ноты безумия

В подвале было глухо и душно. Сюзанна всё ещё тихо всхлипывала, а Глеб тяжело дышал через кляп. Их руки были онемевшими от верёвок, а в воздухе повисала тягучая тишина.
Дверь с грохотом распахнулась. Вошла Диана — в руках у неё блестел тяжёлый топор. За ней — Паша, с холодным, отрешённым выражением лица. Он прикрыл за собой дверь, встав у неё, будто охранял выход.
— Ну что, — прошипела Диана, — пришло время финала.

Топор блеснул в руках Дианы, как предвестие гибели. Свет лампочки под потолком подвала качался, будто тоже дрожал от надвигающегося ужаса. Глеб забился в верёвках, пытаясь хоть как-то предупредить, закричать, что-то сделать, но кляп душил каждый звук, превращая его крик в хриплый стон. Сюзанна зажмурилась и завыла, голос дрожал от ужаса.
— Стой! — её голос сорвался на крик. — Я беременна!
Молчание. Даже топот Паши за спиной Дианы стих.
— Что ты сказала? — Диана сделала шаг вперёд, нахмурившись. — Повтори.
— Я... беременна, — выдохнула Сюзанна срывающимся голосом. — От Глеба.
Диана подошла ближе, сверлила глазами, словно решала: верить или нет. Потом резко наклонилась, развязала Сюзанне руки.
— Встань. Покажи, на что способна, шлюшка.
Сюзанна поднялась медленно, тяжело. Сделала один шаг — и вдруг резко метнулась к Глебу, присела, и ногтем — ярко накрашенным, острым, как лезвие — вонзилась в канат. Раз — верёвка ослабла. Два — она лопнула, и Глеб вырвался. Одним движением он подхватил топор — с такой силой, будто его мышцы ждали этого всю жизнь.
— Сука... — прошипел он, вскидывая оружие.
— Что ты делаешь, псих! — завизжала Диана, пятясь. — Не смей!
Но Глеб уже поднял топор и со всей злостью опустил его на её плечо. Мясо треснуло, кость хрустнула. Диана упала на колени, закричала. Он снова занёс топор, глаза были мутными, полными бешенства, слюна стекала с его губ.
— За всё... за всё, сука...
Удар. Ещё удар. Тело Дианы дернулось и обмякло.
— Беги! — прохрипел он, повернувшись к Сюзанне. — Беги, блять!
Сюзанна, дрожа, сорвалась с места. На бегу она зацепила ногой пластиковую канистру. Та с грохотом покатилась, расплескав по полу едкую жидкость. Паша бросился следом:
— Сука, стой! Стоять, блядь! Я тебя...
Он орал, как зверь. Позади, в подвале, уже начал стелиться дым — пламя от газовой плиты мигом схватилось за разлитое горючее. Всё загорелось. Пол, тряпки, старый деревянный шкаф — один за другим вспыхнули, как сухая трава.
Сюзанна задыхалась, кашляла, но неслась по ступенькам, как будто в пятки ей дьявол вцепился. Вырвавшись в основной зал особняка, она не раздумывая метнулась к балкону. Сзади — топот Паши. Он уже почти настигал.
— Я тебя голыми руками разорву, тварь! — ревел он, перескакивая через валяющиеся вещи.
Сюзанна распахнула балконную дверь, холодный воздух хлестнул в лицо. Без раздумий, без страха, с одной лишь мыслью: лишь бы не в его руки! — она перемахнула через перила. Падение длилось секунду. Две. Ветер в ушах. Хруст, когда она ударилась о клумбу. Мир перевернулся, боль пронзила всё тело, но она была жива.
А особняк уже полыхал.
Глеб, шатаясь, сделал шаг к лестнице. Дым был повсюду, глаза слезились, в горле жгло. Он хватался за стену, спотыкался о собственные ноги. И вдруг — чёрнота. Потеря сознания. Он рухнул на ступеньки, глухо ударившись виском о дерево. Всё.
И тогда — вой сирен. Голоса. Спецовка. Маски. Кто-то крикнул:
— Тут ещё один! Живой! Быстро!
Сюзанна, лежа на холодной траве, изо всех сил закричала:
— Глеб! Он там! Пожалуйста! Он живой! Вытащите его!
И голос её надрывался, срывался, превращался в кашель. Слёзы текли по щекам, поцарапанным и в грязи. Но она кричала.
— Спасите его... он там! Ради всего...

Глеб очнулся откуда-то из глубины. Голова гудела, в груди будто сидела наковальня, и каждый вдох резал лёгкие. Он попытался пошевелиться — запищал аппарат. Рядом послышался голос — удивительно мягкий и родной:
— Не дёргайся, ты в больнице.
Это была Сюзанна.
Он приоткрыл глаза. Светлые стены, две койки. Она лежала напротив, с бледным лицом и зафиксированной на шее шиной. Капельница. Под глазами — синяки, волосы спутаны, но глаза — живые. Живые.
В палату вошёл высокий, широкоплечий врач в белом халате, с планшетом в руке. Он оглядел их обоих, подошёл ближе.
— Ну что ж. Раз вы оба пришли в себя, могу рассказать, что с вами. — Он тяжело вздохнул и подошёл к Глебу. — Вы нахватались угарного газа, молодой человек. Причём довольно прилично. Учитывая, что вы курите, это серьёзно усугубило ситуацию. Сейчас у вас развивается острый токсический бронхит, осложнение на дыхательные пути, в лёгких слышны хрипы. Дышать вам будет тяжело, кашель может продержаться несколько недель, возможно, дольше. Вы будете под наблюдением. Курить нельзя — вообще. Даже не пытайтесь.
Он перевёл взгляд на Сюзанну.
— А вы… повезло, честно. Падение с балкона, но позвоночник не треснул, не сместился. Есть компрессионная травма, ушиб спины, но срастётся. Правда, ходить пока будет больно. И лежать — тоже. Но всё обойдётся.
Он отошёл в сторону, к планшету, когда в палату ввалились знакомые фигуры. Первый — Серафим, с мокрыми глазами, держащий за плечо Сашу — ту самую Сахарную, которая сразу бросилась к Сюзанне и взяла её за руку.
Следом — Кирилл Лирик, с покрасневшими глазами и странно дрожащими руками. За ним — Серёга Слэм, Даня, Коля, даже Гриша. Команда. Родные. Живые.
— Чё вы, блять, устроили, а? — срывающимся голосом выдохнул Серафим. — Мы думали, вас всё… что вас нет.
Сюзанна расплакалась.
Глеб закрыл глаза. Слёзы подступили к горлу. Всё сгорело. Всё рухнуло. Но они выжили.
— Ты тупой, Глеб, — сказала Саша и рассмеялась сквозь слёзы. — Но ты жив. Бля, ты жив.
Врач откашлялся.
— Ну, если вы закончили устраивать итальянскую драму, я оставлю вас. Но завтра — обследование и разговор с психиатром. Всем. — Он строго посмотрел на Сюзанну. — Вы чуть не сгорели заживо. Такое не проходит бесследно.
Когда он вышел, в палате повисла тишина. Тяжёлая, но почти тёплая.
— Мы дома, — прошептал Глеб. — Мы дома.

Свет в палате был приглушён. За окном тянулся к закату блекло-розовый вечер. Воздух был наполнен слабым запахом антисептика и каким-то странным, родным теплом: все были рядом.
— Расскажите, — первым нарушил молчание Кирилл. Он сидел, сгорбившись, на подоконнике, его глаза не отрывались от Глеба. — Просто скажите, что это было, Глеб… мы вообще ничего не понимаем. От вас — ни слуху, ни духу. Потом — пожар. Подвал. Сюзанна в травме. Тебя чуть не унесли без сознания. Кто это сделал?
Глеб повернул голову к Сюзанне. Та лежала, уставившись в потолок. Минуту молчала, потом выдохнула:
— Диана. Она… она всё это время следила. Помнишь, как ты говорил, что чувствуешь, будто кто-то рядом? Это была она.
— И Паша, — вставил Глеб хрипло. Голос сипел, из горла вырывался слабый кашель. — Он был с ней. Они вместе нас вырубили. Какой-то укол. Хуй его знает. Очнулись уже в подвале.
— Господи… — прошептала Саша, прикрывая рот рукой.
— Она хотела нас убить, — добавила Сюзанна, и её губы задрожали. — Вошла с топором. Я… я сказала, что беременна. — Она замолчала, посмотрела на Глеба. — Не знаю, зачем. Инстинкт, наверное. Но она растерялась.
— А я… — Глеб моргнул, проглотил боль. — Я потом вырвался. Сюзанна успела меня освободить. Я взял у неё… у Дианы этот ебанный топор. Не знаю, что на меня нашло.
— Мы думали, сдохнем, — Сюзанна прошептала почти беззвучно. — Честно.
В палате снова повисла тишина.
Серёга Слэм провёл рукой по волосам:
— Какого хуя вообще это всё? Диана… это же та, что…
— Та, что уволилась ещё до нового года. Да, — отозвался Кирилл. — Слушай, я её пару раз замечал на улицах. Думал — паранойя. А она следила.
— Она ненавидела меня, — тихо сказала Сюзанна. — Всех нас. Наверное, давно. Мы не знаем, на что люди способны, пока они не переступят черту.
Серафим тяжело выдохнул:
— Самое страшное — что вы оба могли не выбраться. Мы бы вас просто потеряли. Без прощаний. Без шанса хоть что-то понять. И никто бы ничего не узнал.
— Ну а теперь знаете, — сказал Глеб, его голос с каждой минутой становился всё более надломленным. — Мы живы. Но, блядь… я клянусь, я её убил. Я убил её этим топором.
Все замолчали. Никто не знал, что сказать. Сюзанна перевела взгляд на потолок. Она не плакала. Просто дышала — тяжело, с надрывом, но жива.
— Слушайте, — хрипло добавил Глеб. — Мне сейчас вообще всё по хрену. Но если это как-то повлияет на нашу работу — я пойму.
— Да заткнись ты, — резко сказал Кирилл. — Ты нас спас. Вы оба. У тебя в голове дым, а ты всё ещё думаешь о работе. Тебя с ума это доведёт.
— Вы нужны нам, — сказал Даня тихо. — И не как «группа». А как вы. Просто… живые.
И в этот момент они снова ощутили это странное чувство: будто все их стены рухнули, все их страхи уже позади. Они были целыми. Пусть и не без шрамов.