Глава 68
Мы плыли на лодке по реке Яньцзянь, всё время на юго-запад, проехали через Хуайян и Шэньчен, затем пересели в повозку и три дня ехали по сухопутному пути. Всего в дороге мы провели больше двух месяцев, прежде чем прибыли в Бяньчжоу.
Чжан Юань и другие остановились в гостинице, чтобы устроиться. Сколько бы он ни уговаривал меня, я всё равно отправился в усадьбу Шэнь один.
С момента моего ухода из дома прошло уже более трёх лет. Раньше я тоже почти не выходил наружу. К счастью, семья Шэнь в этом маленьком Бяньчжоу всё ещё считалась знатной и уважаемой, поэтому, расспросив дорогу несколько раз, я довольно быстро нашёл место.
Я поднял голову и посмотрел на ворота усадьбы Шэнь. Раньше они казались мне высокими и внушительными, но побывав в столице и насмотревшись на ослепительные павильоны и башни, я, наконец, понял, почему отец столько лет был так к этому привязан. Я долго стоял неподвижно, глядя на лакированные красные створки ворот. В сердце поднялось лёгкое, тревожное чувство, как у человека, возвращающегося домой, но куда больше было грусти от осознания, что всё уже не так, как прежде.
Я долго колебался, но всё же подошёл и постучал в ворота. Немного подождав, я услышал отклик. Привратник открыл дверь — мы оба не узнали друг друга. Он исподтишка окинул меня взглядом, видимо, решил, что я похож на учёного, и потому вежливо спросил:
— Позвольте узнать, кого вы ищете?
Я собрался с мыслями, вежливо поклонился и сказал:
— Не подскажете… господин дома?
Он ответил:
— Увы, вы как раз не вовремя. Наш господин сегодня утром уехал.
Услышав это, я на мгновение замер, потом спросил почти машинально:
— А он не говорил, когда вернётся?
Он покачал головой:
— Об этом мне неведомо.
Я остался стоять в растерянности, словно о чём-то задумавшись. Привратник несколько раз окликнул меня, прежде чем я вернулся в себя. Он сказал:
— Может, оставите своё имя? Когда господин вернётся, я передам ему.
Но я лишь покачал головой и задумчиво сказал:
— Ничего страшного. — Поклонился. — Я загляну в другой раз. Прощайте.
В этом мире, когда женщина выходит замуж выше по положению, если разница между семьями велика, то с родней она почти не поддерживает отношений — «као» тем более. С древних времен, «као» обычно выходили замуж выше за людей выше по положению, часто имели несколько мужей. Позже мудрец Лу высказывался, что жена, служащая нескольким мужьям, нарушает мораль и позорит род. Поэтому, когда «као» выходил замуж, родня получала выкуп в соответствии с числом мужей, а после свадьбы связь с семьёй окончательно обрывалась. Люди глупы и предубеждены, так что даже если мужья жалели своего «као», тот всё равно редко навещал родню, опасаясь, что это навредит отцу и братьям. Со временем это стало неписаным правилом. Браки «као», хоть и назывались сватовством, на деле были больше похожи на сделку.
В те годы семья Шэнь в столице обманула моего отца и выдала меня замуж в семью Сюй. Наверное, для родных я тогда уже умер. Даже если они впоследствии узнали правду — для них я был как мёртвый.
Я как раз отвернулся и сделал несколько шагов, как вдруг из-за ворот кто-то выбежал и крикнул:
— Санси!
Я обернулся, и, увидев, кто это, тоже воскликнул:
— …Старший брат?
Старший брат, увидев меня, не скрывал радости — чувства буквально проступали на лице:
— Это и правда ты! Хорошо, что у Ацзю такой зоркий глаз, а не то…
Он не договорил — внимательно меня осмотрел, в глазах на миг мелькнуло замешательство, но он не стал расспрашивать, лишь сказал:
— Пойдём в дом. В доме поговорим.
Он провёл меня внутрь, и я на мгновение растерялся. Не ожидал, что спустя три года у меня ещё будет шанс сюда вернуться. Брат снова позвал меня, и только тогда я ступил за порог.
По дороге он всё говорил и говорил, а я озирался по сторонам — всё казалось одновременно знакомым и чужим.
Он отвёл меня во двор под названием Сийцзю. Сейчас он заметно остепенился, во дворе уже не было прежней суеты, наоборот — здесь стало тихо и приятно. В столице в это время уже зима, а в Бяньчжоу ещё сохранялось тёплое дыхание осени.
— Садись, — сказал он, усаживаясь вместе со мной в беседке, и крикнул кому-то за спиной: — Ацзю, подай чаю.
Я взглянул на этого слугу — высокого, плечистого, черты лица у него были совсем не как у местных. Ни красивым, ни уродливым его не назовёшь, но в чертах лица будто что-то смутно знакомое. Старший брат заметил мой взгляд и, чуть усмехнувшись, сказал:
— Не удивляйся, младший брат. Ацзю… он не из народа хань. Да и не любит, когда на него вот так уставляются.
Я поспешно отвёл взгляд:
— Санси был бестактен.
— Эй, — мягко остановил он меня. — Сейчас ты дома. Не стоит держаться столичных церемоний. Будь проще.
Потом мы стали вспоминать прошлое. Он ни словом не спросил, почему я вернулся, или почему выгляжу так. Только интересовался доро́гой — удобно ли было, достаточно ли средств, пригляжывает ли кто за мной. Слова были обыденными, но в них сквозила забота.
После двух чашек чая я прямо изложил цель своего приезда. Похоже, он и сам это предвидел, и лишь сказал:
— Отец принял решение — похоронить Третью наложницу за кладбищем Ичжуан, рядом с Четвёртой.
Жёны с низким статусом, будучи при жизни, не могли показаться в зале предков, а после смерти — и вовсе не входили в родовое святилище. Даже Четвёртая наложница, родившая Пятую сестру, не удостоилась большего.
Позже, старший брат лично проводил меня к воротам. Перед расставанием попытался удержать:
— Почему бы тебе не дождаться отца? Увиделся бы с ним напоследок.
— Не стоит, — я поклонился. — Санси — недостойный сын. Не смог остаться рядом и исполнить сыновний долг. Прошу старшего брата от моего имени выразить почтение отцу. В следующей жизни я обязательно отплачу за эту доброту.
Он вздохнул, положил руку мне на плечо, хотел что-то сказать, но в итоге лишь тихо произнёс:
— Дороги длинны, горы и реки велики. Береги себя, Четвёртый брат.
После прощания, на следующее утро, я один отправился на кладбище. Могил там было множество, найти нужную стоило усилий. Лишь спустя долгое время я отыскал могилу Третьей тёти. Я достал ритуальную бумагу, сжёг её, поклонился трижды и спустился с горы.
Вернувшись в гостиницу, я сказал Чжан Юаню:
— Управляющий сопровождал меня вне дома уже долгое время. В столице дел не счесть — лучше вернуться туда как можно раньше и доложить.
Чжан Юань должен был вернуться ещё после Шэньчэн, но, видимо приказ был не из тех, что можно ослушаться — так он и сопровождал меня до сих пор. Он спросил:
— А что господин Шэнь намерен делать дальше?
Когда мы были в дороге, называть меня «молодой господин» было неудобно, и все звали просто «господин Шэнь». Я и сам не возражал.
Я медленно повернул голову к окну, глядя на шумную улицу, и вдруг ощутил редкое для себя спокойствие.
— Куда шагну, туда и дойду, — лишь тихо ответил я.
Три дня спустя я распрощался с Чжан Юанем.
Он настоял на том, чтобы двое людей остались со мной. Обратился к ним:
— С этого момента вы больше не слуги дома Сюй, а люди господина Шэня. Поняли?
— Поняли, — с поникшими головами ответили они.
Затем Чжан Юань обернулся ко мне:
— Отныне они будут следовать за господином Шэнь. Захотите — оставите, не устроят — продадите. Это будет ваше решение. Я вмешиваться не стану.
Оба эти слуги — рождённые в доме Сюй, если я откажусь от них, им уж точно не будет пути назад в поместье. Всё же «старый имбирь острее молодого» — Чжан Юань отлично понял мой характер и знал, что я наверняка оставлю их при себе.
Перед уходом он подробно напутствовал слуг по множеству мелких дел и торжественно вручил мне нефритовую дощечку, сказав:
— Господин Шэнь, с этим предметом вы сможете не только получить серебро в любой конторе по управлению финансами, но и добиться уважения от властей. В дороге следует быть во всём предельно осторожным.
Я ясно понимал своё положение и силы, потому не стал из вежливости отказываться, а принял этот дар с благодарностью.
После того как проводил Чжан Юаня и остальных, я с двумя слугами отправился в путь.
Сначала мы добрались до уезда Чань. Поскольку становилось всё холоднее, мы задержались там на месяц. После Нового года сели на лодку и, спустившись по Яншуй, направились в Янчэн. В дороге со мной случилось многое, и встретил я немало людей. Чем дальше от столицы, тем больше на улицах, кроме простолюдинов, появлялось всяческих людей с рек и озёр*. С одними я пересёкся лишь однажды, с другими посчастливилось посидеть за одним столом, а с некоторыми словно знались давно — а назавтра уже шли врозь.
*江湖客 — досл. «гости с рек и озёр», кочующие бойцы, наёмники, люди из мира боевых искусств или с сомнительной репутацией.
Я нигде не задерживался надолго. Едва начинал немного разбираться в местных нравах — снова собирал вещи и уезжал.
В апреле, когда весна расцвела, я прибыл в Чэньчжоу.
По мере того как я странствовал по городам, а слуги из дома Сюй неотступно следовали за мной, новости обо мне понемногу расползались. Почти везде, куда я ни приезжал, находились люди, встречавшие меня с почётом. Одни были из поместий семьи Сюй, другие — из боковых ветвей рода. Большинство из них не знали, кто я точно, и принимали за некоего уважаемого господина из дома Сюй. Первые не досаждали лишней любезностью, вторые же старались угодить всеми силами.
В Чэньчжоу же местный управитель был роднёй дому Сюй — не дальше пятого колена — и заранее прислал людей встретить меня.
При нём служил красноречивый секретарь по фамилии Фу. Я звал его господин Фу. За несколько дней в Чэньчжоу он водил меня и моих людей по округе. Город, хоть и уступал Аньяну и Шэньчэну, всё же был зажиточным. А на улицах Чэньчжоу было одно, чего не увидишь в других местах — «рынок людей». Как следует из названия, это место, где продавали рабов.
Рынок открывался каждое пятнадцатое число. Господин Фу повёл меня посмотреть на это зрелище. В переднем ряду стояли на коленях рабы: мужчины, женщины, взрослые и дети. После покупки их можно было сделать слугами, наложницами, а иногда и женами.
Я лишь окинул взглядом — почти все были с растрёпанными волосами, в грязных лохмотьях. Только в самом конце стояло трое-четверо одетых опрятно, мужчины и женщины, с лицами, покрытыми гримом. Вокруг них собрались зажиточные горожане, одетые с иголочки, и даже чиновники охраняли тех рабов. Видя моё недоумение, господин Фу пояснил:
— Это «као», люди, обращённые в рабство за проступки своих семей. Но, как ни крути, это товар ценный. Тех, кто не был в браке, власти ещё могут выдать замуж или женить по выбору. А вот те, что постарше и уже были в браке и родили детей, — тем так не повезло.
Я глянул на тех нескольких — и правда, все они были уже не молоды, но лица их застыли, глаза были мертвы.
Господин Фу вздохнул:
— Такие, попав в ряды презренных, часто оказываются у простолюдинов. Родив ребёнка, если потеряют расположение, их нередко вновь продают. Такими делами занимаются люди низшего пошиба, вызывая всеобщее презрение.
Не дожидаясь, пока он договорит, я отвернулся и вышел из толпы.
— Господин Шэнь, господин Шэнь! — слуги догнали меня, один поддержал под руку. Я не сдержался — закрыл рот рукой и, опершись на него, начал рвать от отвращения.
После возвращения меня начали мучить кошмары, я пролежал в постели около половины месяца. Даже выздоровев, я всё равно никого не принимал, отчего господин Фу ходил на цыпочках, не зная, чем провинился. Я отклонил извинительные дары от управителя, велел слугам готовиться и вскоре без лишнего шума покинул город.
Если «као» родится в благородной семье — это редкая удача, выстраданная многими поколениями. А если не повезло — их жизнь будет хуже, чем у блудниц. Об этом я слышал и раньше, но только увидев собственными глазами, понял, что реальность куда страшнее слухов.
В конце апреля я добрался до Янсу. В том же месяце с севера напали варвары Усю. Император отправил войска на север воевать с разбойниками. Казалось бы, силы неравны, но кто бы мог подумать, что война затянется на целый год.