.

Артур смотрел. Он не мог драться - ноги не держали, руки дрожали. Он чувствовал себя слабым.

- Это наши! - выдохнул он, когда сквозь дым проступили знакомые белые плащи с чёрным древом.

- А мы тебе что говорили? - отозвался Торвальд, переводя дух. - Скоро всё кончится.

Они пробивались через двор медленно, шаг за шагом, пока последние защитники не побежали. Сопротивление рухнуло разом - словно кто-то перерезал нить, державшую этих людей. Кого-то добивали на месте, кого-то вязали, кого-то загоняли в угол двора, где уже лежали грудой мечи и шлемы сдавшихся.

И тогда над крепостью начало подниматься знамя.

Артур увидел его первым. Тяжёлое белое полотнище поползло вверх по флагштоку над главной башней - медленно, рывками, пока не развернулось во всю длину. Чёрное древо Прайров на белом фоне. Корни, ствол, раскинувшиеся ветви - символ династии, которая двести лет держала эту землю.

- Конец, - произнёс Торвальд, глядя вверх. - Доигрались.

Ворота распахнулись. Ульфрин Силорд вошёл в крепость первым. Без шлема, с мечом в ножнах. Он не рубился - его работа была сделана. Он шёл медленно, оглядывая двор, стены, тела. Он был похож на старого боевого медведя, который наконец добрался до берлоги врага и теперь осматривает добычу.

Рядом с ним - принц Джеймс. Высокий, статный, с чёрными волосами, собранными в короткий хвост. Он был в пластинчатых доспехах, в одной руке держал шлем, в другой окровавленный меч.

За их спинами во двор вливались солдаты. Белые плащи, белые доспехи, белые знамёна. Крепость Гарцующих Коней, оплот мятежа, снова принадлежала короне.

Артур стоял, опираясь на плечо Торвальда, и смотрел, как генерал и наследник идут по залитому кровью двору. Пленных сгоняли к дальней стене. Среди них Артур заметил Эдварда. Без власти, без маски величия. Его бледное лицо дёргалось в нервном тике, руки были связаны за спиной. Двое стражников поставили его на колени перед генералом.

- Да здравствует победа! - рев солдат заполонил двор крепости. - Да здравствуют Прайры.