Глава 51
Девятый год правления Нинъу стал переломным для многих. Первая его половина прошла на удивление спокойно, зато вторая - всего за полгода - принесла с собой ураган кровавых перемен.
Большинство считает, что началом всех этих событий стала смерть Императрицы Чэнь, уже давно ушедшей из жизни. Несмотря на недовольство Императора знатными родами, именно её кончина положила начало череде перемен. Все знали, что, выйдя за Императора, она была его единственной избранницей и многие годы не могла забеременеть. Под давлением сановников и Вдовствующей императрицы, правитель был вынужден выбрать новых наложниц, и именно тогда во дворец вошла госпожа Се, которая всего через два года после этого стала фавориткой, а Императрица Чэнь скончалась от тоски.
Про те события больше не вспоминали, но никто и представить не мог, что Император всё это время не прекращал тайное расследование. Случай помог ему выйти на след: выяснилось, что императорский лекарь Ху, лечивший Императрицу Чэнь, не умер, а инсценировал свою смерть, скрылся под чужим именем среди простого народа. Распутывая это дело, стало ясно - Императрица Чэнь была отравлена, а зачинщиком оказалась нынешняя Вдовствующая императрица. Несмотря на то, что Император взял в жёны других женщин, он всё так же жил с Императрицей Чэнь как обычный муж с женой, вызывая недовольство матери. Когда он однажды обмолвился, что в случае чего может усыновить ребёнка от родственников, у неё зародилась зловещая мысль.
Сложно сказать, были ли у неё личные причины, но семья Чэнь была слишком скромного происхождения, как могли четыре великих семьи столицы делить почёт с простолюдинкой? В то же время госпожа Се была её родной племянницей - так, взвесив все за и против, Вдовствующая императрица вместе с племянницей устроили заговор, чтобы избавиться от Императрицы Чэнь.
После её смерти наложница Се стремительно поднялась: родила принца и принцессу, получила титул Императорской благородной супруги и стала фактической хозяйкой гарема. Но все они недооценили глубину чувств Императора. Когда дело вновь было открыто, говорят, он пришёл в ярость и сам, прямо в покоя дворца Тайчэнь, собственноручно обезглавил наложниу Се, не вспоминая ни о десятилетиях совместной жизни, ни о детях. Вдовствующая императрица была настолько потрясена, что впала в ступор, и вскоре была заключена под домашний арест в одном из дворцовых покоев.
Это дело задело слишком многих. Министр Се поспешно отправился во дворец среди ночи, но ему не только не удалось увидеться с Императором - сам он и трое его сыновей были схвачены по приказу правителя. За одну ночь на город был наложен комендантский час, а более тысячи гвардейцев были мобилизованы, чтобы окружить поместье Се. Ходы императора были столь стремительны и решительны, что никто не успевал опомниться - не то что выстроить защиту, даже вздохнуть было некогда. Кроме императорского рода Ли и увязшей по уши в беде семьи Се, знатные кланы Сюй и Цинь в тот момент не смели предпринять ни малейшего движения.
Спустя менее чем месяц на семью Се обрушился поток обвинений от других сановников: от взяточничества до государственной измены - каждое из преступлений само по себе тянуло на наказание всей семьи через казнь. В итоге, после тщательного разбирательства, официально были подтверждены два обвинения: продажа должностей за деньги и присвоение средств, предназначенных для помощи пострадавшим от бедствий. Даже до вынесения приговора люди ежедневно приходили к воротам дома Сюй, и всё напрасно - после понижения в звании наложницы Сюй, господин Сюй сослался на болезнь, перестал являться на утренние совещания и вовсе никого не принимал.
Глубокой ночью, в парадной зале поместья Сюй, Господин Сюй стоял, отвернувшись от вошедшего. Сквозь тёмную ширму, тянувшуюся до пола, колыхался огонь свечей, отбрасывая удлинённую тень. Вошедшим оказался Сюй Чанфэн, который уже месяц как не показывался дома.
— Отец, — он склонился в поклоне.
Господин Сюй не ответил, а лишь обронил в сторону Чжан Юаня:
– Сейчас неспокойно. Пригляди за Вторым сыном, чтобы он снова не натворил дел.
— Да, — ответил Чжан Юань и, не сказав больше ни слова, тихо вышел.
Министр Сюй стоял, заложив руки за спину. Лёгкий аромат арганового дерева струился по залу, и его силуэт в тумане благовоний казался почти бесплотным, словно он был не человеком, а отрешённым от мира даосским отшельником. Спустя долгое молчание он наконец заговорил:
— Похоже, с семьёй Се всё кончено. Его Величество в этот раз пришёл во всеоружии - Чжан Чэнпин и Чэнь Ли уже были тайно устранены, всё снаружи и внутри уже под его контролем. Теперь у Императора больше нет никаких сдерживающих факторов. — Он тяжело вздохнул. — Мне только одно не даёт покоя: были задействованы три тысячи столичных гвардейцев, предпринято столько шагов - и при этом не просочилось ни слова. Чжан Чэнпин, генерал-губернатор, и тот - молча поплатился головой...
Он указал наверх:
— Похоже, всё это время наточенный клинок Его Величества был нацелен вовсе не на северных волков, а на тех, кто, будучи рядом с границей, давно утратил бдительность... — Он покачал головой и с грустью сказал: — Чанфэн, ты ведь понимаешь, этот клинок, рано или поздно, вонзится и в тебя.
Но уголки губ Сюй Чанфэна слегка приподнялись, и в его тёмных глазах промелькнула невольная насмешка и расчёт - точно такая же, как у его отца и братьев. Он спокойно произнёс:
— Отец, вы ведь лучше всех знаете: эта страна принадлежит не знатным родам.
— А Его Величеству.
Не прошло и трёх месяцев, как знатный и прославленный на протяжении века род Се был полностью разорён. За незаконное присвоение средств, выделенных на помощь пострадавшим от бедствий, по закону следовало бы казнить не только самого виновного, но и три его поколения. Однако Его Величество, ссылаясь на «сыновнюю почтительность» и прикрывшись именем Вдовствующей императрицы, в итоге казнил лишь самого министра Шэ и трёх его сыновей. Остальные члены рода были сосланы, а их потомкам отныне было запрещено занимать государственные должности.
Говорят, в тот день, когда род Се подвергся конфискации и ссылке, весь город вышел посмотреть. Ящики с золотом и серебром выносили один за другим - всего их набралось почти тысяча. Внутренние покои особняка Се блистали золотом и яшмой, в своём богатстве и роскоши они превосходили даже Императорские дворцы.
Члены семьи Се, один за другим, с растрёпанными волосами и в грязной одежде, как скот, гонимые стражей, взбирались в повозки. Один из них вдруг громко рассмеялся - даже в униженном виде он не терял природного обаяния. Он вырвал из рук жены новорождённого младенца, закрыл тому глаза и, дрожащим голосом, с улыбкой сказал:
— Сынок, ты родился не в то время. Лучше переродиться снова, чем прожить жизнь в унижении!
Он высоко поднял руку и с силой швырнул младенца оземь, убив его на месте. Затем достал купленное у надзирателя вино, залпом выпил, и, прежде чем стража успела схватить его, выхватил нож, приставил к горлу и с яростью крикнул:
— Мы, потомки великого рода Се, сами выберем, как умереть! Не утруждайтесь!
Говорят, в тот день из трёхсот человек, отправленных в ссылку, несколько десятков покончили с собой. Оставшиеся - в основном старики, женщины и дети - неизвестно, смогли ли вообще добраться до далёких пограничных земель. Так, в одно мгновение, некогда блистательный род Се исчез в пыли мира, не оставив и следа.
Однако не успела утихнуть одна буря, как за ней пришла новая.
Дело покойной Императрицы Чэнь было завершено вскоре после падения рода Се, и почти все наложницы, обладающие хоть какой-то позицией в гареме, оказались втянуты в это разбирательство. Хотя почётная наложница Сюй попала в гарем лишь спустя несколько лет после смерти Императрицы Чэнь, она всегда находилась в близких отношениях с наложницей Се, и потому также попала под удар: под предлогом нескольких, на первый взгляд, незначительных проступков её понизили с позиции почётной наложницы до наложницы второго ранга, переселили в дальнее крыло дворца, а её сына забрали.
Пострадали и другие знатные дамы - из рода Цинь и семи других семейств. Те, кто не имел детей или не пользовался благосклонностью Императора, были практически сразу сосланы в Холодный дворец. В итоге управлять внутренним дворцом поручили скромной по происхождению, но добродетельной наложнице, которой доверили воспитание двух малолетних сыновей Се.
После того как род Се был разорён, в правительстве началась настоящая паника. Теперь всем стало ясно: Император действительно был разгневан по поводу несправедливой смерти Императрицы Чэнь и действительно решил расправиться с Се. За этот короткий месяц он уже несколько раз яростно выступал на совете, снял с должностей нескольких высокопоставленных чиновников и даже старого министра Сюй серьёзно отчитал.
В результате по всей стране распространилась тревога, люди жили в страхе, не зная, кто станет следующим.
В эти дни, кроме Сюй Цихао, я почти не видел других молодых господ. Особенно это касалось Сюй Яньцина - с тех пор как с семьёй Се случилась беда, он повсюду бегал и хлопотал, но всё, что он мог сделать, оказалось слишком незначительным. А будучи сыном семьи Сюй, он и сам рисковал - малейшая ошибка могла привести к беде уже в его собственном доме. В конце концов, он мог только бессильно наблюдать, как род его матери разоряют, а родственников отправляют в ссылку, - и ничего не сделать.
Ходили слухи, что Сюй Яньцин из-за этого несколько раз сильно ссорился с отцом и, в конце концов, в гневе вовсе перестал возвращаться домой. А после того как наложницу Сюй разжаловали, в столице начали циркулировать зловещие слухи - будто бы следующими, кого Император собирается расправиться, станут как раз Сюй.
И это было не голословно. Всем известно, что семьи Сюй и Се всегда были близки. Министр Сюй даже взял женщину из рода Се в наложницы, и любил её даже больше, чем свою первую жену Ю. И пусть говорят, что беда не должна касаться девушек, вышедших замуж за чужой род, но если Се уже стал костью в горле Императора, то даже самые переплетённые узы между знатными домами не могли гарантировать, что Сюй не окажется под подозрением. В конечном итоге это могло поставить их в безвыходное положение.
После разгрома семьи Се, наложница из Второго двора - тоже из рода Се - тяжело заболела.
В те дни Сюй Яньцин находился вне дома, и мне пришлось ежедневно навещать госпожу Се. Внешне она сохраняла спокойствие, но я знал - будучи женщиной строгих принципов, она не могла открыто проявлять тревогу за родную семью. Лишь отсутствие аппетита и стремительная худоба выдавали её состояние. После вынесения приговора клану Се она проплакала всю ночь, а затем потеряла сознание. Когда послали за господином Сюй, он лишь распорядился прислать лекаря.
После падения Се, не знаю, показалось ли мне, но и во Втором дворе воцарилась непривычная пустота. Раньше госпожа Се, пока позволяло здоровье, устраивала поэтические вечера и обучала грамоте служанок и дочерей наложниц. Хотя внешне она держалась холодно, но поступала справедливо и никогда не лицемерила. По правде говоря, среди трёх жён старого господина лишь она была искренней.
Я навещал её каждый день, с болью наблюдая, как угасает её красота. В тот день стояла хорошая погода, и госпожа Се неожиданно поднялась с постели:
— Цзинтин, помоги мне пройтись.
Хотя я был всего лишь наложником-мужчиной, она больше не церемонилась со мной. Мы вышли в сад, где она раньше собственноручно ухаживала за цветами. Теперь всё заросло.
Осенний ветер шумел в ветвях. Госпожа Се прошептала осипшим голосом:
— С тех пор как семью Се осудили, господин ни разу не переступил порог моего дома.
Я попытался утешить её:
— Сейчас неспокойные времена. Как только всё уладится...
Она похлопала мою руку:
— Ты тоже страдаешь из-за всего этого.
Я понял, что она намекала на отсутствие Яньцина. Его положение и вправду было двусмысленным, а после ссоры с отцом...
— Яньцин всегда был близок с роднёй по матери. Теперь наверняка нашлись те, кто подал на него донос, — вздохнула госпожа Се. — Он горяч, но верен тем, кого любит. Старый господин говорил, что его погубит чувствительность. Но разве можно называть человеком того, у кого вовсе нет сердца?..
Её пальцы коснулись увядшего пиона. Сама она напоминала этот цветок - былая роскошь обратилась в прах. Внезапно она сказала:
— Я вложила душу в этот сад. Теперь он переходит в твои руки.
В её словах слышался зловещий подтекст. Я поспешил возразить:
— Матушка, не говорите так! Вы обязательно поправитесь!
Госпожа Се лишь улыбнулась - и в этот миг я увидел в ней ту самую блистательную учёную даму, которой восхищалась вся столица. Она тихо прочла:
— «Обратясь в прах, истлев в земле сырой,
Благоухаю, как и прежде, я...»
Подняв глаза к небу, она добавила:
— Зима близко. И ласточки улетят.
Вечером служанки рассказывали, что госпожа Се была в хорошем настроении и даже говорила с прислугой. После ужина она удалилась в покои. Утром я велел приготовить корзинку с едой и отправился к ней. У дверей стояли две служанки.
— Молодой господин, госпожа ещё отдыхает.
Обычно она вставала на рассвете, но иногда спала дольше. Я уже собирался уйти, когда заметил ласточек, круживших под крышей. Внезапно меня пронзил холодный укол предчувствия.
— Быстро! Откройте дверь! — закричал я.
Слуги замерли, но, услышав тревогу, начали звать госпожу, но ответа не последовало. Тогда вызвали людей, чтобы взломать дверь.
Наконец створка со скрипом открылась. В осеннем свете передо мной медленно качались серебристо-белые вышитые туфли.