Признание
После похищения прошла неделя и Пейтон пытался всеми силами избегать Рей. Потому что он не понимал, что чувствует к ней. Она его пленница, без которой он не сможет жить....
**Библиотека.** Воздух был пропитан ароматом старинной бумаги и воска, горевшего в бронзовых канделябрах. Свет пламени дрожал на полках, усеянных кожаными корешками книг, отбрасывая танцующие тени на лицо Пейтона. Он стоял у окна, за которым бушевала метель, его профиль резко вырисовывался на фоне ночи. Рей вошла бесшумно, но он почувствовал — плечи напряглись, пальцы сжали раму.
— Почему ты меня спас? — её голос дрогнул, нарушив тишину, словно тонкое стекло.
Он обернулся медленно, словно боялся, что она рассыплется в прах, если сделать резкое движение. Его глаза, всегда холодные, как ледяные озера, теперь горели. Не защитой, а болью — глубокой, древней, как трещины в скалах.
— Потому что... — голос сорвался, став хриплым. — Ты смотришь на меня... и не отворачиваешься.
Она шагнула ближе. Свет серебрил её бледную кожу, подчёркивая синяки на запястьях, но в её взгляде не было страха. Только вопрос. Только вызов.
Пейтон не выдержал. Руки вцепились в её плечи, притягивая так близко, что дыхание смешалось. Их губы столкнулись не в поцелуе, а в битве — ярость десятилетий одиночества против упрямой надежды. Он впивался в неё, как будто хотел стереть границы между болью и желанием, а она отвечала с той же силой, кусая его нижнюю губу до металлического привкуса. Гнев Пейтона растаял в мгновение, сменившись чем-то хрупким, почти испуганным.
Рей почувствовала, как его пальцы дрожат, скользя по её спине, и сама замерла — этот жест был нежнее, чем всё, что она ожидала. Стена треснула. Он оторвался, задыхаясь, лоб прижав к её виску.
— Я не хотел... — начал он, но она перебила поцелуем, уже медленным, исследующим. Её пальцы вплелись в его волосы, вытягивая из глубины стон, который он тщетно пытался подавить.
Они не помнили, как оказались в спальне. Одежда падала, как доспехи после битвы, обнажая шрамы — и физические, и те, что скрывались под кожей. Пейтон касался их губами, словно просил прощения за каждую, а Рей отвечала вздохом, превращавшимся в шёпот его имени.
**Боль** осталась — в сжатых пальцах, в слезах, смешавшихся с потом, в том, как он шептал «Прости» между поцелуями. Но **страсть** стала мостом через пропасть. Когда метель стихла за окном, они лежали в тишине, её голова на его груди, где сердце билось уже не так яростно.
— Теперь ты видишь? — она провела пальцем по шраму над его рёбрами. — Монстры не дрожат.
Он не ответил. Просто притянул её ближе, и в этом жесте было больше правды, чем в тысячах слов.