24. Ни слова.
Я выпрямилась и посмотрела на него. Он приподнял свою голову от моей шеи с улыбкой на лице, а я нахмурилась.
— Сам ты глупый, — пробормотала я, проводя своим пальцем по его шее. — Я же просто говорю правду.
Он вздохнул и сжал мой бок чуть сильнее, чем нужно. Его глаза смотрели на меня с изучением.
— Ты стала другой после того как ушла к Риццо. Что там было? — его голос стал каким-то холодным, интригующим. — Они что-то делали с тобой?
Я удивилась его вопросу. Помимо гонок и вечеринок, ничего не было. Они милые люди, они даже не кричали на меня.
— Нет, с чего ты решил?
— Ты поменялась. Стала другой, я не знаю, как это описать, но ты, блять, другая, — его брови сдвинулись на переносице.
— Это твоя паранойя, — прошептала я, покачав головой, совершенно не понимая его вопросов.
— Паранойя? Это у тебя паранойя, Льдинка.
— Ну давай сейчас ещё будем как маленькие дети, перекидывать друг на друга, — фыркнула я, чуть отворачиваясь от него. — И вообще, я голодная, пошли обратно.
Энтони чуть посмеялся. Я быстро посмотрела на него с прищуром и встала с его колен, он последовал следом. Мы пошли по тропинке из сада к дому.
Мы зашли в дом через ту же дверь, в которую вышли. За столом уже не было никого, а еда всё ещё осталась, но убрали морепродукты. Потому я могла спокойно поесть.
— Еда остыла, а всё из-за тебя, — проговорил раздражённо Энтони.
— Мог не идти за мной, а есть свою еду, — огрызнулась я. — Никто не заставлял тебя идти за мной.
Энтони, кажется, замер от моих слов, а затем повернулся ко мне и кивнул:
— Верно, никто не заставлял меня, но я пошёл потому, что захотел этого сам. А теперь давай собирайся и поехали ужинать.
— Я собрана.
Он подошёл и щёлкнул меня по лбу, от чего я поморщилась и хлопнула его по груди. Он уставился на меня, а затем рассмеялся.
— Не смейся, — пробормотала раздражённым голосом я, потирая свой лоб. — Поехали.
Я пошла в сторону выхода из этого большого зала, а Энтони за мной. Мы прошли по коридорчику и вышли из главных дверей особняка.
— Сядешь за руль? — раздался его голос из-за спины.
Я обернулась и подумала. Ведь если мне станет плохо, то я не смогу, наверное, вести машину, но с другой стороны, почему бы и нет?
— Давай, — улыбнулась мягко я.
Мы подошли к чёрному «Мерседесу». Энтони протянул мне ключи, и я открыла машину, а затем села на водительское. Энтони последовал за мной на пассажирское.
— Угодим в какую-нибудь канаву, я тебя прибью быстрее, чем ты моргнёшь. Эта малышка новая, — он погладил панель. — Вчера купил.
— Ты даже меня так не гладишь, — пробормотала с обидой я, чтобы он понял, что я тоже хочу так же, а затем завела машину. — Может, и трахаться с ней будешь?
— Ну, может быть, — съязвил он, чтобы подколоть меня.
— Куда ехать?
— Ты едь, я буду подсказывать тебе.
Я кивнула, а затем тронулась. Мы выехали за ворота, и Энтони говорил мне дорогу. Вот сейчас я решила посмотреть в сторону и наконец-то увидела те домики, про которые говорил мне Шон. Вот где они живут. В принципе, недалеко от особняка.
— На дорогу смотри, — проворчал Энтони.
— Ты мне под руку не говори, — выплюнула я, устремляя свой взгляд на дорогу и нажимая на газ.
Через полчаса мы подъехали к большому ресторану. Фасад здания был облицован тёмным, почти чёрным кирпичом, а высокие арочные окна из матового стекла скрывали внутреннее убранство, лишь намекая на тёплое свечение внутри. Массивная дубовая дверь с тяжёлой бронзовой фурнитурой и вывеской, выполненной строгим медным шрифтом — «The Oak Room» — внушала ощущение солидности и недоступности.
— Если бы я знала, что ресторан будет таким, то и оделась бы приличнее, — проворчала я, отстёгивая ремень безопасности.
— Главное — пожрать, Льдинка. Ты так и так красивая.
Я приподняла брови и посмотрела на него, он мне подмигнул и вышел из машины, я последовала следом. Когда Энтони подошёл ко мне, то цокнул и пробормотал:
— Я думал, буду джентльменом и открою тебе дверь.
Я посмеялась, а затем проговорила ему с ноткой издевки:
— Не переживай, до джентльмена тебе ещё далеко, а вот до раба недолго. Уже на коленях стоял, осталось самую малость — склонить голову.
Энтони выгнул бровь, а затем его глаза сузились до щелей, а я улыбнулась и пошла в сторону ресторана, он последовал сразу же за мной.
— Чёртов гипс, — прошипел он яростно.
Мы переступили порог ресторана, и Энтони повёл меня к столику. Как странно, я не помню, чтобы он бронировал стол.
— Ты же не бронировал, — сказала я с недоумением, садясь за стол, и стала изучать меню.
— Правильно, но это мой ресторан, и даже если бы тут сидели люди, то встали бы сразу, — он улыбнулся своей холодной улыбкой, которую использовал в обществе.
Его ресторан. Сколько вообще у него точек в этом городе, а точнее, в Нью-Йорке вообще?
Мы заказали себе еду, и нам её принесли через несколько минут, а пока что принесли мне вино. Но я же не могу пить вино, но вот только Энтони странно на меня посмотрел.
— Выпей, Льдинка, — кивнул он в сторону бокала вина. — Очень вкусное вино.
Я посмотрела на бокал вина и сжала губы. Что будет, если я выпью? А если не выпью? Это ведь явно проверка от него на беременность. Если я не выпью, то он заподозрит что-то.
— Я не хочу вино, — нахмурилась я. — Я ведь за рулём.
— На обратном пути поведу я, — твёрдо сказал он и затем снова кивнул на бокал. — Пей.
Я снова перевела взгляд на бокал вина, и мои ладошки вспотели, а горло пересохло. Взгляд Энтони прожигал меня, становился всё более настороженным и пронзительным. Я уняла дрожь в руках и аккуратно взяла бокал вина в свою руку. Красная жидкость пошевелилась в бокале, а затем я подняла его к губам и сделала глоток, не большой, но и не маленький.
Когда я проглотила, то вино чуть прожгло горло, совершенно чуть-чуть, а потом в желудке стало тепло. Я перевела взгляд на Энтони и поставила вино на стол. Он не сводил с меня взгляда, но затем кивнул.
— Всё равно не понимаю, зачем нужно заставлять пить меня вино, — прошептала я, взяв в руки салфетку и стала просто её мять.
— Я так захотел, — он резко это сказал. — Ты напряжена, а я хочу, чтобы ты расслабилась хоть на чуть-чуть. Потому что когда напряжена ты, то и мне не свободно.
Я удивилась его таким словам, а потом нам уже принесли наш ужин, и мы стали есть. Парой Энтони смотрел на меня, изучая мои движения, а я смотрела на него.
Через несколько минут я поняла, что мне не очень хорошо. Живот стал крутить, а рвотные позывы начались чаще после того, как я почти доела еду. Мне срочно нужно в туалет.
— Я отойду, — прошептала я, вставая из-за стола, и пошла быстро в туалет, чувствуя взгляд на своей спине.
Зайдя в туалет, я сразу же пошла в кабинку, и меня вывернуло наружу едой, которая даже не успела перевариться, в смеси с вином. Всё вышло быстро, чему я рада, потому что если бы я задержалась в туалете, то Энтони бы что-то понял. Явно бы что-то понял.
Я быстро прополоскала рот и пригладила свои волосы, а затем вышла из туалета и вернулась за стол. Энтони уже всё доел и ждал, видимо, меня, а вот моя тарелка была почти полная.
— Доедай и поехали, — сказал он, не глядя на меня.
— Честно, мне не понравилось это блюдо, и я не голодна уже, — соврала я, потому что если я ещё раз поем, то сразу выйдет всё наружу. А блюдо было вкусным.
Энтони посмотрел на меня, а затем встал из-за стола и кивнул. Мы пошли к выходу из ресторана и вышли. Прохлада ударила мне в лицо, и мне стало лучше. Мы снова подошли к нашей машине, и я села на пассажирское сиденье.
Когда машина тронулась, то я уставилась в окно, раздумывая. Мне точно уже нужно ему рассказать. Мне точно нужно рассказать, потому что больше скрывать я не могу.
Мы заехали в ворота особняка, а затем подъехали на парковочное место и остановились. Мотор замолчал, и я вышла из машины, а Энтони за мной. Я бросила быстрый взгляд на лицо Энтони, чтобы понять, в каком он настроении. Может быть, если я что-то поделаю ему, то он не отреагирует сильно?
— Чего стоишь? — закрывая машину, спросил быстро он. — Топаем к дому.
Я кивнула, а затем пошла по тропинке в дом, услышав, что Энтони идёт за мной, то моё сердце забилось ещё сильнее, оно явно готово вырваться из груди и ударить кого-то по лицу.
Мы поднялись по лестнице к главной двери и зашли в особняк. Мои ладошки стали потеть. Я должна рассказать. Должна.
Я остановилась посреди холла, заставив его чуть притормозить за моей спиной. Сделав глубокий вдох, я резко развернулась к нему. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и остаться лежать на мраморном полу. Я не сказала ни слова, просто шагнула вперёд и крепко, изо всех сил обняла его, уткнувшись лицом в прохладную ткань его пиджака. Вдохнула знакомый запах его одеколона, сигарет. Обняла так, словно это было в последний раз, впитывая ощущение его сильного тела под одеждой, его неподвижность и лёгкое напряжение.
И так же резко, не дав ему опомниться или среагировать, я отшатнулась назад, отпустила его. Отступила на шаг, оставив между нами расстояние, внезапно показавшееся огромным. Ладони, только что чувствовавшие тепло его спины, теперь жгли холодом, а по щекам разлилось предательское тепло. Я даже не посмотрела ему в глаза — не смогла бы выдержать его взгляда.
— Это за что? — удивление в его голосе заставило меня чуть дрогнуть.
— Просто так, — прошептала я, а затем подняла на него взгляд и сделала ещё несколько шагов назад.
Энтони наблюдал за мной и не сводил взгляда, а затем улыбнулся.
— Ты убегаешь от меня? — проговорил он с насмешкой и хотел сделать шаг ко мне, но я подняла руку.
— Стой там, — приказала быстро я, мой голос предательски дрожал.
Он остановился и не двигался, но его глаза смотрели неотрывно.
— Льдинка?
Я сжала губы так сильно, что стало больно, так что они побелели, а затем выдохнула и посмотрела на него.
— Я... — мой голос дрогнул, и я сразу же замолчала.
Моё сердце колотилось где-то в горле, бешеным, неровным ритмом, отдаваясь глухим стуком в висках. Ладони, холодные и липкие от пота, я бессознательно сжала в кулаки, чувствуя, как дрожь мелкими спазмами пробегает по кончикам пальцев. Воздух будто сгустился, каждый вдох давался с усилием, словно грудь сдавили тугим корсетом.
— Ты пойми, что я этого совершенно не хотела и я не понимаю, как всё это случилось. Я не планировала этого совершенно! — начала быстро лепетать я, чуть запинаясь в словах, и каждый раз мой голос срывался. — Я совершенно этого не хотела!
— О чём ты говоришь? — с полным непониманием происходящего спросил Энтони.
— Энтони, я беременна, — прошептала я едва слышно, но от тишины в особняке это прозвучало громко.
Он не дёрнулся, не ахнул, не изменился в лице. Он просто замер.
Словно время остановилось именно для него. Его насмешливый, живой взгляд остекленел, уставившись в меня, но не видя. Лёгкая улыбка, игравшая на его губах мгновение назад, не исчезла, а застыла, превратившись в нелепую, окаменевшую маску. Он перестал дышать. Казалось, даже сердце.
Вся его уверенность, вся его властная неприступность испарились в одно мгновение, оставив лишь пустую оболочку — статую, в которую ударила молния. Он стоял абсолютно неподвижно, и эта неподвижность была страшнее любого крика.
Я смотрела на него, а мои глаза стали наполняться слезами. Он не двигался, не говорил, просто смотрел. Он даже стал смотреть в пустоту.
— Я не хотела этого, я совершенно не понимаю, как это произошло. Ты ведь колол мне противозачаточные, — я говорила и мотала головой, голос стал дрожать ещё сильнее, словно по горлу бьют.
Тишина после моего признания повисла густая, звенящая, давящая. Он не проронил ни слова. Он просто смотрел. Его высокая, всегда такая уверенная фигура застыла, словно изваяние из воска, лишённое жизни. Казалось, даже воздух вокруг него перестал двигаться. А его лицо... с каждой секундой оно становилось всё холоднее и безжизненнее, словно ледник нарастал в его глазах, сковывая каждую черту. Из живого, дышащего человека он превращался в памятник самому себе — прекрасный, отстранённый и пугающе бесчувственный.
— Ну скажи хоть что-то! — мой собственный крик прорвал эту ледяную тишину, прозвучав дико и отчаянно. — Хоть что-то скажи!
Но он молчал. Абсолютно. В его молчании не было ни злости, ни шока, ни вопроса — ничего. Только пустота. Я начала сходить с ума, слыша лишь бешеный стук собственного сердца в ушах и прерывистое, паническое дыхание. Мир сузился до этой ледяной статуи в центре холла.
И вот оно произошло.
Без предупреждения, без единого звука, он просто резко развернулся на каблуках. Его движения были отточенными, резкими, лишёнными всяких эмоций. Он вышел за дверь, и та захлопнулась с оглушительным, разрывающим душу хлопком, от которого содрогнулись стены. Зеркало в золочёной раме, висевшее в прихожей, задребезжало, качнулось и сорвалось, разбившись о мраморный пол с оглушительным треском. Тысячи осколков, острых и холодных, как его взгляд, разлетелись по полу, отражая в себе обломки моего отражения и света от люстры.
Где-то вдалеке залаял Граф, его лай прозвучал испуганно и тревожно. Он вбежал в холл, ощетинившись, но, увидев, что это лишь я стою посреди осколков, сражённая и плачущая, он тут же смолк, подошёл и лёг неподалёку, уткнув морду в лапы, всем видом показывая молчаливое сочувствие.
А я стояла, не в силах сдвинуться с места. По моим щекам беззвучно текли слёзы, оставляя солёные дорожки на коже. Я слышала, как на улице с рёвом завёлся двигатель его машины, как с визгом сорвались с места шины, с силой пробуксовывая по асфальту. Рев мотора удалялся, становясь всё тише и тише, пока не растворился в полной тишине, оставив после себя лишь эхо и звон в ушах.
Он просто ушёл. Не сказав ни слова. Не бросив взгляда. Просто исчез, оставив меня наедине с осколками зеркала, тишиной и леденящей душу неизвестностью.
Видимо, шум привлёк многих, потому в холл вошла Шарлотта, её рыжие волосы были растрёпаны, а лицо было сонным. Она увидела меня, увидела осколки.
— Виолетта? — прошептала она тревожно, подходя ближе ко мне, а затем взяла за руку. — Ты в порядке?
Я посмотрела на неё и мотнула головой отрицательно, мои слёзы просто текли молча. Она покачала головой и обняла меня. Я уткнулась ей в шею и просто стояла и плакала. Она поглаживала меня по спине, молча, тихо.
В особняк вошёл Шон, его лицо было сонным, а ещё отлежавшим. Кофта была неровно одета, а глаза еле открывались.
— Что произошло? Энтони сказал, чтобы я приехал, — прохрипел он, чуть зевая, но потом, когда увидел, что мы с Шарлоттой стоим в этом пиздеце, сразу проснулся. — Ты рассказала ему?
Я подняла голову от шеи Шарлотты, а затем кивнула и снова ещё больше расплакалась навзрыд.
— Блять, — прошептал он и подошёл ближе, убирая ботинками стекло.
— Виолетта, пойдём, сядем, — предложила мне на ухо Шарлотта, и я кивнула.
Она повела меня в гостиную, я шла механическими движениями, и меня посадили на диван.
— А ведь я думала, что он хоть что-то скажет, но он просто молчал и ушёл, — прохрипела я сквозь свои слёзы.
Я вытерла свои слёзы, а Шон принёс мне чай и салфетки. Я посмотрела на них и расплакалась ещё сильнее.
— Даже вы сидите со мной и успокаиваете меня, а он... — я не договорила.
— Виолетта, ему нужно время на эту информацию, — прошептал Шон.
Шарлотта посмотрела на него недовольно и покачала головой, а он уставился на неё вопросительно.
— Это не то, что нужно говорить, — пробормотала она.
— А что нужно говорить? — нахмурился он и откинулся на спинку дивана. — Врать?
— Если нужно и надо, то можно и соврать.
— Я не хочу Виолетте врать.
— Придётся когда-то, когда нужно сглаживать ситуацию! — выплюнула она.
Я на них посмотрела и посмеялась, а они уставились на меня с недоумением моего состояния.
— Между вами что-то есть, — прошептала я с улыбкой.
— Нет! — одновременно ответили они.
— Не врите в этом, когда ваши слова и глаза говорят другое, — прошептала я и вытерла слёзы, а затем встала.
— Ты куда? — проговорила Шарлотта и встала следом.
Я выдохнула и указала на второй этаж.
— Пойду полежу.
— Но тебе нельзя быть сейчас... — начал Шон, но Шарлотта на него шикнула, и он замолчал.
И после этого они мне говорят, что между ними ничего нет? Врут. Врут. Врут.
Я поднялась на второй этаж и зашла в свою комнату, а затем легла в кровать и уткнулась в подушку, и начался мысленный поток.
Вот и всё. Сказала. И он просто... ушёл. Такой громкий уход. Эта дверь... этот хлопок... он до сих пор звучит у меня в ушах, громче любого выстрела. И осколки зеркала. Тысячи осколков. Как наша... как всё теперь. Разбилось на тысячу острых, режущих кусочков.
И он даже не посмотрел. Ни слова. Ни крика, ни гнева... ничего. Просто лёд. Лёд в его глазах, а потом — спина. Молчание хуже любого крика. Оно такое громкое, оно давит на виски.
А я здесь одна. С этим... с этим внутри. Он даже не дал мне ничего объяснить, не дал понять... что он думает. Ненавидит? Презирает? Боится? Я не знаю. Я ничего не знаю. Только эта пустота после его ухода. И тишина. Такая оглушительная тишина.
И что теперь? Что я буду делать? Он уехал. Надолго? Навсегда? О, Боже... навсегда? Он не захочет этого ребёнка. Он не захочет меня. Зачем ему это? Я же знала, знала, что так будет! Почему я сказала? Почему не молчала дальше? Могла же молчать...
Я повернулась на бок и сжала крепче подушку.
Но нет. Не могла. Не могла уже. Это внутри растёт. Это уже не просто моя тайна. Это... он. Или она. Наш ребёнок. Наш... Хотя каком «наш», если он даже слушать не стал...
На мои глаза снова навернулись слёзы, а голос в голове сорвался.
Он просто ушёл. Просто бросил меня здесь одну с этим страхом, с этой неизвестностью. Как же так? После всего... после всех этих моментов, этих поцелуев, этих разговоров в саду... Неужели всё это ничего не значило? Неужели для него это так просто — хлопнуть дверью и уехать?
Я так испугана. Мне так холодно. И так одиноко. Хочется, чтобы он вернулся. Чтобы он просто вернулся и... что? Обнял? Рассердился? Кричал? Да что угодно, только не это ледяное молчание, не эту спину.
Ребёночек, прости меня. Прости, что твой папа... что так всё получилось. Я не знаю, что будет дальше. Я так сильно боюсь.