23. Мерцающая точка.
Я сидела, ела на кухне завтрак. Утром Энтони ушёл, но я знаю, что он ещё дома. Меня уже не тошнит, чему я снова рада.
Я почти доедала свой завтрак, как на кухню вошёл Шон.
— Виолетта, я без твоего ведома записал тебя на прием, — прошептал он, подходя ближе. — Нужно съездить.
— Так рано? Ещё же даже не месяца не прошло, — прошептала я.
— Лучше раньше, нужно точно знать, всё ли хорошо, тем более Энтони сказал, что ты вчера ревела просто так, — пробормотал Шон.
— Просто так? Придурок он, — прошипела я, а затем встала из-за стола и убрала тарелку. — Ладно, поехали.
Шон кивнул, и я пошла за ним к выходу из особняка, но навстречу нам зашел Энтони. Я замерла. Он посмотрел на нас с Шоном.
— Куда вы? — он спросил спокойно.
Мы с Шоном просто молчали, от чего Энтони нахмурился.
— Куда вы, — повторил он четко.
— Мы к Алессии, — быстро сказала я. — Мне нужно с ней поговорить, и я попросила Шона отвезти меня.
— К Алессии, — прошептал Энтони, а затем вздохнул. — Давай тогда я поеду.
— Нет-нет, у тебя сломанная рука, тебе лучше не напрягаться. А вот Шон должен мне.
— Должен? А да, я забыл Графа покормить, — подтвердил Шон. — Вот и выплачиваю свой долг.
Мы с Шоном улыбнулись, а Энтони посмотрел на нас странно, но отошел от двери, и мы прошли быстро наружу.
— Я думала, он был дома, — прошептала я.
— Я тоже думал, — усмехнулся Шон.
Я инстинктивно потянула тонкую куртку плотнее, будто пытаясь укрыться не только от ветра, но и от пронзительного взгляда Энтони, который, казалось, до сих пор жёг мне спину.
— Быстро, пока он не передумал, — бросил Шон, направляясь к темному «Мерседесу», припаркованному чуть в стороне от главного входа.
Я почти бежала за ним, гравий хрустел под ногами, и каждый звук казался мне невероятно громким. Шон открыл переднюю пассажирскую дверь, и я буквально нырнула в салон, стараясь стать как можно меньше, невидимее.
Он сел за руль, повернул ключ зажигания. Мотор отозвался низким, мощным рычанием. Шон посмотрел на меня через зеркало заднего вида, его взгляд был спокойным и ободряющим.
— Пристегнись, Виолетта.
Я молча потянула ремень, щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине салона.
Мы ехали по извилистым загородным дорогам, за окном мелькали просыпающиеся после зимы поля и голые деревья с набухшими почками. Но я почти ничего не видела. Внутри все было сжато в один тугой, тревожный комок.
Шон включил тихую, инструментальную музыку, не пытаясь заговорить. Он понимал. Понимал мой страх, мое смятение. Его молчаливая поддержка была ценнее любых слов.
Чем ближе мы подъезжали к медицинскому центру, тем сильнее сжималось мое сердце. Скоро я увижу. Увижу то, что пока скрыто от всех. То, что является моей самой главной и самой опасной тайной. Рука сама потянулась к низу живота, к тому самому месту, где, возможно, уже зарождалась новая жизнь. Такая хрупкая. Такая беззащитная.
Шон свернул на парковку у современного белого здания.
— Приехали, — его голос прозвучал тихо, нарушая долгое молчание. — Все будет хорошо, Виолетта. Я рядом.
Я кивнула, сглотнув комок в горле, и потянулась к ручке двери. Путь к правде начинался прямо за этой дверью.
Мы вошли в светлое, стерильное здание, и запах антисептика тут же ударил в нос. Шон молча подошел к администратору, назвал моё имя, и нам жестом указали пройти в зал ожидания. Я села на жесткий пластиковый стул, сжимая в потных ладонях края куртки. Шон остался стоять рядом, его молчаливое присутствие было единственной опорой в этом водовороте страха и ожидания.
— Виолетта Блейз? — Медсестра в синем халате выглянула в зал. Мое сердце громко стукнуло о ребра.
Я поднялась, чувствуя, как подкашиваются ноги. Шон молча кивнул, давая понять, что он никуда не денется.
Меня провели в небольшую, затемненную комнату. Врач, женщина лет пятидесяти с усталым, но добрым лицом, предложила лечь на кушетку и приподнять кофточку.
Она провела по коже датчиком. На экране монитора заплясали серые тени, сливающиеся в причудливые узоры. Я затаила дыхание, впиваясь взглядом в экран, пытаясь разгадать его тайный язык. Сердце колотилось где-то в горле. Маленькое, темное пятнышко, похожее на зернышко фасоли, но больше чем в прошлый раз, намного. А внутри него — крохотная, быстрая, мерцающая точка. Часто-часто, как крылышки колибри.
Врач промокла мой живот салфеткой и протянула мне несколько распечатанных снимков.
— Все в полном порядке. Развивается по сроку.
Я вышла из кабинета, сжимая в дрожащих пальцах эти снимки, этот драгоценный документ.
— Виолетта? Все хорошо? — в его голосе прозвучала тревога.
Я не смогла говорить. Я просто протянула ему снимок, указывая пальцем на ту самую мерцающую точку. Он посмотрел, и его суровые черты лица смягчились, а в глазах мелькнуло что-то теплое, почти отеческое.
— Вот оно как... — тихо прошептал он, возвращая мне снимок. — Поехали домой.
Обратная дорога прошла в абсолютной тишине. Но это была уже не тревожная тишина ожидания, а наполненная, глубокая, полная осознания произошедшего. Я смотрела в окно, но теперь видела не серые поля, а будущее. Сложное, опасное, но настоящее.
«Мерседес» снова замер у ворот особняка. Тяжесть вернулась в грудь, но теперь к страху примешивалась новая, стальная решимость.
Мы вошли внутрь. В прихожей было пусто. Тишина. Мы с Шоном переглянулись, без слов понимая, что нам повезло.
— Спасибо тебе, Шон, — прошептала я, прежде чем он успел уйти. — Огромное спасибо.
— Тебе лучше все-таки рассказать ему.
— Нет.
Он просто кивнул, коротко и по-деловому, но в его глазах я прочитала все, что он не сказал вслух: «Я всегда на твоей стороне».
Я поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, словно отгораживаясь от всего мира. Только сейчас, в полном одиночестве, я позволила себе выдохнуть. Я достала из кармана снимок и снова посмотрела на него, проводя пальцем по крохотному силуэту.
— Второй снимок, — прошептала я себе под нос.
Мой телефон зазвенел, и я вздрогнула, на экране была Кармела.
— Алло, — с улыбкой сказала я.
— Ветта. Как ты там? Как живот? Тошнит? — завалила она меня вопросами.
— Все хорошо. Живот ещё плоский, больше не тошнит. У тебя как там Нико?
— Ну как. Плачет и плачет, спит, плачет, — со вздохом сказала она. — Ладно, я позвонила, чтобы узнать твое состояние, ибо волнуюсь. Если что, попозже позвоню, люблю, пока!
— Пока, — прошептала я.
Звонок закончился, и я вздохнула, а затем подошла к матрасу и положила под него снимок, чтобы никто не нашел. Я достала две капсулы витаминов.
Я вышла примерно через час, а затем пошла вниз, чтобы выпить витамины. Залетая на кухню, там сидела Шарлотта в телефоне, она мне улыбнулась, и я кивнула. Я открыла холодильник и достала бутылку воды, а затем закинула витамины и запила их.
— А они вкусные? — прошептала она. — Я про витамины.
— Сладкие, — улыбнулась я, пожимая плечами, а затем убрала бутылку.
Я присела за стол, взяв зеленое яблоко, чтобы погрызть его. На кухню вошёл Сильвио.
Он должен исчезнуть.
Снова эти мысли пронеслись у меня в голове. И ярость. Мои руки чуть задрожали.
— Виолетта, — раздался его мерзкий голос.
— Пап, может, уже хватит её доставать? — проворчала Шарлотта. — Она тебя даже не трогает.
— Ты бы молчала, — строго сказал он.
— Просто хватит ее доставать. Она не лезет к тебе, она не трогает тебя, она просто сидит мирно и ест свое яблоко.
— Да ладно тебе, Шарлотта, — прошептала с насмешкой я, пытаясь задеть Сильвио. — Всего-то старческий маразм.
Кажется, Сильвио был готов подлететь ко мне и дать смачную пощечину, чтобы я аж отлетела, но он не сделал этого, потому что в дверях оказался Энтони. Снова его холодные глаза просканировали каждого человека, но остановились на мне. Я чуть напряглась.
— Сильвио, не думаешь ли ты, что слишком дохера себе позволяешь уже в сторону Льдинки? — прозвучал его холодный голос. — Я тебе говорил, что она под моей защитой. Ты серьезно хочешь пойти на чистку?
Сильвио сжал губы, а затем фыркнул.
— Ничего такого не было.
— Я всё слышал. Я всегда всё слышу, Сильвио. Моё терпение уже иссякает. Подумай и прекрати себя так вести в её сторону.
Сильвио кивнул, а я смотрела на Энтони. Он меня защитил.
Энтони подошел ко мне и схватил за руку, без слов, без упоминаний повёл меня с кухни. Шарлотта так и сидела в телефоне, а Сильвио кинул на меня взгляд, полный ненависти. Я показала ему фак, от чего услышала, как Энтони посмеялся тихо.
— Куда ведешь меня? Неужели убивать?
— Хочу просто походить с тобой за руку, — ответил он спокойно.
— А на колени встанешь? — подколола его снова я.
Он кинул на меня предупреждающий взгляд, но я лишь улыбнулась, и он цокнул.
— Сегодня ужин со всеми, будь готова к семи. В главном зале, тебя отведет Шон, — проговорил он монотонно, я смотрела на его губы. — Не смотри так, будто хочешь съесть.
Я посмотрела ему в глаза, а затем снова на губы и, встав на носочки, я поцеловала его. Это был не поцелуй даже, а просто прикосновение.
— Я теперь ещё больше ощущаю себя подростком, — проговорил с улыбкой он. — Вали отсюда, Льдинка. Ты меня сейчас начинаешь бесить своей мордашкой и нежностью.
— Сам пошёл нахер, — я нахмурилась и, развернувшись, пошла прочь.
— Истеричка, — сказал он мне вслед.
— Придурок, — ответила я, не оборачиваясь.
— Идиотка.
— Люблю тебя, — сказала я и скрылась за поворотом, а у самой сердце стало биться ещё сильнее.
Я быстро поднялась на второй этаж, чтобы помыться и просто привести себя в порядок. Время уже было около трех.
Через два часа я уже была готова, и уже было пять вечера, мне было скучно, потому я решила пойти прогуляться с Графом.
Мы с Графом вышли на улицу по привычному мне маршруту: сначала задний двор, а затем уже сад. Воздух был чуть прохладным, но так даже лучше. И гулять с Графом — это самое лучшее, что есть в моей жизни.
Так же я задумывалась об имени ребенка. Если была бы девочка, то я назвала бы ее Лилиана, а если мальчик, то думаю, что Майлз. Да, знаю, что имена могут показаться не очень, но мне нравится, и это мой выбор.
Лилиана Скалли. Майлз Скалли.
Очень даже подходят под фамилию. Я довольна.
Мы гуляли с Графом около часа, а затем вернулись в особняк, я сразу же пошла наложить ему корм и добавки. Надо будет как-то позвать кинолога, чтобы снова дрессировать Графа, хотя он и так уже все знает, но все же. Лишним не будет.
На кухню зашел Шон в то время, как я высыпала уже корм Графу и меняла воду.
— А я искал, — проговорил Шон с улыбкой. — Пошли, загадка Скалли, тебя уже все ждут.
— Так рано? — удивлённо спросила я, оборачиваясь к нему.
— Энтони заговорил, что хочет уже жрать, и потому сделали ужин раньше, чем был запланирован, — он пожал плечами.
Я пошла за ним, мы вышли из кухни и пошли по коридору. Я все-таки раздумывала над именами. Какие же могли бы быть лучше.
Мы зашли в большой зал, где посередине стоял большой стол. Энтони смотрел на еду, а при нашем появлении поднял глаза. Шарлотта уже сидела, уткнувшись в телефон, а Сильвио что-то шептал Энтони.
Я села на свое место, где было накрыто, и почувствовала этот запах еды. Он не был невкусным, а наоборот, но мой живот скрутило при виде морских продуктов. Я через силу взяла вилку и нож, а затем опустила взгляд с морепродуктов на свою тарелку.
— Льдинка, тебе что, не нравятся морепродукты? — раздался голос Энтони с ноткой веселья.
— Нравятся, но они воняют, — пробормотала я, скривив лицо.
— Чтобы она ещё понимала в еде, — едва слышный и презрительный голос Сильвио раздался по другую сторону стола.
— Сильвио, — предупреждающе выкинул Энтони.
Ужин продолжался в молчании, но не для Энтони и Сильвио. Они разговаривали об испанцах и поставках чего-то. Шарлотта ела и смотрела на меня, а я не могла нормально есть из-за запаха морепродуктов. Меня крутило всю. Шарлотта смотрела на меня с жалостью.
Я не выдержала и встала из-за стола резко так, что стул скрипнул по полу. На меня уставились все. Я выбежала просто из столовой через дверь в сад. Холодный воздух ударил в лицо, приводя меня в чувства.
Я стояла и пыталась привести себя в чувства от этого дерьма на столе. Живот сводило судорогой, я положила руку на него, мягко поглаживая, но отдернула от шагов за спиной. Я повернулась и увидела Энтони, который идёт с моей курткой в руках.
— Холодно ведь, — проговорил он и протянул мне куртку.
Я взяла и надела ее сверху, кивнув ему в знак благодарности. Он закурил сигарету и хотел предложить мне, но я отказалась. Я посмотрела ему в глаза, он не сводил с моего лица взгляда.
— Странная ты стала, Льдинка, — сказал он, сделав затяжку и выпустил дым через нос.
— Просто воняло, — пробормотала я. — Все нормально со мной.
Он посмотрел на меня недоверчиво, а затем кивнул в сторону сада и сказал спокойно:
— Пойдем туда.
Я кивнула и пошла за ним, его размашистые шаги для меня было как два шага. Я не была коротконогой, но его ноги длиннее. Намного длиннее.
— Я спрашивала у Шона про особняк, он мне сказал, что это построил твой отец, когда ты родился, — проговорила я тихо, на всякий случай, чтобы не вывести его из себя.
Энтони кивнул и сделал ещё одну затяжку сигареты. Мы зашли в сад, и он сел на скамью, а я следом, но он перехватил и посадил на свои ноги, что меня удивило, но я не сопротивлялась, а наоборот прижалась ближе. Он выкинул сигарету, а затем обнял меня за талию.
— Скамья холодная, простудишь себе что-то, — проговорил он, смотря куда-то вдаль, и его глаза были задумчивыми.
— Почему тебе так понравились сады? Неужели из-за того, что ты встал на колени? — посмеялась я язвительно, чтобы его подколоть.
Энтони был серьезным, но его губы тронула улыбка, и он покачал головой, посмотрев на меня.
— Ты невыносима, — прошептал он.
— Ты ещё больше.
Его рука сжала мою талию, а затем он накрыл мои губы своим ртом. Поцелуй был не яростным, не страстным, а нежным. Я ответила той же самой нежностью и лаской, я тонула в этом поцелуе, как и во всех других. Его рука поглаживала мой бок через куртку.
— Тебе нравится этот особняк? — прошептал он, когда чуть отстранился от моих губ и заглянул мне в глаза.
— Ну, он большой, красивый, но мрачный, — прошептала я в ответ, его дыхание касалось моих губ.
— Мрачный, — прошептал он задумчиво.
Мы сидели и молчали. Его рука все ещё находилась на моем боку, чуть поглаживая его, а он смотрел мне в глаза и о чем-то думал. Я уткнулась ему в шею, и его рука переместилась с бока на мою голову, чуть прижимая и поглаживая.
— Почему ты не жил тут всегда? — нарушила я тишину, прошептав ему в шею.
Энтони помолчал несколько минут после моего вопроса, его рука запуталась в моих волосах, а сам он со вздохом начал говорить:
— Этот дом таит много мрачных моментов, которые я прожил в жизни из-за отца в детстве. Он как сплошное темное прошлое, то, что превратило меня в то, что я есть. Все произошло именно в этом особняке.
Я слушала его, не желая портить момент открытия, может, чего-то нового.
— Мне было четырнадцать, тогда был ровно год, когда я вступил в дела семьи. Мой отец решил, что я дохера уже мужчина и заказал около десяти шлюх. Ну, мне и пришлось воспользоваться каждой, чтобы потом отец похлопал меня по плечу с улыбкой, — замолчал он, а затем продолжил. — Я думал, что всего-то ну поимел бы их, но отцу было мало доказательств. А потом он заставил просто каждую убить, перерезав горло или придушив.
Я замерла и приподняла голову с его плеча, смотря в его глаза, которые теперь были приклеены ко мне. Я посмотрела на него с сочувствием.
— Если отец пытался сделать из тебя мужчину, то ты не обязан быть таким до конца. Ты же можешь поменяться, — прошептала я, мой голос дрожал от сочувствия.
— Я уже не стану другим, Льдинка. Во мне не изменить то, что росло годами, — он покачал головой, а затем усмехнулся. — И тогда я выбрал, что просто убью их, перерезав горло. Как они задыхались в своей крови. Тянули руки. А я лишь смотрел холодно и всё.
Я застыла от шока, видя, как его глаза блестят от воспоминаний нездоровым блеском. Я положила руку ему на щеку и погладила.
— Ты не должен был это вспоминать, — прошептала я.
— Я захотел. Просто хочу рассказать тебе, не знаю почему, но мне охота с тобой этим поделиться, — проговорил он спокойно, снова смотря мне в глаза. — Ты что-то со мной делаешь, Льдинка. Почему-то только ты. Почему-то только тебе.
Я чувствовала, как внутри горла начинает собираться ком, как я хочу расплакаться, но я сдержусь и не буду плакать. Не буду, точно не сейчас.
— Ну вот, опять плачешь, — он улыбнулся и провел пальцем по моей щеке. Нежно, почти не касаясь.
Блять, я опять плачу! Господи, гребаная беременность. А еще... Энтони не ушел после открытия какого-то своего секрета.
Я вцепилась в него как кошка в дерево, не желая, чтобы он ушел. Энтони удивлённо посмотрел на меня, но нет уже. Я не хочу, чтобы он ушел. Не хочу.
— Почему ты вцепилась в меня? — посмеялся хрипло и тихо он, поглаживая мою щеку.
— Чтобы не ушел, — прошептала дрожащим голосом, смотря на него с мольбой. — Я люблю тебя. И буду говорить это всегда! Даже когда тебе это не нужно.
Энтони вздохнул и обнял меня одной рукой, а сам уткнулся в мою шею и вдохнул, а затем прошептал мне:
— Глупая Льдинка.