ноты безумия

— Ох ты ж еб... — Глеб выругался, когда нога ступила на трап самолёта. — Тут чё, всегда так холодно?
— Это ещё лето, детка, — усмехнулся Серафим, — а представь, если бы мы сюда в феврале сунулись.
Команда начала выползать по очереди, кто с глазами, как у панды после похмелья, кто с наушниками в ушах, кто с пакетом чипсов.
Кирилл, зевая, сказал:
— Я понимаю, почему Челябинск — это другой мир. Тут даже воздух на вкус, как сварка.
— Сварка и комары. Классика, — вставил Даня, почесывая шею.
У входа в аэропорт уже стояли два микроавтобуса, арендованные организаторами. Один — белый, цивильный, второй — тёмно-зелёный и подозрительно похож на армейскую развалюху.
— Нам точно в белый, да? — Сюзанна кивнула на более приличный.
— Ага, я в зелёный не сяду, даже если там мини-бар, — ответил Глеб, заталкивая чемодан.
Пока они ехали до коттеджа, Серафим решил развлечь народ:
— Так, у кого остались силы — репетируем. У кого нет — пьем энергетик и притворяемся, что живы.
— У нас через четыре часа саундчек, — напомнила Сюзанна. — И ещё организаторы писали, что нас ждут на локации за час до выступления. Время — жопа.
— Я вообще не понимаю, почему мы не выступаем в бане. В Челябинске только это и надо, — пробурчал Кирилл.
Коттедж оказался на окраине: двухэтажный, с огромной кухней и пятью спальнями. Команда ввалилась туда, как ураган.
Глеб первым прошёлся по дому, проверяя, не скрипит ли кровать.
— Сюзанна, нашёл — не скрипит. Сегодня будем спать по-человечески.
— Или не спать, — бросила она с усмешкой.
Саша Сахарная уже достала камеру и кинулась щелкать всех подряд.
— Вот, вот! Натурально, пьяные, уставшие, злые — идеально! Прямо в сторис пойдёт: «Скоро концерт, мы почти сдохли»!
— Это ты почти сдохла, — хмыкнул Даня. — Мы — профессионалы. Мы даже умираем стильно.
Через час в коттедже закипела вода для лапши, кто-то валялся в ванной, кто-то гонял по дому в трусах, и только Сюзанна пыталась собрать всех в кучу:
— Переодевайтесь, красьтесь, чистите кеды, мы скоро выезжаем!
— Мне можно не краситься? — из кухни донесся голос Глеба.
— Тебе можно, если ты сегодня не облажаешься на сцене, как в Питере, когда ты перепутал слова и спел, что ты беременный.
— Я был в образе! — заорал он. — Это была метафора!
— Это была хуйня, — подытожила она, ржая.

Автобус подкатил ровно в 18:00. Вечерело. За окнами — промзона и редкие вывески с выцветшими буквами. Все притихли.
— Ну что, — сказал Кирилл, вглядываясь в сцену, которую уже начали собирать, — давайте сделаем этот ебучий город чуть лучше. Хотя бы на два часа.
Глеб глянул на Сюзанну, та кивнула, держа его за руку.
— Погнали, — сказал он. — Вжарим, как в последний раз.

За кулисами был настоящий дурдом.
Кирилл вбежал первым и тут же заорал:
— Где мой микрофон? Я кому сказал — петличка должна быть чёрная, не серебристая! Я, блядь, что, свадьбу веду?
— Да всем похуй, — мимо пронеслась Сахарная с камерой. — Главное, чтобы ты слова не забыл, как в Казани.
Серафим уже пытался подключиться к пульту и матерился на звукорежа.
— Как, сука, можно ставить колонку ВПРАВО, когда сцена идёт влево?! Вы там вообще — технари или декораторы на детский утренник?
Сюзанна, с планшетом в руках, пыталась скоординировать всё и всех:
— Так! Свет готов? Кирилл, не ори, мы тебя слышим даже без микрофона. Даня, где твои кеды? Кто-то видел Даню?!
— Я тут, я под сценой с колой! — крикнул он снизу. — Ща выйду!
Глеб стоял у зеркала, поправляя худи.
— Все паникуют, а я красавчик.
— Ты опаздываешь на саундчек, красавчик, — пронеслась мимо Сюзанна и затолкала ему в руки бутылку воды. — Пей, у тебя голос и так в хлам.
Он заулыбался:
— Ну, если чё, просто сорвём голос в Челябинске. Город это заслужил.

20:00. Концерт.
Свет погас.
Толпа грохнула.
Первая вспышка. Лёгкий дым. Выход.
Глеб вышел на сцену, будто домой зашёл — уверенно, с огнём в глазах. Крик, визг, фонарики телефонов вверх.
Он поднял микрофон, и зал стих в ожидании.
— Челябинск, вы готовы или опять будете стоять, как ваши минус сорок зимой?
Толпа взревела, и первый трек понёсся в воздух — «Вдох». Ритм бил в грудь, как молоток. Бас прыгал по полу. Кирилл подпевал в бэке. Серёга скакал за пультом.
Сюзанна стояла сбоку сцены и снимала момент на камеру, ловя каждый взгляд Глеба, каждую эмоцию на его лице.
В какой-то момент он подошёл к краю сцены, сел на корточки и сказал в микрофон:
— Знаете, когда ты почти теряешь всё, что у тебя есть — дом, команду, голос... ты понимаешь, кто твоя семья.
И вы, блядь, тоже семья. Вы те, ради кого я вообще ещё жив.
Визг. Слёзы у кого-то в первых рядах. Сюзанна тоже смахнула слезу, хотя скрыла это под капюшоном.
Когда пошла последняя песня — «Реки растают», Глеб просто снял худи, остался в чёрной футболке, весь в поту и с хриплым голосом начал кричать:
— Это был лучший город! И это была лучшая ночь!
Толпа светила сотнями огней. Казалось, даже небо заслушалось.
Глеб бросил микрофон на сцену, спрыгнул вниз и пробежался вдоль первого ряда, задевая руками пальцы фанатов. Кто-то просто не выдержал и зарыдал. Кто-то прыгал выше сцены.

Когда они все спустились вниз, под сцену, в импровизированную гримёрку — были тишина, выдох и звонкий голос Даня:
— Ну чё, это было еб... великолепно!
— Ты хотел сказать — "ебанистически", — поправил его Кирилл.
Глеб стоял, облокотившись на стену, с бутылкой воды и усталой улыбкой.
— Это только начало, пацаны. У нас впереди Астана.
И если там будет хоть на треть так же — мы выжили не зря.

Коттедж был за городом, уютный, тёплый, с видом на полузаснеженные поля и запахом сосен.
Когда они туда приехали после концерта, все были мокрые, вспотевшие, на адреналине, но с самым кайфовым чувством в груди: «мы это сделали».
— Так, кто заказывал вечер без воспоминаний? — Серафим первым втащил в дом пакеты, из которых звенели бутылки. — Санто Стефано, ёб вашу душу, и наш местный — коньячок с гербом Казахстана. Сегодня не просто туса, а культурное объединение.
Глеб сел на диван, вытянул ноги и закурил.
— А я, пацаны, за культуру отвечаю. — И налил себе в пластиковый стакан порцию вина, как будто это был сок на обеде в школе.
Сюзанна уже стояла у кухни, разливая вино по бокалам, а потом пронеслась мимо со словами:
— Кто первым начнёт пить на голодный желудок — завтра не жалуйтесь, если вас выгонит ваша же печень.
— Она говорит, как моя мама, — прошептал Кирилл, — только с сиськами и вином.
Все заржали. Даже Сахарная, которая сидела на подоконнике, закутавшись в плед, с бокалом в руках и видом «я устала от всех ваших рок-н-роллов».
Серёга включил колонку на всю, заиграла «Знаешь ли ты» под странный ремикс.
— Бля, кто это включил? — заорал Даня.
— Это моя душа! — ответил Григорий и полез танцевать.
— Ну, тогда живи, сука, — отозвался Кирилл и полез следом, как всегда, двигаясь, будто у него ноги резиновые.

На полу уже были скинуты куртки, кто-то валялся на подушке, кто-то завалился в кресло и щёлкал орешки.
Сюзанна сидела рядом с Глебом, он обнял её за плечи.
— Ты знаешь, у меня такое чувство, будто мы реально начали всё сначала, — сказал он ей тихо, — и теперь никто не сможет нас остановить.
— Только печень, — сказала она и чокнулась с ним бокалом.
— И похмелье, — добавил Серафим. — А теперь давайте за тех, кто дожил до этого вечера.
— И за тех, кто улетел, но обещал вернуться! — крикнул Даня, указывая на потолок, будто где-то там летает ангел группы.
Бутылка Санто Стефано была допита первой. Потом пошёл коньяк.
А потом пошёл кто-то танцевать без рубашки на подоконнике, кто-то лёг прямо в ванной, а кто-то просто заснул, уткнувшись в гитару.
Глеб налил себе последний бокал, посмотрел на всех:
— Пацаны, вы лучшие. И похуй, сколько боли было. Главное — мы вместе. И пока у нас есть сцена, бухло и вот этот охуенный коттедж — мы неуязвимы.