но без тебя.
Глеб, сгорбившись и злясь на весь мир, плелся по коридору, пряча в руке сигарету. Он шёл коротким путем — через женское отделение. Здесь не было камер и охранников, да и медсёстры вечно в другой стороне — чай гоняют.
Когда он проходил мимо палаты 14, взгляд его скользнул по знакомому силуэту на кровати. Он резко остановился, закусил губу.
— Сюзанна?.. — тихо прошептал он, заглянув в дверь.
Она лежала бледная, как простыня. Без движения. Рядом — рассыпанные документы и неубранные вещи.
— Да твою мать! — Глеб распахнул дверь и влетел внутрь, машинально бросив непотушенный бычок на тумбочку, чтобы подхватить Сюзанну.
Он начал трясти её за плечо.
— Эй, проснись, алло! Сюза!
В этот момент от тумбочки резко пошёл дым — древесина вспыхнула моментом, будто кто-то плеснул бензином.
— ПОЖАР! — заорал он так, что дрогнули стены. — ПОЖАААААААР!!!
Он схватил Сюзанну на руки, стараясь не задеть пламя, и бросился вон из палаты, не глядя, куда бежит. Её голова моталась у него на груди, руки безжизненно повисли. Он выскочил в коридор, где уже метались санитарки.
— СЮЗАННА БЕЗ СОЗНАНИЯ! ТАМ ОГОНЬ!
Через несколько минут — все в хаосе. Сработала пожарная сигнализация. Кто-то кричал. Кто-то кашлял от дыма. Сюзанну уже откачивали. Глеб с обожжённой рукой сидел на полу, прижавшись к стене. Он дрожал.
Прибежал главврач — мужчина лет пятидесяти, в очках, с лицом, как у прокурора на приговоре. Его белый халат развевался, как у ангела смерти.
Он подошёл к Глебу, врезал кулаком по стене так, что тот вздрогнул, и зарычал:
— Вы оба превратили нашу клинику в дурдом с бензином! Глеб! Ты в курсе, что у этой девочки травма позвоночника, гипоксия мозга после обморока, невротическое расстройство, дефицит железа и кальция, и посттравматическая аритмия?! Она без сознания лежала, а ты принес ей в палату ОГОНЬ!
Он прошёлся по палате и ткнул в сторону стены:
— Ты понимаешь, что, если бы пламя дошло до кислородных баллонов, здесь бы остались только пепел и дырка в асфальте?
Глеб молчал. Дым в лёгких. Стыд на лице.
Главврач продолжил:
— С этих пор — отдельная палата. Вместе. Под постоянным наблюдением. И если вы ещё раз… хоть ещё раз создадите ситуацию, угрожающую персоналу или пациентам, я вас обоих переведу в реабилитационный центр, и там уже не будет никаких “палат для творческих натур”.
Он кивнул санитарам, они начали вкатить каталку для Сюзанны.
— Я не знаю, что у вас за драма, любовь или война, — уже тише добавил врач, — но здесь не сцена из сериала. Здесь — больница. И люди хотят выжить.
Медленно открылись глаза. Всё плыло — белый потолок, капельница, мягкий рассеянный свет из окна. Сюзанна закашлялась и машинально дёрнулась, но почувствовала, что кто-то её обнимает. Её правая рука лежала поверх чего-то тёплого. Того, что дышало ровно, почти убаюкивающе.
Она опустила взгляд — и замерла.
Глеб.
Он лежал рядом, полубоком, уткнувшись лбом ей в живот. Одна рука обвивала её талию, как будто он боялся, что её снова унесёт. Он спал. Безмятежно, почти по-детски. Лицо, всегда резкое, угловатое, теперь казалось спокойным. Он выглядел, как... котёнок. Потерянный, уставший, но живой.
Сюзанна не смогла удержаться. Медленно, кончиками пальцев, провела по его тёмным кудрявым волосам, осторожно, будто боясь разбудить.
Но он проснулся. Моргнул. Поднял взгляд.
— Ты… ты очнулась?.. — голос у него был хриплый, растерянный, почти испуганный. Он приподнялся, сел рядом на кровать. — Сюзанна, бля, ты меня напугала... — он закрыл лицо руками, как будто боролся с чем-то внутри.
Она молчала, глядя на него снизу вверх, еле дыша.
Глеб снял ладони с лица и снова заговорил, шёпотом:
— Я… я долбоёб. Я знаю. — Он опустил глаза. — Я наговорил тебе кучу хуйни. Я послал тебя. А потом… увидел тебя в отключке. Как ты лежишь. Бледная. Я думал, что… что тебя не вернуть. Что ты из-за меня… что всё, блядь.
Он посмотрел на неё, глаза блестели.
— Я виноват. Я правда виноват. Прости меня. Если сможешь. За всё. За крики, за злость, за это сраное утро. За то, что заставил тебя чувствовать себя ненужной. — Он вздохнул. — Я не хотел, чтобы с тобой что-то случилось. Не хотел, чтобы ты страдала. Никогда.
Он взял её за руку, осторожно, как что-то хрупкое.
— Просто… будь. Здесь. Не уходи. Я… Я не справлюсь без тебя.
Глеб молчал пару секунд. Потом вдруг подался вперёд и крепко прижался к ней. Его лицо уткнулось ей в грудь, и Сюзанна почувствовала, как он дрожит.
— Я правда не хотел... я не хотел, чтобы ты пострадала... — прошептал он сквозь сжатые зубы. — Прости меня… — его голос срывался, становился всё ниже, пока не превратился в глухой, прерывистый всхлип.
Он больше не мог держать себя в руках. Он заплакал.
Сюзанна, сжав губы, обняла его. Обняла крепко, с болью, с нежностью. Её ладони скользили по его голове, по волосам, она шептала:
— Всё хорошо… всё хорошо, малыш. Мы справимся. Главное — ты жив. Главное — я рядом. Всё остальное — наладим...
Он продолжал плакать, будто выпуская весь яд, что копился в нём за недели, месяцы. А она — держала. Не отпускала.
— Нас скоро выпишут, — прошептала она, целуя его в макушку. — И мы поедем куда-нибудь. К морю, к солнцу. Или в лес, на озеро. Просто вместе. Без телефонов, без дел. Передохнём. А потом вернёмся и добьём эту индустрию. Своим альбомом. Своим делом. Вместе.
Глеб чуть отстранился. Его глаза были покрасневшими, в уголках ещё стояли слёзы. Он смотрел на неё так, как будто впервые — будто именно сейчас понял, насколько она важна. Сюзанна подняла его лицо за подбородок и с мягкой, щемящей улыбкой прошептала:
— Мы справимся, слышишь?
Он не успел ответить. Она наклонилась и медленно, чувственно поцеловала его в губы.
По-настоящему. Без злости, без страха, без сомнений.
И на этот миг всё затихло. Боль, страх, тревога, реанимация — ничего не существовало. Только они.