Глава 41
Сегодня вечером Сюй Цихао, вопреки обыкновению, задержался на званом ужине и вернулся домой, когда луна уже поднялась над ветвями деревьев.
Он был облачён в белоснежный плащ, его лицо, словно нефрит, сияло в лунном свете, а его изящная фигура, шагающая сквозь снег, напоминала картину, от которой невозможно отвести взор. Я встретил его у входа, помог снять тяжёлую верхнюю одежду, а он, улыбаясь, сказал:
— Разве слуги не передали тебе, чтобы ты не ждал меня сегодня?
Казалось, он был в прекрасном настроении, и его лицо выглядело живее, чем обычно. Я тоже невольно улыбнулся в ответ:
— Мне передали, но я сам решил подождать Хэ Лана.
Сюй Цихао мягко рассмеялся, его глаза сверкали, словно отражая лунный свет, и, если быть неосторожным, можно было бы утонуть в их глубине. Я вспомнил, как впервые встретил его - тогда мне тоже казалось, что в этом мире действительно существуют создания, подобные небожителям. Он остановился и, повернувшись ко мне, спросил:
— Почему ты сегодня весь вечер смотришь на меня?
Я всматривался в его глаза - они были настолько искренними, что слова, которые целый день крутились у меня в голове, словно застряли в горле. Но я понимал: если не спрошу сейчас, то никогда не решусь заговорить об этом.
Когда он уже собирался пройти в соседнюю комнату, я вдруг окликнул его:
— Хэ Лан.
Пальцы под рукавами судорожно сжались, и, глядя на него, я медленно произнёс:
— Вещи из моего сундучка... это... ты велел их забрать?
Сюй Цихао замер на месте и обернулся.
Мне вспомнилось утро: Цзытун, его личный слуга, дрожа как осиновый лист, стоял на коленях у моих ног и бормотал:
— Э-этот ничтожный... ничего не знает! Молодой господин лишь приказал... забрать эти вещи... этот ничтожный и не подозревал, что они так дороги господину!
Он оттянул рукав, обнажив покрытые рубцами руки.
— Ты лжёшь! Зачем Третьему господину вещи нашего господина? Если не скажешь правду, мы позовём его сюда, пусть он сам все разъяснит! - Бию, услышав это, в гневе топнула ногой и уже собиралась послать кого-нибудь за Сюй Цихао.
— Н-нет! Господин, не отдавайте этого ничтожного Третьему господину! — Он обхватил мои ноги, лицо его исказилось от ужаса. — Лучше передайте меня управляющему, только не ему! Я не хочу... он убьёт меня, на этот раз он точно убьёт! Умоляю, пощадите!
И с этими словами он начал яростно биться лбом об пол.
— Господин, — сказала Билуо, стоявшая рядом, — пропажа вещей хозяина - дело серьёзное. Я считаю, нужно разобраться тщательнее.
Я видел, как лоб Цзытуна покрылся кровью от ударов. Насколько же нужно бояться человека, чтобы довести себя до такого состояния...
Когда его уже собирались увести, я вдруг произнёс:
— Хватит.
Мой взгляд рассеянно скользнул по слугам, заполнившим комнату.
— Я... вспомнил. Это я сам куда-то засунул их и забыл, куда именно.
Весь день я ждал возвращения Сюй Цихао, размышлял и всё же не смог сдержаться, чтобы не задать ему этот вопрос. Я всегда считал его прекрасным человеком - каким бы он ни был с другими, ко мне он неизменно проявлял нежность, понимание и заботу. Он смотрел на меня, и этот взгляд сжал моё сердце. Я понимал: если... если он скажет, что это не он забрал вещи, я поверю ему...
Как вдруг, в следующую же секунду, я услышал голос:
— Неплохо.
Его глаза были ясными, лицо - спокойным. Он откровенно признался:
— Это сделал я.
Я застыл в оцепенении, сначала подумал, что ослышался. Зимняя ночь была безмолвна, в комнате слышался лишь треск благовоний.
— Тогда... — спустя долгое молчание, я тихо спросил, — Где вещи?
— Выбросил, — ответил Сюй Цихао очень быстро, как будто давно ждал этого момента. Я снова спросил:
— Куда выбросил?
Сюй Цихао сел на стул, медленно взял чашку, отпил глоток и нехотя сказал:
— В жаровню бросил.
Я долго смотрел на него в оцепенении, потом резко развернулся и пошёл к двери. Вдруг за моей спиной раздался резкий грохот - он швырнул чашку на пол.
— Куда ты собрался?! — голос его был таким ледяным, что дрожь пробегала по спине. Я растерянно ответил:
— Я... хочу пойти и найти свои вещи.
Но я и шагу не успел сделать, как меня резко отдёрнули назад. Лицо Сюй Цихао стало холодным как лед, в глазах вспыхнула ярость:
— Нельзя!
Когда мы раньше общались, он всё говорил, что я пуглив и не выношу давления, поэтому всегда говорил мягко, сдержанно, никогда так себя не вел. Я был ошарашен, а его руки всё сильнее сжимал мои плечи. Его взгляд стал тяжёлым, и я услышал странный смешок:
— Испугался?
Он внезапно отпустил меня, я пошатнулся и ухватился за стол. Я растерянно спросил:
— Почему ты так поступил?
Сюй Цихао сделал пару шагов вперёд:
— Почему?.. — начал он спокойно. — С детства у меня слабое здоровье, все в доме обходились со мной как с хрусталём. Даже отец относился ко мне снисходительно. Как ты думаешь, почему?
— Они думали, что я не знаю, но я понимал лучше всех. — Он заложил руки за спину, выражение его лица было равнодушным. — Всё это было лишь потому, что мне суждено умереть молодым.
Я вздрогнул. Сюй Цихао обернулся и бросил на меня взгляд из-под ресниц. В его глазах стояли слёзы, но в глубине мерцал холодный свет:
— Вот этот взгляд. Отец смотрел на меня так, мать смотрела на меня так, старшие братья тоже так на меня смотрели...
Он язвительно усмехнулся. Может быть, вся его прежняя мягкость была лишь маской - и только теперь он настоящий.
— Даже ты... смотришь на меня так же.
— Из-за моего тела, с детства все мне уступали. Но знаешь, что это означает? — голос его стал ледяным, руки побелели от напряжения, он скрипнул зубами, — В глазах всех, что бы я ни делал, я не так хорош как мои старшие братья...!
— Ты знаешь, как я завидовал им? Старший - герой, покоритель земель, Второй - пошёл по стопам отца в правительстве. А я? — он указал на дверь. — Всё детство я даже за пределы этой комнаты не выходил. Каждый день я был здесь, заперт, без права действовать...
— Хэ Лан... — пробормотал я, потрясённый.
Сюй Цихао вдруг закричал:
— Ты спрашиваешь, почему я это сделал? Так вот, я завидую им! Все здесь считают, что я хуже! Мне плевать на мнение остальных, но ты...
Он стремительно подошёл, схватил меня за руку, его лицо перекосилось от злости:
— Санси, я тебя спрошу - неужели я хуже с тобой обращаюсь? Второй брат... забудь об этом, но Старший?! Он просто обычный человек! Почему ты выбрал его, а не меня? Он дал тебе пару подарков - и ты сразу же потянулся к нему! А я? Я старался ради тебя, смеялся для тебя, угождал, но в твоем сердце всё это было не так ценно, как тот мусор, который тебе дали Старший и Второй брат! Скажи честно: ты просто боишься, что я скоро умру, вот и стремишься угодить другим братьям, да?
Я вынужден был отступать под его напором шаг за шагом, пока не повалился на стул. Его последние слова прозвучали как гром среди ясного неба. Я даже не знал, что он так обо мне думает...
Лицо Сюй Цихао покраснело, его грудь тяжело вздымалась. И вдруг мне пришла в голову одна мысль - я даже не успел осмыслить её, как уже спросил:
— Тогда... ты ведь всё видел в тот раз, не так ли?
Он немного изменился в лице.
Я уставился на него, не мигая:
— Ты всё видел, так ведь?
Он молчал, избегая взгляда, но сжимал руки так, что костяшки побелели. Я встал и сказал:
— Это ты рассказал Второму брату?
Мне стало трудно дышать, грудь сжималась, голос сорвался на хрип:
— Ты всё видел, и ты знал, что между нами ничего не было...
— Ничего не было?! — как будто он услышал шутку, глаза налились кровью, он сказал, стивнув зубы, — Как ты смеешь говорить, что в твоём сердце не было того слуги? Осмелишься ли ты поклясться, что его никогда не было в твоем сердце!
Его лицо исказилось от ярости, он схватил меня за запястье:
— Даже если между вами ничего не было, что с того! Он же евнух... Даже к евнуху ты мог испытывать чувства! Сколько ещё у тебя в сердце людей? Кто угодно, кто сделает тебе чуть-чуть хорошо - ты уже готов влюбиться? Так?
С этими словами Сюй Цихао резко оттолкнул меня. Он вскинул подбородок и, глядя на меня свысока, тихо сказал:
— Я устал... — будто говорил сам с собой — Мне надоело притворяться.
Я в растерянности поднял голову, и, глядя на него слегка покрасневшими глазами, тихо спросил:
— Ты знал, что Второй брат поступит так со мной, и нарочно рассказал ему?
Сюй Цихао не ответил. Он развернулся и ушёл во внутренние покои.
Ту ночь мы всё ещё спали в одной постели, но повернулись спиной друг к другу, не переворачиваясь.
Прошло два-три дня. Он не сказал мне ни слова. Возможно, как он и сказал - устал притворяться, устал быть добрым ко мне.
В тот день, я, по указанию госпожи Цзян, приготовил для него лекарство. У него слабое здоровье, постоянно нужно пить отвары. Я сам следил за жаровней, не отвлекаясь ни на минуту. Когда подошёл к его кабинету, я увидел, что слуги Третьего господина стояли на коленях снаружи.
— Что случилось? — спросил я их.
Они переглянулись, никто не осмелился сказать ни слова. И вдруг я услышал мольбы о пощаде, поспешил внутрь - и замер от ужаса.
На полу, съёжившись, лежал молодой слуга, спина его была изрезана, лицо обожжено упавшей жаровней. Сюй Цихао стоял на свету, в руке у него был хлыст. Белоснежная одежда была в крови. Он холодно и безучастно смотрел на плачущего слугу. Я так испугался, что уронил лекарство - послышался звон разбитой чаши.
Сюй Цихао резко обернулся, в глазах мелькнуло удивление, а затем он закричал:
— Кто привёл сюда молодого господина?!
Слуги молчали. Он отбросил хлыст, быстро подошёл ко мне и, схватив меня за руку, он потащил меня вперёд. Я споткнулся и упал на пол во внутренних покоях.
В комнате было темно, сквозь ставни едва проникал свет. Сюй Цихао стоял, тяжело дыша, на его лице смешались свет и тьма.
Я смотрел на него, потрясённый.
Хотя я с детства жил во внутренней дворе и сам многого не видел, но о жестокости знал. Хозяева нередко избивали слуг, бывало, оставляли их калеками. Я и сам раньше догадывался, но теперь, увидев это воочию, понял - я никогда не знал его по-настоящему.
— Зачем ты пришел? — тихо спросил Сюй Цихао. — Я ведь говорил, не заходи в мой кабинет без нужды.
Я покачал головой, голос дрожал:
— Больше... не приду.
Я поднялся, готовясь уйти, но он резко схватил меня, обняв со спины так сильно, будто хотел раздавить.
— Ты не уйдёшь... не позволю! — Сюй Цихао обнимал меня, жадно целовал. Я начал сопротивляться, моё тело дрожало. Этот зал предназначался для встречи гостей. Я понял, что он собирается делать и меня охватила паника:
— Нет, не здесь...
Теперь он ничего не слышал и просто продолжал давить на меня. Я долго боролся, но в конце концов он уложил меня на стол. В этом хаосе он поднял подол моей рубашки и разорвал воротник, обнажив шею и плечи. Глаза его покраснели от возбуждения. В тот момент, когда он вошёл в меня, он укусил меня за шею. Я закричал от боли, по моему телу пробежала дрожь.
— Санси... — Он грубо схватил меня за волосы и продолжал бормотать. — Тебе нельзя уходить, ты мой, только мой...!
— Ах! — Он снова сделал сильный толчок. Я прикусил нижнюю губу от боли и крепко зажмурился. Сюй Цихао обнимал меня за талию и толкался в меня, одновременно целуя. Его руки проникли мне под одежду и продолжали касаться моего горячего тела. Он с силой сжал мои соски двумя пальцами. Я задрожал от боли и тихо закричал:
— Мне больно... Хе... Хе Лан..
Казалось, он не мог себя контролировать. Чем больше я умолял, тем сильнее он двигался. Он просунул руку мне между ног и грубо потер мой член. Он терзал меня так сильно, что мне было ужасно больно, но он, будто бы безумно любя, всё не переставал целовать меня, прижимался к моему влажному от пота лицу и, тяжело дыша, говорил:
— Когда я впервые увидел тебя во время свадебной церемонии, мне захотелось сделать с тобой вот это... Мне захотелось запереть тебя в таком месте, где тебя смогу найти только я. — Он укусил меня за мочку уха и безумно улыбнулся, — Я делаю это только с тобой, только с тобой… И ты тоже — люби только меня, хорошо? Мне плевать, что делают Старший и Второй брат. В твоём сердце должен быть только я…
Он долго истязал меня в тот вечер. После купания - всё тело было в синяках, некоторые раны кровоточили.
На следующий день госпожа Цзян позвала меня.
Среди трёх жён, именно госпожа Цзян пользовалась наибольшей благосклонностью. Я тихо смотрел на стоящую передо мной ширму с журавлями — сказать, что эта работа затмевает небесное мастерство, было бы совсем не преувеличением.
Госпожа Цзян сидела на возвышении, в роскошном платье:
— Это белоснежный шелк, сотканный из нитей, что выпускает небесный шелкопряд из Хуаяня, в год производится всего несколько десятков рулонов ткани — это подношение для императора.
Госпожа Цзян посмотрела на эту ширму, изящно провела пальцем по чашке и сказала:
— Это редкая реликвия, оставшаяся от прежней династии. Она вошла в моё приданое и попала в этот дом — я всегда её любила.
— Действительно, словно живой, — сказал я, глядя на журавля.
— Хочешь, подарю тебе? — сказала она с улыбкой.
— Нет, нет, это приданое госпожи, Цзинтин... не смеет брать.
Госпожа Цзян поставила чашку и подошла ко мне. Она взяла меня за руку, очень ласково:
— Почему же не осмеливаешься? Хэ Лан для меня — моё сокровище, а ты — человек, что живёт в его сердце. Если ты можешь сделать Хэ Лана счастливым, уже только за это я отдам тебе всё, что есть в моих кладовых, — как мать, я буду только рада.
Я молчал. Не знал, что сказать.
Госпожа Цзян понизила голос:
— Хэ Лан с детства рос на лекарствах, много страдал. Мы с господином баловали его. Вот он и стал таким - не может стерпеть даже мельчайшей несправедливости, фальши или раздражающей мелочи.
— Я пыталась вразумить, но как его ругать? Я искала ему подходящих слуг, но никто не выдерживал. А после твоего прихода он изменился... Когда тебя нет весь двор не знает покоя, а потом боясь, что ты всё узнаешь, он делает вид, будто ничего не было.
Она с любовью говорила о сыне, но я вдруг вспомнил побитого слугу на полу. Я прошептал:
— А что с теми слугами?..
Но госпожа Цзян только усмехнулась. Её макияж был особенно изящным, а улыбка — сладкой, словно у небесной феи. Она тихо сказала:
— Пустяки. Пока никто не умер - не стоит волноваться.