ноты безумия

Больничные коридоры будто бы сжались — узкие, гулкие, с белыми лампами, от которых хотелось жмуриться. Глеб, со скрипом кашляя, сидел в инвалидной коляске и нервно вертел в руках ржавый зажигалку. Её он каким-то чудом нашёл в кармане куртки, которую ему позже принесли друзья. На нём была серая толстовка с чужого плеча, и ткань чесалась на плечах.
Рядом на сиденье, замотанная в бандажи, с мягким воротником на шее, сидела Сюзанна. На ней был спортивный костюм, волосы убраны в косу — и ни намёка на макияж. Усталая, но собранная. Она чуть морщилась от боли, но молчала.
— Куда везёшь? — прошептала она, усмехаясь.
— К психу, куда ж ещё, — выдохнул Глеб, вцепившись в ручки коляски. — Подумал, я хоть раз в жизни бабу покатаю.
Сюзанна хихикнула, потом тут же зажала грудь — больно.
Они подъехали к кабинету. На двери была табличка с фамилией:
«КЛЮЕВА С.В. — Врач-психиатр, высшая категория».
— Звучит, как глава секты, — пробормотал Глеб. — Щас посмотрим.
Он осторожно помог Сюзанне пересесть на кушетку в кабинете. Сам сел рядом, кряхтя от боли в груди и с громким влажным кашлем, который сразу же напряг атмосферу. Кабинет был холодным, с сухим воздухом и запахом ментола вперемешку с пыльным ковром.
За столом сидела женщина лет сорока пяти. Узкое лицо, высокие скулы, волосы, собранные в тугой пучок. Она пристально смотрела на них через очки с толстыми линзами. Одежда идеально выглажена. Ни улыбки, ни сочувствия.
— Ну что, голубки. Привет, посттравматический синдром, да? — сухо сказала она, не отрывая взгляда от бумаги.
— Здрасте, блин, — кашлянул Глеб. — Вы, случаем, не учились в лагере «Аушвиц»?
— Не остроумничайте, — отрезала Клюева. — У меня тут не концерт.
Она вздохнула, глянула на Сюзанну.
— А вы, девушка, выглядите странно уравновешенной, учитывая, через что прошли. Не подавляете ли вы свои чувства?
— Я подавляю желание послать вас, — спокойно сказала Сюзанна, не моргнув. — Может, начнём?
— Записано в истории болезни: суицидальные попытки, похищение, травма позвоночника… — она щёлкала ручкой. — А теперь скажите мне: вы не чувствуете сексуального влечения к своему мучителю? Такое бывает при синдроме Стокгольма.
— Ты это слышала? — Глеб повернулся к Сюзанне. — Синдром, блядь, Стокгольма?! Я за неё в огонь лез, а она мне про синдром!
— Мистер… Глеб, да? — строго сказала Клюева. — Вы, возможно, компенсируете свою агрессию через чрезмерную защиту. Это называется мессия-комплекс. Очень часто возникает у людей с нарциссическим расстройством.
— Комплекс у тебя в башке, твою мать, — кашлянул Глеб, задыхаясь. — Вы за свои слова-то отвечаете? Или так, на отъебись пишете всем подряд?
— Я работаю с фактами. А вы, судя по всему, курите в два раза больше нормы и не хотите принимать помощь.
— А вы, судя по всему, любите слышать звук собственного голоса, — прохрипел он. — Только если у вас там что-то высшей категории, кроме эго, то будьте добры, ведите себя как человек. Перед вами не клиенты, а люди, которые из ада вылезли.
Клюева приподняла бровь, но промолчала.
Сюзанна сжала его руку. Она вдруг заговорила тихо, но отчётливо:
— Вы не поможете нам. Вы не слушаете, вы ставите ярлыки. Мы не пришли сюда, чтобы кто-то разжигал старые травмы. Мы пришли — чтобы справиться с ними. А вы… Вы просто делаете хуже. Нам нужен не выговор. Нам нужно понимание.
Клюева, по всей видимости, не ожидала такой речевой подставы. На несколько секунд она просто сидела, как вкопанная. Потом закрыла папку и сухо сказала:
— Я думаю, вы не готовы к работе. Рекомендую перенести сессию. Придите, когда сможете слышать конструктивную критику.
— Придём, когда вы выйдете на пенсию, — хрипло бросил Глеб, откатывая Сюзанну назад в коридор.
Уже за дверью он вдохнул и закашлялся, упираясь в стену.
— Живём… — прошептал он, переводя дух. — Вот уж точно: легче было убить Диану, чем выдержать этих дипломированных выжиг.
Сюзанна посмотрела на него с нежной усмешкой:
— Но ты всё равно меня покатал.
— Обещал же, что катать буду.
Они поехали обратно в палату. И в этой покатушке по больничным коридорам было что-то по-настоящему живое — между кашлем, синяками и болью.

В палате было темно. Только свет от уличного фонаря расплывался на потолке, заливая комнату мягким оранжевым. Сюзанна лежала на спине, аккуратно приподнятая подушками — спина болела, и любое движение давалось с усилием. Она листала ленту на телефоне, в полудреме, будто наполовину здесь, наполовину где-то в старой жизни, где ничего из этого ещё не случилось.
Глеб молча стоял у окна, куртка наброшена на плечи. Он всё ещё похрипывал и иногда тихо кашлял, будто боялся нарушить этот странный покой, который после всего вдруг образовался между ними. Он смотрел в окно — пустой больничный двор, ночной ветер гонял мусор, и всё казалось до жути обычным. Как будто подвал, огонь, крики, удары топором — всё это было частью какого-то фильма. Не их жизни.
Он медленно повернулся, подошёл к кровати, остановился, глядя на неё. Она оторвала взгляд от телефона и чуть улыбнулась — уставшая, теплая, без защиты.
— Спать пойдёшь? — прошептала она.
— Я не знаю… — Глеб сел рядом. — У меня такое чувство, будто если засну — проснусь снова там. В подвале. С этим чёртовым дымом в горле и её голосом…
— Я тоже боюсь. — Она говорила очень тихо. — Но если мы оба не уснём, мы просто сойдём с ума.
Глеб кивнул. Несколько секунд тишины.
Он провёл пальцами по её волосам — мягко, будто боялся сломать. Она не отстранилась. Наоборот — прикрыла глаза, будто именно этого прикосновения ей не хватало всё это время.
Он наклонился ниже. Сначала только лобом к её лбу, тихо дыша, вдыхая её запах — больничный, мятный, и всё равно — родной.
А потом — осторожно, будто боялся её потревожить, будто целовал что-то давно потерянное — Глеб поцеловал её. Долго, медленно, с замиранием сердца. Она ответила — так же осторожно, будто поцелуй — это последний мост между ними, который нельзя сломать.
Когда он отстранился, она открыла глаза — в них стояли слёзы, но это были не слёзы боли. А чего-то, что снова оживало в груди, после долгой тьмы.
— Прости, что раньше не сделал этого, — прошептал он, утирая большим пальцем уголок её глаза.
— Ты успел. — Она взяла его руку и прижала к своей щеке. — Мы ещё всё успеем.
Он остался рядом. Просто сел на стул у кровати, держал её за руку. Ночь в палате была тихой, впервые — по-настоящему тихой. И что-то в этой тишине впервые не пугало. А наоборот — давало шанс.

Ночь была странно спокойной. В палате стояла тишина, нарушаемая лишь редкими щелчками системы вентиляции и чуть слышным капаньем из крана в умывальнике. Глеб спал неровно — лицо его было напряжено, а грудь будто боролась с воздухом, словно тот становился всё гуще, тяжелее, плотнее.
Сюзанна дремала рядом, повернувшись к нему лицом. Она не замечала, как его пальцы сжимают простынь, как губы раскрываются в судорожной попытке вдохнуть.
Он проснулся резко.
Как будто кто-то ударил кулаком в грудную клетку. Глеб открыл глаза и сел, почти сразу же выронив подушку на пол. Грудь сжала такая боль, что он согнулся пополам, кашляя, судорожно хватая воздух ртом. Воздуха не хватало. Он хватал его, но в лёгкие попадал только страх.
— Сука… — выдохнул он хрипло, кашель резал горло, каждый вдох становился паникой.
Он машинально потянулся к тумбочке за стаканом воды, но тот с грохотом упал на пол. Сюзанна вздрогнула, проснулась, и в ту же секунду вскочила, увидев, как он корчится на кровати, держась за грудь, хрипя.
— Глеб?! Глеб! — она подалась к нему, с ужасом хватая его за плечи. — Ты слышишь меня?!
Он не мог ответить. Только качал головой, задыхаясь, глаза стеклянные, слезящиеся, губы посинели.
Сюзанна сорвала с себя одеяло и в панике нажала кнопку вызова, но ответа не было. Тогда она бросилась к двери и с силой распахнула её в коридор.
— ПОМОГИТЕ! — закричала она. — ОН ЗАДЫХАЕТСЯ! ЕМУ ПЛОХО! ПОМОГИТЕ!!!
Её голос пронзил пустой ночной коридор, как выстрел. Где-то хлопнула дверь, зазвенел сигнал вызова, затопотали шаги.
— САНИТАРЫ! ВРАЧА! — кричала она снова, уже почти в истерике. — БЫСТРЕЕ, БЛЯДЬ, ОН УМИРАЕТ!
Свет мигнул, включился яркий потолочный. В палату ворвались двое в белом, за ними — врач в ночной форме. Один из санитаров метнулся к кислородной маске, другой отодвинул Сюзанну, чтобы не мешала.
Она стояла в дверях, прижав руки к груди, и только смотрела на Глеба — его глаза были наполовину закрыты, он весь дрожал, но все ещё боролся за вдох.
А её крик всё не затихал, будто из глубины отчаяния, будто изнутри души, где всё рушится:
— НЕ ДАЙТЕ ЕМУ УМЕРЕТЬ!!!