Артур Великолепный

Ему снился странный сон - странный, но до жути реальный. Он сидел на берегу Великой, на широком, обширном току, и узнал реку сразу: по тяжёлому, медленному течению, по запаху воды и ила. Где-то далеко, на самом краю слуха, звенел колокол - тот самый, что созывал верующих на молитву в соборном храме Прайрграда.

На том берегу, прямо напротив него, на залитой солнцем поляне сидела девушка. Её силуэт был размыт - не то туманом, не то расстоянием, не то самим сном, который не желал показывать её лицо. Артур щурился, пытался разглядеть черты, но видел только тёмные волосы, разбросанные по плечам, и светлое платье - простое, почти деревенское, не придворное.

Он встал и подошёл ближе к воде. Она была тёмной и спокойной, как зеркало. Ему нужно было перебраться на ту сторону - он знал это с той странной, непреложной уверенностью, какая бывает только во сне. Но моста не было. Лодки не было. Только река - широкая, молчаливая, непреодолимая.

Он окликнул девушку. Она не ответила, лишь смотрела на него - он чувствовал её взгляд, хотя не видел глаз. Ему показалось, что она улыбается. Не насмешливо. Печально.

Артур шагнул в воду - и река взорвалась красным.

Вместо воды потекла кровь. Густая, тёплая, с металлическим запахом, от которого перехватывало горло. Её было много - целая река, и она неслась мимо него, закручиваясь воронками вокруг ног. А по течению уже плыли тела - сперва одиночные, потом десятки. Останки солдат в знакомых доспехах, с открытыми глазами и застывшими лицами. В отличие от девушки на том берегу, чей силуэт оставался размытым, мертвецы были отчётливы до мельчайших деталей - каждая рана, каждая складка одежды, каждый остекленевший взгляд.

Страх сдавил горло. Артур попытался сделать шаг назад, выбраться на берег, но не смог. Ноги увязали в кровавом иле.

К его щиколотке прибилась корона - железный обруч с зубьями, тот самый, что носит Григори. Шипы царапнули кожу. А следом за ней, покачиваясь на кровавых волнах, проплыли ещё две - неизвестные ему, чужие, но такие же тяжёлые и острые.

Артур проснулся. Сердце колотилось о рёбра. В камине догорали последние угли, отбрасывая на стены дрожащие тени. За окном было ещё темно.

Два дня прошло со встречи с Джаредом. Больше ничего. Эти дни он провёл в покоях - слуги молча приносили поесть и меняли ночной горшок. Он надеялся увидеть хотя бы Томаса, но и его не было.

Артур встал и подошёл к окну. Ночное небо отступало перед наступающим днём. Он услышал, как кто-то возится с дверью - не стучит, а именно возится, пытаясь справиться с замком. Река, кровь, короны - всё это ещё стояло перед глазами. Ему хотелось покинуть это место. Хотелось, чтобы за дверью оказался Томас - с ключами, с планом, с последней надеждой на побег.

Дверь распахнулась. В проёме, пошатываясь, стоял Борек. Пламя факела в коридоре выхватило из темноты его лицо с ужасной язвой, глаза блестели нездоровым, пьяным блеском. От него за версту разило кислым вином и гнилью.

На поясе Борека, заткнутый за ремень, висел нож. Тот самый, с тёмным лезвием чуть больше половины локтя и простой деревянной рукоятью с аккуратными углублениями для пальцев. Нож, который Палм выковал для Артура из железного штыря - того самого, которым он угрожал Себастьяну. Нож, который Кальярт вернул ему в яме. Нож, который у него отобрали при обыске.

Его нож. На поясе у этого гниющего ублюдка.

- Не спится, бастард? - произнёс Борек, растягивая слова. Голос был хриплым, будто язва добралась уже и до горла. - Вот и мне не спится. Решил проведать нашего гостя. Поговорить. По-мужски.

Он шагнул внутрь и захлопнул за собой дверь. В покоях сразу стало тесно - не от его грузного тела, а от запаха, который он принёс с собой.

- Поговорить? - переспросил Артур, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Взгляд его был прикован к ножу. - О чём же? О погоде? Боюсь, я давно не видел неба.

- О тебе, - Борек прошёл к столу, пошатываясь, и опёрся о него обеими руками. Нож качнулся на поясе. - О том, что ты - такой же, как мы. Джаред тебе это уже сказал. Только ты не слушаешь.

- Я слушаю. Просто не соглашаюсь.

- Не соглашаешься? - Борек хохотнул, и смех его перешёл в мокрый кашель. - Ты думаешь, ты лучше нас? Думаешь, раз ты сидел в королевском совете, раз ты грамотный, раз ты не воняешь - ты уже не бастард? Ты - такое же дерьмо, как и мы.

- Возможно, - ответил Артур. - Но я хотя бы не пытаюсь доказать это, врываясь к пленникам посреди ночи. И заметь, дерьмом себя считаешь ты. Не я.

- А что мне остаётся? - Борек выпрямился и повернулся к нему. - Джаред к тебе слишком милосерден. Эдвард предлагает тебя казнить, но Джаред не даёт. А я... - он сделал шаг к кровати.

Он протянул руку и схватил Артура за подбородок - грубо, как хватают собаку, чтобы проверить зубы. Пальцы у него были влажными и горячими. Артур не отдёрнулся, только посмотрел ему прямо в глаза. Нож был совсем близко - рукоять смотрела в сторону. Один рывок - и он снова станет его.

- Ты пьян, - сказал Артур спокойно. - Иди проспись. Утром тебе будет стыдно.

- Стыдно? - Борек снова рассмеялся, но на этот раз смех получился злым. - Мне? За что? За то, что я хочу поговорить с племянником? Мы же с тобой одной крови, бастард. Ты - сын Григори, я - сын Фредерика. Мы - родня.

- Я не чувствую родства.

- А ты почувствуешь. - Он отпустил его и отступил на шаг, но не ушёл. Вместо этого он замер у стола, покачиваясь с пятки на носок, и вдруг снова повернулся к Артуру. В его мутных глазах мелькнуло что-то новое - не просто злоба или пьяное любопытство.

- А ты красивый, бастард, - произнёс он, растягивая слова. - Как девка. Кожа чистая, волосы тёмные. Не то что у нас. У нас порода грубая. А ты... - он шагнул ближе, - ты в мать пошёл, наверное. Говорят, она красавица была. Шлюха, но красавица.

Артур напрягся, но не отодвинулся. Он знал эту игру: покажи страх - и хищник набросится.

- Борек? - Тот скривился, и язва на его щеке натянулась, став уродливой маской. - Как же я ненавижу это имя. Отец назвал меня в честь одной из своих собак. Ты знал об этом? Пёс сдох, а я остался. И ношу его имя, как ошейник.

- Это тебе не мешает воевать за его наследие и восхищаться им, как это делает твой брат.

Борек лишь посмеялся и начал расшнуровывать повязку на своих штанах.

- Иди выспись. Ты пьян.

- Пьян, - согласился тот, подходя вплотную. - Пьяному и поговорить охота. И не только поговорить. - Он протянул руку и коснулся щеки Артура - на этот раз не грубо, а почти ласково. Пальцы были влажными и горячими, и от этого прикосновения Артура передёрнуло так, что едва не стошнило.

- Я сделаю тебя счастливым, мальчик.

Борек схватил его за горло и швырнул на кровать. Навалившись сверху, он отстегнул ремень с ножом Артура и бросил его на край постели - небрежно, как бросают ненужную вещь.

- Я стану счастливее, когда таких, как ты, станет меньше, - процедил Артур.

Одним движением он метнулся к ножу, схватил его и попытался ударить. Но Борек был быстрее, чем казался. Его ладонь впечаталась Артуру в лицо - тяжело, хлёстко, отбрасывая голову на подушку. А руку с ножом он перехватил и сжал с такой силой, что пальцы Артура разжались против воли. Нож со стуком упал на пол.

- Глупый, глупый щенок, - прохрипел Борек, наклоняясь ближе. Его язва была в каких-то дюймах от лица Артура. Запах гнили перехватывал дыхание. - Думал, справишься со мной? Думал, если ты сидел в совете и читал книжки, то уже стал мужчиной? Здесь тебе не дворец, бастард. Здесь ты - никто. Просто дырка, которую можно использовать. И я использую.

- Ты закончил? - голос Артура прозвучал глухо, но спокойно.

Борек моргнул.

- Что?

- Когда завтра все узнают, отношение к тебе изменится в худшую сторону. Твой братец будет презирать тебя всё больше, как и твоя дочь. И вряд ли Джаред захочет оставить тебя рядом с собой - ведь это вредит его авторитету.

- Мне плевать, - выдохнул Борек. - Падать мне некуда.

Артур не стал ждать. Его свободная рука метнулась вверх и ударила Борека прямо по язве - по самому больному, самому уязвимому месту. Кулак впечатался в багровую, влажную плоть.

Борек взвыл. Это был не крик - это был животный, истошный вой, полный боли и ярости. Он отшатнулся, схватившись за лицо, и в этот миг Артур ударил его ногой в живот - резко, отчаянно, вкладывая в удар всю свою силу и весь свой страх. Борек согнулся пополам, отступая от кровати.

Артур метнулся к ножу. Пальцы сомкнулись на знакомой рукояти - той самой, с аккуратными углублениями, которую вырезал Палм. Борек уже выпрямлялся, его глаза горели бешенством, он открыл рот, чтобы закричать, - но Артур не дал ему этого сделать.

Он ударил ножом. В язву. В самое её сердце.

Лезвие вошло глубоко, с влажным, отвратительным звуком. Борек захрипел. Его глаза расширились - не от боли даже, а от изумления. Из раны хлынуло - кровь, гной, что-то ещё, тёмное и густое. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только булькающий звук.

Борек пошатнулся, сделал шаг назад, потом ещё один - и рухнул на кровать животом вниз. Кровать жалобно скрипнула под его весом. Несколько мгновений тело ещё содрогалось, потом затихло.

Артур стоял над ним, тяжело дыша. Нож в его руке был покрыт тёмной, густой жижей. В комнате стоял запах - кровь, гной, гниль, смерть. Он смотрел на тело и чувствовал... ничего. Ни торжества, ни ужаса, ни раскаяния. Только пустоту и холодную, спокойную уверенность: он сделал то, что должен был сделать.

Сегодня Артур совершил первое убийство - своего родственника, такого же бастарда, как он сам. Его вырвало на пол, на ковёр.

И тут он услышал шум.

Глухой, далёкий удар - словно сама земля вздохнула где-то вдалеке. Потом ещё один. И ещё.

Артур подошёл к окну, на ходу вытирая нож о тунику мертвеца. Сквозь узкую бойницу он не видел ничего, кроме серого предрассветного неба, но звук был узнаваем. Такой звук он слышал однажды, когда королевские инженеры испытывали осадные орудия у стен Прайрграда. Работали катапульты и требушеты. Королевская армия начала штурм.

Артур выскользнул за дверь. В коридоре было пусто - только далёкие крики и топот ног. Гарнизон просыпался, но не из-за него. Из-за катапульт.

Он бежал по коридорам, которые успел запомнить за дни плена. Мимо кухни, где ещё вчера пахло варёным мясом и луком - теперь там гремели котлами, повара в панике готовились к осаде. Мимо пустого зала совета, где он стоял перед Джаредом и острил в лицо Бореку. Борек теперь мёртв. Эта мысль не вызывала ни радости, ни печали. Только холодную ясность: одним врагом меньше.

А потом он заметил свет.

Не свет факела - оранжевый, живой, пляшущий. Он пробивался из-под двери, ведущей во внутренний двор. Артур приоткрыл её и выглянул.

Конюшни горели.

Пламя взметнулось выше крыш, жадно пожирая деревянные балки и солому. Чёрный дым поднимался к серому небу, заслоняя рассвет. Лошади ржали, бились в стойлах. Кто-то пытался их вывести, кто-то просто бежал прочь, закрывая лицо от жара. Искры летели на стены крепости, на деревянные галереи, на леса у восточной башни. Огонь перекидывался - сначала робко, потом всё увереннее - на крыши пристроек, на деревянные мостки.

Осада началась не только снаружи. Огонь делал то, чего не могли сделать камни катапульт, - он проникал внутрь. Артур не стал долго ждать и побежал дальше, петляя по коридорам, уходя от дыма и криков. До хранилища оставалось всего ничего - ещё один поворот, ещё одна лестница.

У поворота он столкнулся с ней лицом к лицу.

Эллара стояла в окружении двух стражников - тех самых, в белых плащах, что когда-то служили Эквейсирам, а теперь присягнули бастардам. Печальные глаза , но на её губах играла улыбка.

- Решил покинуть нас, милый? - произнесла она.

Артур не ответил. Его рука метнулась к ножу, и он бросился вперёд, пытаясь прорваться. Но стражники были быстрее. Один перехватил его руку, выкрутил запястье - нож со стуком упал на каменный пол. Второй ударил под колени, и Артур рухнул, больно приложившись плечом о плиты. Против двоих вооружённых людей в доспехах он ничего не мог сделать.

- Спокойнее, - сказала Эллара, подходя ближе. Она наклонилась и подняла его нож, повертела в пальцах. - Будешь брыкаться - я отрежу тебе яйца и сделаю из них серьги.

«Дочь Борека», - пронеслось у него в голове. Как он мог забыть? Она была дочерью человека, которого он только что убил. И она держала его нож.

Артура повели через коридоры, мимо горящих конюшен, мимо перепуганных солдат, мимо дыма и криков. Его тащили в зал совета - туда, где ещё недавно он стоял перед Джаредом и острил в лицо его братьям. Но когда двери распахнулись, зал был пуст.

- На балкон, - коротко бросила Эллара.

Они вышли под открытое небо. Ветер здесь, на высоте, был холодным и злым, он трепал знамёна и разносил искры от горящих внизу конюшен. С балкона открывался вид на внутренний двор - точнее, на то, что от него осталось. Огонь пожирал деревянные постройки, чёрный дым поднимался к серому небу. Вдали, за стенами, слышались глухие удары катапульт и отдалённые крики.

На балконе было несколько человек. Эдвард Гнусный сидел на тяжёлом деревянном троне, вырезанном из цельного дуба. Его лицо, бледное и болезненное, было обращено к разрушенным стенам. Он смотрел на пожар, и в его глазах не было ни страха, ни гнева - только холодный, расчётливый интерес человека, который прикидывает, как долго ещё продержатся укрепления.

Но взгляд Артура приковало другое.

Томас Эквейсир стоял на коленях. Рядом с ним, тоже на коленях, стояли женщина и мальчик лет десяти. Его жена. Его сын. Та самая семья, ради которой он предал корону. Та самая семья, которую он надеялся спасти.

Они были окружены стражей - теми самыми людьми, которые когда-то присягнули Эквейсирам. Теперь они стояли с мечами наголо, глядя на своего бывшего господина с холодным равнодушием.

Эллара подтолкнула Артура вперёд и поставила на колени рядом с Томасом. Лорд Эквейсир поднял на него глаза. В них не было ни страха, ни надежды. Только бесконечная, смертельная усталость.

- Я пытался, - тихо сказал он. - Прости.

Артур ничего не ответил. Он смотрел на мальчика, стоявшего на коленях рядом с матерью. Джон. Сын Томаса. Тот самый, кому лорд хотел подарить комнату, а подарил войну.

- Где отец? - раздался резкий голос Эдварда. Он сидел на троне, подавшись вперёд, и смотрел на Эллару.

- Я не смогла найти его, - ответила она, не отводя глаз.

- Надеюсь, где-то сдох, - бросил Эдвард и перевёл взгляд на Артура. Его лицо, искажённое нервным тиком, на мгновение замерло. - А вот и наш пленник. Почему он здесь, а не в покоях?

- Пытался бежать, - сказала Эллара. - Поймали у хранилища.

- Бежать? - Эдвард усмехнулся. - С огнём и катапультами? Глупо. Но ожидаемо.

Он поднялся с трона и сделал несколько шагов к Артуру. Стражники всё так же держали пленника за плечи.

- Я регент короля Джареда Третьего, - произнёс Эдвард, и его голос зазвучал громче, торжественнее. - В его отсутствие говорю я и принимаю решение я. Скажи мне, племянник, какое наказание по законам нашего дивного государства полагается изменникам?

Артур поднял на него глаза. Он стоял на коленях, с выкрученными за спину руками, но голос его прозвучал ровно и спокойно:

- Казнь.

- Молодец, - Эдвард кивнул, и его щека дёрнулась в нервном тике. - Приятно видеть, что ты знаешь законы. Жаль, что не хочешь их соблюдать.

- Я рад, что ты интересуешься своей судьбой, - перебил его Артур. - И судьбой своего лже-короля.

Эдвард замер. Его глаза сузились.

- Ты дерзишь мне? Сейчас? Когда стоишь на коленях передо мной?

- Я не перед тобой стою на коленях, - ответил Артур. - Меня поставили. Это разные вещи.

Эдвард побледнел. Его щека задёргалась с новой силой.

- Всё равно стоишь, - процедил он. - Как и твой друг, лорд Томас Эквейсир. Последний представитель династии коневодов, который решил устроить пожар, дабы навредить нам. Попытался сбежать со своей женой и со своим сыном. - Он обвёл взглядом коленопреклонённую семью. - Не вышло.

Женщина плакала, беззвучно, прижимая к себе сына. Мальчик - тот самый Джон, которому Томас хотел подарить комнату, - смотрел перед собой широко раскрытыми глазами. Он не плакал. Возможно, ещё не понимал. Возможно, уже понимал всё.

Томас стоял на коленях, прямой, как клинок. Его лицо было серым, как пепел, но глаза оставались сухими. Он смотрел на жену, на сына, на стражников, которые когда-то присягали ему, - и молчал. Он пытался сдержаться. Не показывать свой страх.

- Трогательная сцена, - произнёс Эдвард, обводя их взглядом. - Отец, мать, сын. Настоящая семья. Жаль, что предательская. Думал, что мы не узнаем. Думал, что его семья будет в безопасности. - Эдвард покачал головой. - Никто не будет в безопасности. Никто, кто предал истинного короля.

Он кивнул стражникам. Те шагнули к Томасу и рывком поставили его на ноги. Лорд не сопротивлялся - он смотрел на жену и сына, и в его глазах было то, чего Эдвард так жаждал увидеть: не страх, нет. Отчаяние.

Стражники принялись срывать с него одежду. Грубо, безжалостно, не забывая наносить удары - кулаком под рёбра, латной рукавицей по лицу. Томас молчал, только вздрагивал от каждого удара. Когда его раздели донага и снова поставили на колени, он уже не пытался сдерживаться. Его плечи дрожали - не от холода, не от боли. От унижения.

- Папа! - выкрикнул мальчик и рванулся к отцу, но стражник удержал его, схватив за плечи.

Женщина плакала, протягивая руки к мужу. Она что-то шептала - то ли молитву, то ли его имя, то ли просто бессвязные слова, которые уже ничего не могли изменить.

- Умоляю, - выдохнул Томас, глядя на Эдварда снизу вверх. Голос его был сломленным, почти нечеловеческим. - Умоляю, отпустите их. Они ничего не сделали. Я виноват. Только я. Отпустите мальчика и мою жену. Он же ребёнок. Она...

Эллара рассмеялась. Это был не весёлый смех, не истеричный - холодный, жестокий, пробирающий до костей. Смех человека, которому нравится то, что он видит.

- Дядя, - произнесла она, глядя на Эдварда, и в её голосе прозвучало почти детское предвкушение. - Могу я его убить?

Эдвард молча кивнул.

Эллара подошла к Томасу. В руке она держала нож Артура - тот самый, с тёмным лезвием и простой деревянной рукоятью. Лорд поднял на неё глаза. Он не молил. Не отводил взгляда. Просто смотрел.

Первый удар пришёлся в живот. Томас охнул и согнулся пополам. Второй - снова в живот. Он рухнул на колени, зажимая рану руками. Кровь текла между пальцев, капала на каменные плиты.

- Папа! - закричал мальчик, но его держали. Он бился в руках стражника, как пойманная птица. - Папа, не надо! Папа!

Эллара не слушала. Она обошла Томаса сзади, наклонилась и одним движением полоснула его по горлу. Кровь хлынула на камень, на её платье, на босые ноги лорда. Томас захрипел, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только клокочущий звук. Он завалился на бок и затих.

Женщина перестала плакать. Она просто смотрела на тело мужа широко раскрытыми, пустыми глазами. Мальчик кричал.

Эллара выпрямилась, вытерла нож о подол платья и повернулась к Эдварду.

- Готово.

Артур стоял на коленях, глядя на тело человека, который пытался его спасти. Томас Эквейсир, лорд Гарцующих Коней, лежал на каменных плитах собственного балкона, голый и мёртвый. А его жена и сын всё ещё стояли на коленях, ожидая своей участи.

Эллара посмотрела на его семью.

- Вы следующие, - сказала она с улыбкой.

- Нет, - голос Эдварда прозвучал резко. - Отведите их в темницы.

Стражники подняли женщину и мальчика с колен и повели прочь. Женщина не сопротивлялась - она шла, как во сне, и её глаза оставались пустыми. Мальчик оглянулся через плечо на тело отца, и его губы задрожали, но он не заплакал. Возможно, слёз уже не осталось.

Эллара проводила их взглядом и надула губы, как ребёнок, у которого отобрали игрушку.

- Пусть палачи займутся ими, - сказал Эдвард, заметив её недовольство. - Всё же они не заслужили мучительной смерти. Не то что их муж и отец.

Он повернулся к Артуру. Его глаза, холодные и цепкие, изучали пленника с тем же выражением, с каким он смотрел на горящие стены крепости - расчётливо, оценивающе.

Эллара посмотрела на Артура тоже - своими глазами цвета осенней листвы. Печальный взгляд, безумная улыбка. Сочетание, от которого мороз пробирал по коже.

- Ваша светлость, - раздался голос от дверей. Стражник, запыхавшийся, в закопчённом плаще, тяжело дышал. - Мы нашли Борека.

- Опять выпил и спит? - Эдвард поморщился. - Позови эту гниду сюда. Пусть посмотрит, как предатели умирают. Ему понравится.

- Он мёртв, ваша светлость.

Эдвард замер. Его лицо, искажённое тиком, на мгновение стало неподвижным.

- Как? - спросил он, и голос его прозвучал тихо, почти шёпотом.

- Мы и вправду думали, что он выпил и спит в покоях для пленника Артура. Мы оставили его, а после того как вы приказали его найти, мы пришли разбудить... - Стражник запнулся. - Он лежал на кровати лицом вниз...

- Я его убил, - сказал Артур.

Все взгляды обратились к нему. Артур стоял на коленях, с выкрученными за спину руками, но голос его прозвучал громко и твёрдо. Он впервые за долгое время ощутил не страх, не пустоту - чистую, обжигающую ненависть. Она поднималась откуда-то из глубины, из того самого места, где ещё недавно была только усталость и холод.

- Я его убил, - повторил он, глядя прямо в глаза Эдварду. - Он пришёл ко мне пьяный. Я его убил.

Он перевёл взгляд на Эллару. Она всё ещё улыбалась, но что-то в её глазах цвета осеней листвы изменилось - печаль стала глубже, или это только показалось.

- Твой отец сдох, как собака, - сказал Артур. - Как та самая собака, в честь которой его назвали. Он лежит в моей постели, в собственной гнили. И ты следующая. И ты, Эдвард. И все вы.

Его голос дрогнул. Он впервые за долгое время почувствовал слёзы - не от страха, не от боли, а от ненависти. Чистой, бессильной, выжигающей изнутри.

- Я убью вас всех, - закончил он.

Эдвард встал с места. Его лицо, искажённое нервным тиком, на мгновение замерло. Он открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

Двери балкона распахнулись. В проёме стоял ещё один стражник - в помятых, окровавленных доспехах, с лицом, перепачканным сажей и кровью. Он тяжело дышал, хватаясь за косяк.

- Ваша светлость! - выдохнул он. - Мы смогли удержать вторую стену. Они отступили.

Эдвард резко повернулся к нему.

- Вторую?! - его голос сорвался на крик. - Ты сказал - вторую?

- Да, ваша светлость. - Стражник сглотнул, пытаясь отдышаться. - Они прорвались через первые ворота. Проникли в первый ярус. Последняя стена - всё, что отделяет нас от них. Мы облили их горячей смолой, и генерал... генерал приказал своим отступить. Но они вернутся. С первым светом. С таранами. С лестницами. Со всем, что у них есть.

Эдвард побледнел. Его щека задёргалась с новой силой - чаще, чем когда-либо. Он стоял, глядя на стражника, на горящий двор, на дым, поднимающийся над крепостью, и молчал.

Артур, всё ещё стоя на коленях, позволил себе улыбнуться. Не весело. Не торжествующе. Просто - с холодным, мрачным удовлетворением.

- Похоже, - произнёс он негромко, - ваша погибель становится всё ближе.