и снова дышим.
Солнце уже давно встало, пробиваясь сквозь тонкие шторы. Комната была окутана мягким утренним светом, пахло больничной тишиной и чем-то медицинским. Сюзанна спала на боку, а Глеб, устроившись рядом, крепко обнимал её, уткнувшись щекой в её плечо. Его дыхание было ровным, успокоившимся после всех истерик и приступов, словно впервые за долгое время он действительно чувствовал себя в безопасности.
В дверь постучали, но никто не ответил. Через пару секунд дверь приоткрылась, и внутрь заглянул главный врач. Он постоял, уставившись на картину перед собой — пациенты, которых недавно хотели чуть ли не в психушку, теперь сладко спят в обнимку, как дети. Мужчина снял очки, вытер их уголком халата и громко произнёс:
— Так... хватит устраивать у нас тут «Михал Задорнов за больницей», голубки. Просыпаемся, сказка закончилась!
Глеб приоткрыл один глаз, поморщился от резкого света и хрипло пробормотал:
— О, доктор, вы как всегда — с утра как пощечина.
Сюзанна приподнялась на локте и зевнула.
— Я смотрю, вы оба уже пошли на поправку, — продолжил врач, подходя к кровати. — Помирились, обнимашки, всё понятно. Так вот. У нас хорошие новости: вы можете выписаться хоть сегодня. Но! — он поднял палец. — Раз в две недели — контроль. У Сюзанны ещё кость не до конца срослась, позвоночник надо проверять. А ты, Глеб...
— Да-да, меньше курить, делать ингаляции, не бегать по больничным коридорам с бычками и желательно не поджигать мебель, — проворчал Глеб, поднимаясь на локтях. — Записал.
— Умничка, — усмехнулся врач. — И да, приходить можно вместе. Если, конечно, вы снова не поссоритесь.
— Ну… как пойдёт, — тихо сказала Сюзанна, криво улыбнувшись.
Через час они собирали вещи. В палате пахло духами Сюзанны и лекарствами. Она аккуратно складывала документы и зарядку в сумку, Глеб застёгивал рюкзак, молча проверяя карманы.
Они вышли на улицу вместе. Летний ветер коснулся лиц. Глеб помог Сюзанне сесть в такси, и, когда он закрыл за ней дверь, она посмотрела на него внимательно и сказала:
— Поехали в студию?
Глеб посмотрел на город за стеклом, кивнул и сказал просто:
— Поехали работать. У нас много дел. Жизнь, кажется, началась заново.
В студии было тихо. Только слабое гудение техники и позвякивание чайных чашек. Вся команда сидела в кругу: Даня, Григорий, Коля, Саша, Серёга. На столе — термос с чаем, пряники, чей-то недопитый кофе, и атмосфера — будто кто-то умер. Все выглядели подавленными. Кирилл сидел с опущенной головой, теребя в руках зажигалку.
Дверь открылась.
Первыми вошли Глеб и Сюзанна. Оба — в лёгкой больничной одежде и спортивных куртках, немного усталые, но... живые. И вместе.
Комната замерла. Григорий уронил чашку, Коля даже привстал с места. Саша подскочила, зажав рот руками.
— Глеб? — выдохнула она. — Ты... вы...
— Мы выписались, — просто сказал Глеб. — Всё нормально. Живы.
Крики, смех, объятия. Даня обнял Сюзанну так, что она чуть не потеряла равновесие. Коля шмыгал носом. Саша просто молча плакала, улыбаясь. Казалось, воздух в комнате стал легче.
Все, кроме одного человека.
Кирилл медленно встал. Подошёл ближе к Глебу. Он не смотрел ему в глаза, голос дрожал:
— Глеб, я... Я тогда... я был не в себе. Прости. Я больше так не...
— Не надо, — тихо, но жёстко перебил Глеб. — Я всё помню. И ничего не забыл. Не начинай.
Кирилл кивнул, опустил глаза и отступил назад. Никто больше не пытался вмешаться. Было ясно — рана ещё открыта.
Через двадцать минут в студию, словно ураган, влетел Серафим.
—Где эти два идиота?! — закричал он, не успев даже скинуть куртку. — Мне кто-то сказал, что вас выписали!
— Мы здесь, — ответила Сюзанна, улыбаясь.
Серафим подбежал и обнял обоих одновременно, потом поставил на стол огромный пакет с логотипом элитного магазина.
— Шампанское. Самое дорогое. Аж с другого конца города вёз. Отмечаем!
— Подожди, — сказал Глеб. — Ща я за вином сгоняю. Пятёрочка рядом, — усмехнулся он и уже был в дверях.
— Только не упади по дороге, герой, — крикнула ему Сюзанна, смеясь.
Все снова смеялись. И впервые за долгое время — искренне.
К вечеру в студии разлилось что-то почти волшебное. В воздухе витал запах выпечки, старых диванов и надежды. Кто-то включил гирлянды, и они тускло мигали у стены, придавая комнате уют.
Дверь распахнулась, и на пороге появился Глеб с пакетом, полным стеклянных бутылок.
— Ну, вы тут собрались как пенсионеры. А у меня — Динас! Целых пять штук! — торжественно объявил он и вывалил всё на стол.
— Пять?! Куда тебе столько, кретин? — Кирилл даже не попытался скрыть возмущение.
— Так, Кирюха, не ной, у нас событие: Сюзанна не умерла, я почти не умер, нас не посадили за пожар, Серафим не развёлся, а Даня всё ещё не в тюрьме. Это надо отметить!
Сюзанна рассмеялась, прижав ладонь к лбу.
— Окей, уговорил. Только я много не могу, я на таблетках, и у меня вообще-то позвоночник...
— А кто сегодня утром чуть не умер от обнимашек? — поддел её Серафим, — Теперь, значит, вино нельзя, а танцы можно будет?
— Ты не шути, она и правда может пуститься в пляс!
Стаканы звенели, бутылки открывались, смех становился громче.
Кто-то включил колонку, заиграл старый трек "Дагестан", и даже Даня вдруг запел в два голоса с Сашей.
Глеб уже был хорошо навеселе. Он встал на стол, размахивая руками.
— Ща покажу, как батя лезгинку танцует!
— Глеб, стой! — закричала Сюзанна, но было поздно.
Он скакнул, зацепился носком за салфетку, шмякнулся на пол, но даже не заметил — тут же вскочил, сделал три вращения, при этом дико кривляясь, и в финале запрыгнул на диван.
Сюзанна с таким смехом рухнула на стул, что тот под ней подломился, и она с грохотом свалилась на пол, ухватившись за живот.
— Спина! Моя... чёртова спина! — прохрипела она, всё ещё хохоча. — Глеб, ты ненормальный!
— Да ты у меня с юмором как у боженьки! — ухмыльнулся Глеб, подползая к ней. — Ты цела, зай?
— Цела. Но ты — идиот.
Кирилл, хоть и сидел молча почти всё это время, наконец улыбнулся.
— Ну, хоть не плачем. Значит, жить будем.
Серафим достал камеру и сделал пару кадров на память. Григорий что-то читал вслух из старого дневника группы. Все сидели, пили, болтали, обнимались, как будто этот день — последняя добрая глава перед чем-то новым.
Сюзанна лежала, прижав голову к плечу Глеба. Он гладил её по руке.
— Ты знаешь... — прошептал он, — мне никогда не было так спокойно. Даже в дыму.
Она только улыбнулась и прошептала:
— Значит, доживём до альбома.