ноты безумия

Утро было серым. Мелкий дождь барабанил по стеклу, будто пытался предупредить — сегодня лучше не выходить. Но Сюзанна уже была у двери ординаторской, уговаривая главврача.
— Пожалуйста. Десять минут. Я не ухожу с территории, просто свежий воздух, немного движения. Это полезно при травмах позвоночника, вы сами говорили.
— Девушка, — вздохнул врач, — после того, что произошло ночью, вы хотите, чтобы я поверил, что вы просто пройдётесь по аллейке?
— Я с санитаром. Под присмотром. Я просто… — она прикусила губу. — Там мой друг. Он хочет извиниться. Это важно, правда.
Он долго смотрел на неё, потом махнул рукой.
— Десять минут. Не больше. С санитаром. И ни шагу за ворота, поняли?

Накинув тёплую больничную кофту и опираясь на костыли, Сюзанна вышла на улицу. У подъезда стоял Кирилл — невыспавшийся, мрачный, с кофе в руках. Волосы небрежно собраны, под глазами синяки. При виде неё он сразу подошёл, взял один костыль и подставил плечо.
— Аккуратно. Дай помогу.
Они молча дошли до лавочки у дуба, что рос напротив главного корпуса. Кирилл поставил стаканчик рядом, присел, вглядываясь в её лицо.
— Спасибо, что пришла, — хрипло начал он. — Я… я, короче, накатил вчера, потому что был в полной жопе. Невминозе каком-то. Мне казалось, если не скажу — сойду с ума.
— Ты бы мог сказать, но… — она выдохнула. — …не вот так.
— Я знаю, знаю. Я не должен был. Особенно после всего, что ты проходишь. Особенно при Глебе.
— Он всё слышал, — тихо сказала она. — Я уронила кружку, он проснулся.
— Блядь… — Кирилл зажмурился. — Что он сделал?
Сюзанна посмотрела вдаль.
— Разбил графин. Выкинул букет. Обматерил. Выбежал из палаты. Его еле успокоили… Снотворное вкололи. Врач говорит — ещё чуть-чуть, и его в психиатрическое переведут.
Кирилл замер. Потом резко схватился за голову:
— Бляяядь… Что же я наделал?..
— Кирилл… — она тронула его за руку. — Ты должен извиниться перед ним. Он может говорить, что ненавидит, что ему плевать, но он просто на грани. Ты его знаешь. Ты друг.
— Я не знаю, как теперь в глаза смотреть, — шепчет он. — Я всё испортил. И музыку, и команду, и вас. И дружбу.
Он глянул на неё.
— Ты правда хочешь, чтобы я попытался исправить?
Сюзанна кивнула.
— Это единственный выход. Если ты хотя бы попробуешь… он поймёт.
— А то, что я писал… — он сглотнул. — Да. Это правда. Я не вру. Я просто… не знал, как с этим жить. Всё, что хотел — быть рядом с тобой.
— …А теперь надо быть рядом с ним, — тихо ответила Сюзанна. — Он не справится иначе.
Кирилл кивнул, медленно, как будто только сейчас осознал весь масштаб беды.
— Хорошо. Я поговорю с ним. Любой ценой.
Санитар подозрительно посмотрел на часы.
— Время вышло. Пора обратно.
Сюзанна встала с трудом, Кирилл подал руку. Они не говорили больше ни слова — слишком много уже было сказано.
Но в этот момент между ними возникло странное, тяжёлое понимание: сейчас — не про чувства. Сейчас — про выживание. И они оба знали, ради кого.

День выдался душным. Больничный коридор, пахнущий антисептиком, был пуст. Кирилл, в мятой рубашке и с потрёпанными нервами, уже минут двадцать сидел под дверью палаты Глеба.
Медсестра выходила каждые пять минут:
— Я же сказала — после утреннего приступа к нему никого.
— Мне очень надо, — глухо отвечал он.
— У него был срыв. Снотворное. Он вас даже не узнает.
— Узнает.
Она хмыкнула и ушла.
Кирилл опустил голову на руки, закрыл глаза. За этой дверью — брат. Не по крови, но по всему остальному. Он мог сейчас ненавидеть, плеваться, рычать, но Кирилл должен был быть рядом.
Вдруг щёлкнул замок. Медсестра вернулась с кислой миной:
— Он проснулся. Сказал: «Пусть заходит. Если хватит духу».
Кирилл встал, отряхнулся и вошёл.

В палате стояла тишина, как перед бурей.
Глеб сидел на кровати, худой, серый, с жгутами капельниц и кислородной трубкой у носа. Взгляд — затуманенный, но цепкий. Он держал в руке пульт от кровати, но не нажимал. Просто смотрел на Кирилла.
— А ты чего так долго, Ромео? — сипло выдохнул он.
— Я… — Кирилл сглотнул. — Я не знал, как зайти.
— Так и не заходи.
— Глеб…
— Что, блядь? — он вдруг хлопнул ладонью по матрасу. — Что ты хочешь услышать? Что я сам виноват? Что ты, бедный, влюбился и напился, и не знал, что делать?
Кирилл подошёл ближе, но держал дистанцию.
— Я ошибся. Жестко. Я не думал, что ты услышишь. Я не думал, что ты…
— Что? Что я человек? Что я чувствую? — голос Глеба был всё срывающе тише. — Ты не ошибся. Ты предал.
Молчание. Только капельница тикала.
Кирилл опустил голову.
— Я не жду, что ты простишь. Я просто… хочу быть рядом. Не как соперник. Не как предатель. Просто… друг.
Глеб зажмурился. Задышал чуть быстрее.
— Знаешь, что хуже, Кирилл? Что я поверил, что вы — семья. Что ты — последний, кому можно доверять.
— Я и был. До вчерашнего.
— Не был. Ты ждал, пока я упаду, чтобы прийти к ней с цветами.
— Нет. Я просто был сломан. Я не знал, что с этим делать. Я всё равно бы никому не сказал…
— Ты уже всё сказал, — прошипел Глеб. — И теперь всё, что я слышу, — это как мой друг трахает мою женщину в голове.
Кирилл сжал кулаки, закусил губу.
— Мы не были. Ни разу. Даже близко.
— Пока, — Глеб выдохнул.
Они снова замолчали.
— Я не знаю, как это исправить. Но я не уйду. Даже если ты будешь гнать. Я рядом.
— Будешь — получишь. Я не прощаю, Кирилл. Ни тебя. Ни её. Пока не могу.
Кирилл кивнул.
— Тогда я буду молчать. Просто буду рядом. Если сможешь — позови. Если нет… Я всё равно буду за дверью.
Он вышел, и дверь снова щёлкнула.

Глеб остался один.
Он тяжело дышал, пялился в потолок, сжав зубы.
— Предатели… все, сука, предатели…
Но где-то внутри всё равно жгло: он пришёл. Он сидел у двери. Он не убежал.
И это жгло ещё больнее.

Глеб лежал, не двигаясь. На щеках застыли тени от занавесок, а в груди всё ещё тяжело бурлило. В висках стучала тишина, как будто весь мир замер, только не он. Он жил. Пока что.
Дверь приоткрылась неслышно. В палату вошла Сюзанна, медленно, осторожно. Она держалась за спинку стула, будто ноги были ватными. Глеб не смотрел на неё. Он смотрел сквозь потолок, будто там было нечто важнее, чем она.
— Ты говорил с ним?.. — тихо спросила Сюзанна, присаживаясь на край койки.
Он не ответил сразу.
— Сказал, что всё? — её голос дрожал, но она пыталась держаться.
Глеб наконец повернулся к ней.
— Собери вещи, — глухо произнёс он. — И иди в свою палату. Сейчас.
— Что?..
— Я больше не могу. Не хочу. Ни быть с тобой, ни говорить. Я просто... — он закрыл глаза. — Я устал. У меня нет сил даже дышать, а ты... ты просто напоминаешь мне, как всё рухнуло.
Сюзанна смотрела на него, не веря. Потом медленно кивнула. Слёзы начали течь сами, капая на руки, на больничную простыню.
— Хорошо, — сказала она почти шепотом.
Она встала, пошатываясь, и начала собирать свои вещи. Пару документов, зарядку, расчёску. Даже не оглядывалась на него. Глеб молчал.
Когда она дошла до двери, Глеб сказал:
— Не злись на меня. Просто... мне нужно выбраться из этого ада. Один.
Она не ответила. Лишь прикрыла дверь за собой.

Коридор был длинным и безлюдным. Сюзанна шла по нему, опираясь на костыль, волоча за собой маленький рюкзак и файл с бумагами. Палата, в которой она лежала раньше, всё ещё была пустой. На двери — её фамилия: Миллер С.Л.
Сюзанна приоткрыла дверь. Улыбки не было. Только слабое облегчение — наконец-то можно лечь. Закончить этот день. Просто закрыть глаза.
Она сделала шаг. Ещё один. Мир начал плыть.
Голова закружилась. Воздуха стало мало. Ноги подкосились.
С глухим звуком Сюзанна рухнула на пол, прижав к груди рюкзак, а листы документов разлетелись по линолеуму.
Тишина.
Ни одного крика. Ни одного удара сердца.
Сюзанна лежала, не двигаясь.