Экстра 5
Приняв решение, Шэнь Цзинтин без промедления отложил все прочие дела и всецело посвятил себя поискам подходящей партии для старшей дочери семьи Сюй.
Ныне дом Сюй уже вышел из тени былых немилостей, и его положение при дворе стало даже прочнее, чем прежде. Как только слухи о готовящемся замужестве разнеслись, в усадьбу потянулись свахи — день за днём, едва одна покидала покои, как на пороге появлялась следующая, не оставляя Шэнь Цзинтину и минуты передышки.
В тот день, едва он проводил сваху, предлагавшую в женихи младшего сына премьер-министра, в покои вошёл главный управляющий Чжан Юань. По его осторожной походке было ясно: дело требует конфиденциальности.
— Говори смело, — поднял взгляд от бумаг Шэнь Цзинтин.
— Господин, старший советник Шэнь из Управления церемоний прислал визитную карточку*, — доложил Чжан Юань.
*Визитная карточка (拜帖) в древнем Китае была важным элементом вежливости и официальных церемоний. Это был не просто кусочек бумаги, а своего рода официальный документ или письмо, которое использовалось для того, чтобы официально заявить о своем намерении посетить кого-то, часто высокопоставленного или влиятельного человека.
Брови Шэнь Цзинтина дрогнули.
Старший советник Шэнь — его дядя по отцу. В первые годы после замужества семьи Сюй и Шэнь почти не общались, особенно когда Сюй попали в немилость: тогда род Шэнь при дворе старательно отмежёвывался от них. Это было понятно, но вот после того, как Сюй Чанфэн получил титул Хоу, а Сюй Яньцин взлетел по карьерной лестнице, дослужившись от заместителя министра до министра наказаний, и сам Шэнь Цзинтин получил почётный титул — родня словно вспомнила о существовании этого побочного сына. Теперь на каждый праздник в дом Сюй летели подарки.
Когда-то старейшины рода Шэнь согласились на абсурдное предложение клана Ю — выдать замуж обычного наследника и его братьев-«се» за одну жену. В этой сделке столичные Шэнь извлекли максимум выгоды, совершенно не думая о его судьбе, что косвенно привело к гибели его матери. Хотя всё сложилось против воли участников, эта заноза до сих пор сидела в сердце Шэнь Цзинтина, и он давно порвал с роднёй. Однако, будучи главным супругом дома Сюй, он не мог просто вышвырнуть назойливых гостей.
— Ты спросил, по какому делу почтенный советник почтил нас визитом? — спокойно осведомился он.
Чжан Юань замялся:
— Осмелился спросить... Господин желает предложить третьего молодого господина Шэнь в женихи для нашей молодой госпожи.
Шэнь Цзинтин отложил кисть и тихо произнёс:
— Смеет ли он?
Голос его звучал ровно, но в нём явственно читался холод.
Чжан Юань внутренне согласился: затея Шэнь действительно была безумной. Видимо, они решили, что Чжэньпин Хоу не ценит дочь, предпочитая рождённого главным супругом сына-«као», а сам Шэнь Цзинтин ненавидит падчерицу. Какая глупая надежда на "укрепление родственных уз"!
Шэнь Цзинтин прекрасно понимал их расчёт. Все эти годы род Шэнь, пользуясь его влиянием в доме Сюй, хоть и не смел буянить в столице, но вовсю злоупотреблял этим именем за её пределами. Он уже не раз давал им понять, что так продолжаться не может, однако он не ожидал, что они обратят свой взор на Сюй Инлуо.
— В таком случае, — предложил Чжан Юань, — я отклоню приглашение от вашего имени.
Но Шэнь Цзинтин остановил его:
— Нет необходимости. Пусть подождёт.
Он поднялся и, заложив руки за спину, медленно прошёлся по комнате:
— Если уж старший советник почтил нас визитом ради сыновнего счастья, дом Сюй может предложить ему чашку скромного чая.
Чжан Юань сразу понял намёк: господин намерен заставить того томиться в ожидании. Примут его или нет — зависело теперь только от настроения Шэнь Цзинтина.
Однако, даже преподав урок, Шэнь Цзинтин чувствовал, как в груди застрял ком негодования. Решив больше не принимать гостей, он направился в дальний павильон, но опоздал — комната уже была занята.
За занавеской из нефритовых бусин, среди лепестков, кружащихся как снег, у стола с развёрнутым свитком стоял мужчина. Его брови были изящны, как далёкие горные хребты, а глаза сверкали, как звёзды — одно только лицо уже было редкостной красоты. Алые одежды, волосы, собранные простой лентой — и всё же он излучал благородство. Не зря Император как-то пошутил: "Кроме министра Сюй, вряд ли найдётся мужчина, способный носить этот пламенный цвет".
В его руке танцевала кисть — несколько лёгких мазков, и по бумаге понеслись дикие скакуны, словно вырываясь на свободу.
Нынешний министр наказаний династии, Сюй Яньцин, в былые годы тоже был тем, кого Император определил в тройку лучших на экзамене на высшую государственную должность. Он блистал в расшитых одеждах, на горячем коне, знатоком и в музыке, и в шахматах, и в живописи, и в каллиграфии — не было искусства, которого бы он не постиг. Тогда, когда он скакал по городу верхом, девушки осыпали его цветами и фруктами, а зрелище это считалось поистине редкостным в истории.
Шли годы, время оттачивало характер, и ветреный юноша остепенился, став строгим, безукоризненным сановником, чьё слово на официальных собраниях при дворе имело высший вес.
Только сбросив бремя служебных забот и вернувшись домой, он вновь позволял себе предаваться изысканным увлечениям — кисти, стихам, живописи, чтобы утешить душу.
Едва Шэнь Цзинтин переступил порог, как услышал:
— Шаги моего любимого торопливы, а взгляд суров... Осмелюсь поинтересоваться, какой же слепой негодяй осмелился омрачить настроение моего драгоценного супруга?