Глава 57
Весна подходила к концу, цветы опадали один за другим.
Комната, в которой я теперь жил, пусть и уступала покоям других господ, но всё же была обустроена вполне сносно. Я сидел на кресле и думал: раз тут нет курильницы, то и ладно — есть цветы, аромат которых наполняет воздух. Но тогда я не подумал, что и цветы вянут, и деревья однажды засыхают.
Билуo стояла передо мной на коленях, взгляд уставился в пол, на лбу блестели капли пота. Она молча сглотнула.
Я молчал половину палочки благовоний, прежде чем наконец чуть шевельнул губами:
— Чьё это?
Тело Билуo вздрогнуло, глаза моментально налились слезами. Она припала к земле, всхлипывая:
— Господин, слуга виновата… Слуга знает, вы в этот раз не простите…
С детства я был мягким человеком, хуже всего переносил чужие слёзы. Прежде, когда видел, как слуг в саду наказывали, сердце сжималось от жалости. Но Третья тётя тогда всегда фыркала:
— Четвёртый брат, жалеть их не надо. Жалкие люди — не без причины такие. Уж поверь, всегда найдётся за что.
Я всегда относился к прислуге мягко — возможно, потому, что и сам происходил из низшего рода, сын наложницы, по положению едва ли лучше их. Потому и не мог не сочувствовать, не мог не думать: «А если бы я был на их месте?» И всё же, при всём этом, я никогда не думал, что предаст меня именно тот, кто ближе всех.
— Чьё это? — повторил я.
Билуo с трудом справилась со слезами, вытерла глаза. И вдруг, словно всё внутри у неё выровнялось, заговорила спокойно:
— Второго господина.
Я думал, что услышав имя, долго не смогу найти слов. Но когда она назвала его, в груди лишь слегка кольнуло. Сначала — слабый укол, почти незаметный. Но с каждой секундой пустота внутри росла, становилась всё ощутимее, всё больнее.
Позже я понял: это чувство — как будто из груди вырвали кусок плоти, живьём, не оставив ничего.
— …Когда это было? — спросил я.
Билуo опустила взгляд, глядя на собственный живот:
— Два месяца назад. Сразу после того, как вы потеряли ребёнка. Тогда вы поехали в храм Синлун вместе с госпожой Хуаян. В ту ночь второй господин вернулся очень поздно. Был пьян… и… и велел слуге остаться, чтобы я прислуживала ему…
Я поднял голову, голос стал жёстким:
— Почему ты вообще была в его покоях?
Она молчала. Да и не нужно было слов — всё и так ясно. В доме, где живут женщины и прислуга, каждая мечтает выбиться в люди. Я помнил, как у нас дома служанки подкупали управляющих, чтобы хоть на ночь попасть в покои господина — а вдруг повезёт?
Увидев, что я ничего не говорю, Билуo заметно занервничала, подползла ближе, на четвереньках:
— Господин, это я… я поддалась искушению! Но… но я с детства… с детства люблю Второго господина… Я думала — хотя бы на одну ночь… пусть будет память… Я и не думала, что всё так…
— Я не прошу имени, — добавила она, хватая меня за руку, — не прошу признания… Только позволь… позволь мне родить этого ребёнка… пусть хоть один сын у рода Сюй останется!
Я вырвал руку — слишком резко, голова закружилась. Билуo отлетела в сторону, заплакала, как изливающийся цветок.
Никогда раньше мне не было так горько. Пальцы крепко сжали ручку кресла, грудь тяжело поднималась и опускалась. Спустя какое-то время, я всё же спросил:
— Всё, что ты сказала… правда?
— Если господин не верит, можете спросить у Чуньшоу — слуги Второго господина. Это он меня и впустил. Даже если бы у меня было десять жизней, я бы не решилась солгать в таком…
Едва она успела договорить, как дверь вдруг с грохотом распахнулась:
— Даже если бы у тебя была смелость в тысячу раз больше, всё равно бы не хватило!
В комнату стремительно вошёл Сюй Яньцин.
Теперь, когда второй господин рода Сюй переведён из цензоратской палаты в Министерство наказаний, он занимает должность чиновника пятого ранга, заведует одной из тринадцати инспекций и ведёт дела по судебным разбирательствам, допрашивает преступников, применяет пытки. От былой лёгкости и ветрености не осталось и следа — он стал холоден, резок, жесток. С первых же дней на новом посту раскрыл несколько дел, по которым последовали смертные приговоры.
Щёки у него впали, взгляд — ледяной. Одного такого взгляда хватало, чтобы в теле пробежал озноб.
— Второй господин! — Билуo споткнулась, бросилась к нему, — Второй господин, у меня в животе… это точно кровь рода Сюй! У меня есть свидетель, правда есть…
Сюй Яньцин внезапно усмехнулся. Смех этот был резким, холодным — будто лезвие по сердцу. Он смотрел на неё сузив глаза:
— Я позволил тебе остаться рядом с молодым господином, только потому, что ты когда-то действительно старалась. И потому, что рядом с ним не было других, кто умел бы говорить. А теперь я понимаю — это было лишнее великодушие с моей стороны.
Он взмахнул рукой, и вслед за тем в комнату вошёл управляющий Чжан со слугами. Лицо Билуo в ту же секунду побледнело. Она забилась в панике, пытаясь оправдаться:
— Нет! Всё не так! Второй господин, вы… вы разве не помните ту ночь? Вы обнимали меня, вы просили не уходить, не оставлять вас одного…
— Хватит! — перебил её Сюй Яньцин. — Послушай внимательно: спал я с тобой или нет — разве это важно? Даже если и спал, то что?
Билуo застыла, подняв на него недоумевающий взгляд.
Он холодно продолжил:
— Жалкая слуга, и ты смеешь мечтать о месте госпожи? Посмотри на себя в зеркало, осознай, кто ты такая.
Она кинулась к нему, вцепилась в его ноги, но он резко отдёрнул подол одежды и с силой пнул её прочь. Билуo закричала от боли, обхватила живот, перекатилась через пол.
— Увести её. И Чуньшоу тоже, — бросил Сюй Яньцин, вскидывая рукав. Управляющий Чжан с людьми тут же подбежал и поволок их прочь.
Когда дверь снова закрылась, в комнате воцарилась тишина. Густая, звенящая тишина.
Я всё так же сидел на месте, молча глядя перед собой. Лишь когда передо мной легла тень, я будто очнулся, растерянно поднял глаза.
Сюй Яньцин стоял прямо передо мной, слегка опустив ресницы, молча смотрел. Мы уже давно не были так близко друг к другу. Прошло немало времени, прежде чем он едва заметно двинул горлом и заговорил:
— Ты сильно похудел.
Услышав это, я даже замер. С того самого дня, как он выгнал меня, мы больше не перекинулись ни единым словом.
Он медленно поднял руку, как будто с трудом решался — ещё немного, и бы коснулся меня. Я, охрипшим голосом, остановил его:
— То, что она сказала… это правда?
Сюй Яньцин замер. Взгляд его, ещё секунду назад туманный, вдруг стал резким. Он словно очнулся ото сна, поспешно убрал руку, отвернулся и резко бросил:
— Ты скорее поверишь словам слуги, чем мне, да?
В тот миг я почувствовал, как в груди поднимается глухая боль. Много лет спустя, когда я вспоминал об этом случае, я мог только сказать, что это было минутное безумие, но в тот момент я чувствовал, как иглы пронзают моё сердце, и я не знал, было это из-за Билуо или из-за него.
— Нет… — покачал я головой, прошептал: — …я сам не знаю.
Сюй Яньцин промолчал, отвернулся и направился к двери. Уже взявшись за створку, он вдруг остановился и, не оглядываясь, заговорил:
— Я давно хотел тебя спросить.... Разве ты… отказался от ребёнка, не потому что… ненавидишь меня?
Позже я узнал: тот слуга по имени Чуньшоу признался в связи с Билуo. Но она до последнего твердила, что носит под сердцем дитя рода Сюй, даже хотела призвать господина Сюй, чтобы тот рассудил. Но в такое время он и так был измучен делами во дворце, кому придёт в голову звать его из-за подобного позора?
В конце концов, ей дали выпить снадобье и вместе с Чуньшоу выгнали из поместья. Ходили слухи, что потом у ворот порой появлялась какая-то безумная женщина, прижимая к груди деревянную куклу — называла её сыном Второго господина. Её несколько раз прогоняли, а после и вовсе перестали видеть. Возможно, умерла где-то на улице.
В середине мая Сюй Яньцин покинул столицу и отбыл в Сяньян. Говорили, что не вернётся как минимум полгода.
К концу месяца господина Сюя вновь оклеветали перед троном — на него поступило коллективное прошение с обвинениями. Дела у принадлежащих семье Сюй ресторанов тоже пошли под откос — их попросту закрыли. Госпожа Ю сослалась на нехватку средств и выгнала ещё часть слуг. Так прежнее величие рода Сюй с каждым днём медленно угасало.
В июне страна охватила засуха.
За всё это время Сюй Чанфэн возвращался в поместье считанные разы — почти всегда он находился за пределами столицы, готовясь к походу на север. Что до Сюй Цихао, он остался таким же, как и прежде: то здоров, то болен, хоть и стал показываться мне, но разговоры наши были редки и коротки.
После выкидыша моё здоровье резко пошатнулось. Я стал подвержен простудам, надолго слёг. Полгода у меня не было ни одного прилива — слухи о бесплодии только укрепились.
После изгнания Билуo её место заняла другая служанка — девушка по имени Иньпин, бывшая при Сюй Яньцине. Умная, расторопная, работала на совесть. Или, быть может, чересчур умная — стоило только отвернуться, как её уже не было. Я же, став никому не нужным в этом доме, не мог ожидать от неё особого усердия.
Этой весной я снова простудился. Лекарь приходил, лекарства пил, но болезнь никак не отступала. То ли тело моё сдалось, то ли сердце больше не хотело бороться. Болел я уже почти месяц. В один из полудней я выпил лекарство, лёг отдохнуть — и провалился в тревожный сон. Очнулся от кошмара, в жару и дрожь. Слабым голосом позвал:
— Кто-нибудь…
Позвал ещё и ещё. Никто не пришёл. Я попытался встать сам, хотел только налить себе воды, но ноги подкосились — я упал на пол. В этот самый момент дверь вдруг распахнулась.
— Господин! — голос был испуганным, до дрожи. Затем меня подхватили на руки, осторожно уложили обратно в постель. К краю губ поднесли чашу, я глотал воду, едва соображая, что происходит. Но… в этом движении, в запахе, который вдруг наполнил воздух… мне почудился знакомый аромат туши.
— Господин… — прозвучало снова.
Я с трудом открыл глаза.
И увидел — его.