кристаллические лярвы.
„Я не хочу осознавать,
в какую яму я себя зарываю
Пока над нами снегопад
Я продолжаю создавать в себе нерушимые изъяны
Для того,
чтоб оправдать себя.”
Огонь вырвался наружу, когда пожарные ломали закопчённую дверь особняка. Чёрный дым катился по полу, как густой туман, — глотал всё: старую мебель, обои, стекло, следы борьбы. С улицы слышались крики, сирены, кашель — кого-то откачивали у скорой, чьи-то руки дрожали от напряжения.
Сюзанну уже увезли. Врачи торопились — травма позвоночника, возможный ушиб, сильный стресс, следы удушения на шее. Она не разговаривала, только повторяла: «Он там… он один остался…»
Глеба нашли под завалами в подвале. Лицо в сажу, кожа на правой руке обожжена, дыхание сбивчивое — на грани остановки. Он был без сознания, но пальцы до последнего стискивали край топора, запекшийся в крови.
Пожарные вынесли тело Дианы позже. Она лежала лицом вниз, волосы прилипли к щеке, кровь давно застыла. Каталка под ней поскрипывала, когда её везли по наклонной рампе в машину. Один из санитаров отшатнулся, увидев, как криво был проломлен череп.
— Похоже, несколько ударов подряд, — пробурчал один из следователей, — с большим усилием. В лицо, потом в висок. Может, она ещё была жива, когда он бил.
— Это уже неважно, — сказал другой. — У нас труп. А он — жив. Теперь это дело на него.
В морге было тихо. Пахло холодом и формалином. Белый свет прожигал глаза. Тело Дианы лежало на металлическом столе — её развернули на спину, сняли остатки одежды, вымыли от копоти. Открытые глаза смотрели в потолок, будто в последний раз что-то хотели сказать. Но уже было поздно.
Судмедэксперт водил по телу сканером, надиктовывал:
— Женщина. Возраст — около 30. Черепно-мозговая травма. Множественные переломы лобной и височной кости. Следы ожогов на предплечье. Предположительно, вторичные — начались после смерти. Гематомы на запястьях — похоже, недавно связывали. Под ногтями — эпителиальные клетки. От кого-то вырывалась?
Рядом стоял Серёга, он же Слэм, с прокуренными пальцами, нервно теребил молнию куртки. Следователь щёлкнул ручкой:
— Скажите честно: Глеб мог её убить… преднамеренно?
Слэм поднял глаза.
— Вы серьёзно? Ему бы жить захотеть. Его девушка в крови, сам сгорел чуть не заживо, и вы думаете, он хотел убить?
— Закон есть закон, — холодно сказал эксперт. — Самооборона — тонкая материя. Но мы найдём всё. Мы уже собираем её досье: была судимость — за угрозы, шантаж. Была госпитализация после попытки суицида. И, кстати, у неё диагностировано пограничное расстройство личности.
Следователь добавил, глядя в папку:
— Если докажем, что она организовала похищение, что был прямой риск жизни Глеба и Сюзанны — это будет превышение необходимой обороны. Его можно отмазать.
— Он не отмазываться будет, — бросил Слэм. — Он просто сдохнет, если вы его упрячете. Он не выдержит камеры. Он едва выдержал то, что случилось в подвале.
Морг снова наполнился молчанием. Металлический лоток с инструментами звякнул от прикосновения.
— А вы знали, что она носила с собой нож? — спросил эксперт. — И у неё под ногтями кожа Глеба. Значит, была борьба.
Слэм только выдохнул:
— Ещё раз. Он не хотел убивать. Он хотел жить.
И в этот момент — впервые за долгое время — стало понятно, что всё только начинается.
Больничная палата была серой, как дым, который ещё стоял в памяти. Сквозь пластиковое окно пробивался ранний рассвет — блеклый, как старая простыня. Кислородный аппарат рядом с кроватью Глеба тихо шумел, подавая воздух. Он спал неровно — кашель вырывал его из дремоты каждые двадцать минут. Сюзанна лежала на соседней койке, полусидя, с зафиксированной спиной. Её глаза не закрывались — в них горело то, что невозможно было смыть ни сном, ни слезами.
Часы показали 06:21, когда дверь резко открылась. Без стука. Медсестра попыталась было возразить, но строгий голос ответил:
— Ордер есть. Пациенты в сознании — значит, разговор будет.
В палату вошёл мужчина в пальто с кожаной папкой под мышкой. Следом — адвокат, молодой, но с уверенным лицом. За ними — охранник с рацией. Глеб кашлянул, откинулся на подушку, глаза блестели от температуры и злости.
— Глеб Остапович, — начал следователь. — Вы в состоянии говорить?
— А если не в состоянии, — сипло усмехнулся Глеб, — всё равно ж пришьёте?
— Никто не шьёт, пока не допросит, — адвокат встал рядом, немного прикрыв его. — Но это может быть последним разговором, прежде чем его переведут в изолятор. Так что будьте точны. Очень.
Следователь положил папку на тумбочку, раскрыл:
— Вам предъявлено предварительное обвинение по статье 105 — убийство. Но, учитывая обстоятельства, сейчас рассматривается как превышение пределов необходимой самообороны. От этого зависит всё. Или вы поедете в СИЗО. Или — останетесь на лечении под подпиской.
Глеб сжал кулаки. Он снова закашлялся — резко, глубоко, так, что сквозь зубы пошла кровь. Адвокат сжал его плечо:
— Мы будем добиваться, чтобы он остался здесь. У него химическое поражение лёгких, диагноз — ожог дыхательных путей и начальная стадия бронхоспазма. Он едва дышит. Любой СИЗО — и он там сдохнет за две недели.
Следователь хмыкнул:
— Тогда начинайте говорить, Глеб. Под запись. Всё, от начала и до удара. Где вас держали, кто связал, как всё произошло. Любая деталь — на вес золота. Потому что у нас есть мёртвая женщина, но пока — только ваши слова.
Глеб долго смотрел на него, моргнул тяжело и прошептал:
— Я не собирался её убивать... Она первая вломилась с топором. У Сюзанны истерика была, она кричала, что беременна, а та ржала. Я видел, как Паша держит нож... Я вцепился в топор, когда смог... Вы бы что сделали, а?
— Продолжай, — мягко сказал адвокат.
— Я бил… — глаза Глеба чуть закатились, он судорожно вдохнул. — Потому что либо я, либо она. Она бы нас всех там вырезала.
Сюзанна повернула голову, руки её дрожали. Она хотела что-то сказать, но вместо слов — только шепот.
Следователь ничего не записывал, просто кивнул.
— Это пойдёт в протокол. И вы оба, — он посмотрел на них, — должны быть готовы, что вас будут вызывать, допросы будут каждый день. До выписки. А потом — либо суд, либо оправдание. И если подтвердится, что вас похитили — выживете.
— Если я доживу до суда, — хрипло пробормотал Глеб, — тогда поговорим.
Он снова кашлянул, лицо побледнело.
Адвокат поднялся, строго глядя на следователя:
— У нас есть медицинское заключение. Если вы будете давить — это будет зафиксировано как давление на тяжёлобольного. Пока вы будете его "жарить", у него лёгкие могут встать. Поняли?
Тот кивнул, и они вышли.
Дверь за ними закрылась. Сюзанна подползла чуть ближе — через боль, через страх.
— Я здесь, — прошептала она. — Мы выживем. Ты понял? Только не вздумай сдаться.
Глеб ничего не ответил. Только стиснул зубы и смотрел в потолок.