36 глава
Бессонная ночь давала о себе знать. Чонгук в полудреме сидел в кресле в покоях Чимина. Погрузиться в сон ему мешал доносящийся с соседнего дивана ритмичный звук, как Джин без остановки подбрасывает в воздух яблоко и ловит его.
Посреди комнаты стояло большое зеркало на ножках, перед которым сидел Чимин в ожидании, когда парикмахер закончит стричь его светло-русые волосы.
С его лица не сходила дурацкая улыбка.
– Чего вы такие хмурые? – спросил он, посмотрев на братьев. – Успели повздорить с утра пораньше?
– Много чести этому заморышу, – нахмурившись, сказал Джин.
– Не нарывайся, Джин, иначе яблоко окажется в неожиданном для тебя месте.
– Братец, нарываешься сейчас ты, я ведь в порошок могу тебя стереть за дерзость, – лениво потягиваясь, ответил Джин.
– Свалишь меня с ног зловонным дыханием?
– Если хотите подраться, делайте это за пределами моих покоев, – вмешался Чимин. – Я не позволю вам испоганить счастливый день!
Джин хмыкнул и, поднявшись с дивана, подошел к столику с вином.
– Такой ли он счастливый, раз его способна омрачить даже наша с заморышем обыденная перепалка?
– Самый счастливый, – ответил Чимин, одарив брата ослепительной улыбкой. – Чонгук, ты виделся с Розэ? Как она?
– Хорошо, правда, волнуется немного.
– Почему?
– Чимин, каждая невеста волнуется в день своей свадьбы.
– Или леди Розэ наконец-то поняла, что собралась замуж за настоящего болвана, – будничным тоном отозвался Джин, наливая вино в бокал.
– Смейся-смейся, Джин, но придет тот день, когда и ты отдашь сердце той, что заменит тебе весь мир.
– Упаси боже, – скривился в раздражении тот и залпом осушил бокал.
– Ты просто не знаешь, каково это – быть с любимой, радоваться каждой ее улыбке, делить...
– Брось, Чимин, от твоих медовых речей меня скоро стошнит.
– Какой ты циник, Джин. Чонгук, а ты что думаешь?
События прошедшей ночи не покидали его мыслей, и он прилагал титанические усилия, чтобы сохранять внешнее спокойствие.
– Прости, Чимин, но в этот раз вынужден согласиться с Джином. У меня скоро сахарный сироп из ушей потечет. – Он попытался выдавить из себя усмешку.
В комнату вошли Юнги, Хосок и Намджун.
– О чем толкуете? – спросил Хосок. – И почему у Чонгука с Джином такие кислые рожи?
– Они не разделяют моего мнения о силе и значимости истинной любви.
– Умолкни! – выкрикнули Джин с Чонгуком и одновременно закатили глаза.
Намджун тем временем прошел к креслу Чонгука, встав между ним и столиком, возле которого стоял Джин и допивал уже второй бокал вина.
– Вам не кажется, что наш жених излишне горячится? Может, нам пора вспомнить славную традицию южан и остудить его пыл, чтобы он не сгорел дотла от нетерпения раньше брачной ночи? – заговорщически спросил он.
Чонгук с Джином переглянулись, и на губах обоих расцвели устрашающие улыбки.
– Хосок, ты с нами? Отдадим дань южным традициям, – чуть ли не пропел Джин.
– О чем вы? – удивленно спросил Чимин.
– Я с вами! Давно я не издевался над нашим цыпленком.
Услышав забытое детское прозвище, братья разразились громким хохотом.
– По долгу титула разделить ваше ребячество я, к сожалению, не могу. Но на правах старшего брата всячески поддерживаю стремление соблюсти обычаи предков, – светским тоном сказал Юнги.
– Что за чушь вы несете? – Чимин с опаской смотрел на братьев, которые резко повставали со своих мест и окружили его стул.
Почувствовав неладное, парикмахер Чимина загодя отошел от принца.
– Братец, не бойся, мы просто немного освежим тебя перед церемонией. – Хосок схватил его за руку, и они вчетвером сдернули Чимина со стула и понесли в холл, сопровождаемые возмущенными возгласами.
– Вы что творите? Ненормальные! Отпустите меня.
Братья Вейланд уверенно тащили жениха к фонтану, располагавшемуся в южном крыле Голдкасла.
– Видишь ли, Чимин, – начал Намджун, пытаясь перекричать смеющихся братьев и кричащего жениха. – У наших предков была традиция. Чтобы пылкий жених смог вытерпеть до первой брачной ночи, его окунали на рассвете в ледяную воду. Мы бы дотащили тебя до пруда, но, боюсь, на твои крики слетятся все гости дворца, так что обойдемся фонтаном.
– Вы с ума сошли! – Чимин старался вырваться из крепких рук, но его попытки были тщетны.
– Ну, Чимин, что ты там щебетал про самый счастливый день в жизни? – с издевкой поинтересовался Джин.
Добравшись до фонтана, братья, не церемонясь, раскачали Чимина и швырнули в воду, точно мешок с мукой. Сквозь смех он выкрикивал гневные ругательства и пытался утереть лицо от воды.
– Аж настроение поднялось, – блаженно вздохнув, произнес Джин и протянул руку Чонгуку.
Усмехнувшись, Чонгук пожал ему руку. Они стояли поодаль от Хосока и Намджуна, которые помогали насквозь промокшему брату выбраться из фонтана.
– Как поживает княжна Лиса? Я ведь даже не извинился за то, что раскрыл ей твой маленький секрет. – В голосе Джина не было ни капли раскаяния. – Надеюсь, вы уладили все недоразумения?
– Не твоего ума дело, – холодно ответил Чонгук.
Благодаря дурачеству с братьями он на некоторое время позабыл о своих тревогах, но Джин одним предложением разворотил змеиное гнездо в его сердце.
– Понятно, северная княжна не только дерзкая и бойкая, но еще и недотрога, – сказал Джин, наблюдая за реакцией брата. – Слушай, а ты с утра руки мыл? А то мало ли каким образом ты коротаешь одинокие ночи, а я тебе руку только что пожимал.
Чонгук тяжело вздохнул и покачал головой:
– Ты не раздражал меня целых пять минут и чуть было не побил собственный рекорд. – Он братским жестом похлопал Джина по щеке левой рукой. – А насчет рукопожатий можешь не беспокоиться.
Увидев замешательство на лице брата, он коварно улыбнулся и показал левую ладонь, которой только что коснулся его лица, и сказал:
– Ты, верно, забыл, что я левша.
Насладившись ошарашенной физиономией Джина, он зашагал прочь, чтобы подготовиться к свадебной церемонии.
* * *
Лиса сидела перед большим трельяжем, через отражение в зеркале наблюдая, как две шустрые служанки укладывают ее тяжелые локоны в замысловатую прическу, закалывая каждую прядь шпильками с драгоценными камнями. Со стороны могло показаться, что она тщательно следила за работой служанок, остерегаясь их малейшей осечки, но на самом деле ее мысли были далеко за пределами комнаты.
Она не видела Чонгука со вчерашнего дня. Лиса не находила себе места от переживаний и все ждала, когда сможет поговорить с мужем. И, чтобы справиться с тревогой и волнением из-за минувших событий, она выпила два пузырька успокоительного снадобья. Но это не сильно помогало.
Когда приготовления завершились, в сопровождении служанок Лиса покинула комнату. Не успела она дойти до конца коридора, как столкнулась с принцем Джином, вышедшим из своих покоев.
– Маленькая княжна, я тебя не признал и чуть было не начал осыпать непристойными комплиментами. Ты чудесна как никогда, – привычно вальяжным тоном сказал тот, на ходу водружая на голову корону.
– Ваше Высочество, вам никто не говорил, что порой вы бываете просто отвратительны? – проворчала Лиса.
– Твой муженек говорит мне это при каждой встрече. И если его слова я воспринимаю как обычные братские подтрунивания, то с твоей стороны – это откровенная дерзость.
– И что же вы? Вызовете на дуэль или начнете строить против меня дворцовые козни? – с вызовом спросила она.
Широко усмехнувшись, Джин приблизился к ней и предложил свою руку.
– Поскольку ты моя самая любимая невестка, я тебя прощаю.
Лиса удивленно уставилась на него и подхватила его локоть.
– Любимая? С чего такая честь?
Они медленно направились в сторону церемониального зала, и Джин, состроив сосредоточенное лицо, начал вещать учительским тоном:
– Хм, дай-ка подумать... Наверное, потому, что жена Юнги – надменная стерва. Джису – невыносимая болтушка, и семейные трапезы в ее компании сущая пытка для меня, а Рюджин никого вокруг, кроме своего ненаглядного Намджуна, не замечает. А ты не ведешь себя, как царица света, не раздражаешь чрезмерной болтовней и не виляешь хвостом, как счастливый щенок, при виде супруга.
Лиса драматично прижала свободную руку к груди и приподняла брови, сделав вид, будто вот-вот расплачется:
– Это было самое трогательное признание в родственных чувствах из всех, что я когда-либо слышала. Мне уже можно называть вас братцем?
Джин заливисто рассмеялся, и Лиса не смогла сдержать улыбки.
– Что ж, я разрешаю обращаться ко мне на «ты» и готов стать для тебя названым братом, – успокоившись, сказал он, и Лиса не могла понять, шутит ли он или говорит всерьез.
– Как ты? – вдруг спросила она.
Он удивленно выгнул бровь.
– О чем ты?
– Я знаю о вас с Розэ.
Лицо Джина вмиг изменилось.
– Не думал, что вы с ней настолько близки. Как видишь, жив, здоров и даже трезв. – Он, как и прежде, валял дурака, хотя взгляд его стал равнодушным и невидящим.
– Зачем ты нарочно оттолкнул ее от себя?
Губы Джина изогнулись в не предвещающей ничего хорошего ухмылке.
– С чего ты решила, что я стану откровенничать с тобой, маленькая княжна? – вкрадчиво спросил он.
Лиса судорожно вздохнула и совсем тихо ответила:
– Думаю, непросто жить с таким грузом и не иметь возможности с кем-то поделиться своей болью.
Джин изучал ее пристальным взглядом, и Лисе показалось, что его черные глаза проникли в самую душу и выведали все ее секреты. После он отвернулся и, скривившись, словно от зубной боли, сказал:
– Не жди от меня красивых оправданий, княжна. Я просто струсил. Испугался ответственности.
– А зачем тогда признался перед свадьбой? – не унималась она.
Джин стиснул челюсть и дернул головой в сторону, будто пытался отмахнуться от вопроса, как от назойливой мухи.
– Я не собирался. Просто хотел подарить тот чертов медальон и попросить прощения за нанесенную обиду. Я думал, она догадывалась, что те нотные письма присылал я, и воспринимала их как очередную издевку. – Он посмотрел на Лису, и впервые она увидела в его взгляде боль. – Можешь считать меня чудовищем, но я таков, какой есть. Не зря ведь люди зовут меня Порочным принцем.
Лиса грустно улыбнулась.
– Я видела чудовищ и пострашнее.
Джин снова окинул ее взглядом, словно понимал, что она имеет в виду, но ничего не ответил.
К тому времени, как они вошли в просторное помещение, освещенное солнечным светом, проникающим сквозь многочисленные витражные окна, там уже собрались почти все гости. Направившись к первому ряду, они поприветствовали короля с королевой и старших принцев с их женами и детьми.
Когда все расселись по местам, к алтарю поднялся священник.
Маленькая дверь, что находилась в дальнем углу помещения, отворилась, и в зал вошел Чимин. Он был одет в белый парадный костюм, расшитый золотом и зелеными изумрудами, на груди сверкала брошь в форме буквы «В», обвитой тонкими стеблями плюща, – герб Вейландов, а голову венчала изящная корона. Чимин поднялся к алтарю и взволнованно посмотрел на главный вход в зал. Гости обернулись вслед за ним, и Лиса последовала их примеру. Ее дыхание перехватило от восхищения.
Порог переступили два прекрасных ангела.
Именно такое сравнение пришло ей в голову при виде Розэ в белоснежном платье с пышной юбкой и длинным шлейфом и Чонгука, облаченного в парадный костюм с ярко-синей, в тон платью Лисы, и длинной мантией, что крепилась к плечам двумя крупными брошами в виде расправивших крылья Воронов – герба Корвинов.
Музыканты заиграли торжественный свадебный марш, и все встали с мест. Невесту провожали восхищенными взглядами, а Розэ смущенно краснела и улыбалась, глядя на Чимина у алтаря, который смотрел на нее полным любви взглядом.
Когда они поднялись на помост, Чонгук вложил ладонь Розэ в руку Чимина и, потрепав брата по плечу, прошел к своему месту.
Сердце Лисы готово было вырваться из груди от волнения.
– Ты очень красива, – небрежно бросил он, даже не взглянув на нее.
– Спасибо, – ответила Лиса, хотя комплимент ее совершенно не порадовал – настолько сухим тоном он был сказан.
Лиса смотрела на жениха и невесту будто сквозь туман и не слушала, что говорит священник. Мысли снова перенесли ее в прошлую ночь, когда Чонгук ее отверг и ушел без объяснений. Где он был? Почему поступил с ней так жестоко?
Из оцепенения ее вырвал священник, объявивший Розэ и Чимина мужем и женой.
– Я люблю тебя, моя Розэ, – громко, чтобы услышал каждый, сказал Чимин и, притянув жену за талию, поцеловал ее.
Посыпались громкие аплодисменты, но принц не торопился прервать поцелуй. Он поднял Розэ и закружил ее вокруг себя. По рядам прокатились восторженные возгласы и вздохи умиления, а музыканты заиграли нежную мелодию. Когда Чимин наконец-то прервал пылкий поцелуй и вернул Розэ на землю, по ее щекам текли слезы, а на губах сияла счастливая улыбка.
Лиса была искренне рада за молодоженов, но ее сердце обливалось горькими слезами от тревоги. Она снова чувствовала себя так, будто стоит на краю пропасти. Только в этот раз человек, на помощь которого она так надеялась, готов был сам ее туда столкнуть.
Солнце уже опустилось за горизонт, а праздник был в самом разгаре. Лиса уже сбилась со счета, сколько раз за этот вечер танцевала. Ее ноги ужасно ныли из-за неудобных туфель, но ее снова и снова приглашали на танец разные кавалеры. Но она ни разу не станцевала с Чонгуком. Он будто бы избегал ее весь вечер.
Свадебный пир подходил к концу, многие гости разошлись, оставив молодоженов в кругу близких родственников, неженатых юношей и незамужних девушек, и торжественная атмосфера заметно изменилась. Оставшиеся на празднестве начали вести себя свободнее, за столами постоянно раздавались взрывы хохота, а молодые парочки жались в танце друг к другу теснее, чем того требовал бальный этикет.
После очередного тоста от мужчины, с которым Лиса, кажется, тоже танцевала, внимание привлек принц Хосок. К тому времени он уже скинул сюртук и расстегнул верхние пуговицы на рубашке, а его блестящие глаза указывали на то, что он выпил достаточно медовухи и эля.
– Сегодня мы услышали множество прекрасных пожеланий молодоженам. Но почему один из гостей до сих пор не сказал ни слова? Джин, не хочешь сказать тост в честь молодых?
Лиса посмотрела на стол, где сидел Джин, откинувшись на спинку стула и обнимая за плечи незнакомую темно-русую девушку. По другую сторону от него сидела Юна и с недовольством поглядывала на Хосока.
– Что же, дорогой мой брат и милая сестрица, – он указал бокалом на молодоженов, – желаю вам любви погорячее, ночей послаще, счастья и детей побольше, а невзгод поменьше. – Джин опрокинул в себя содержимое бокала под веселый гомон присутствующих.
– Ну уж нет, так не пойдет! На свадьбе родного брата ты обязан порадовать нас своими талантами, – не унимался Хосок.
– Давай, Соловей, запевай, – выкрикнул со своего места Намджун. – В этом зале еще остались незамужние девы, чьи сердца ты еще не разбил. У тебя есть шанс это исправить!
Джин раздраженно покачал головой и встал со своего места.
– Учтите, братья мои и дорогие гости, лиричных песен вы от меня сегодня не дождетесь.
Он отбросил свой сюртук на свободный стул и стянул шейный платок, на ходу указывая слугам на один из праздничных столов. Когда слуги расчистили стол от еды и посуды, он ловко запрыгнул на него и обратился к молодоженам:
– Эту песню я посвящаю вам.
Музыканты заиграли ритмичную веселую мелодию, и Джин запел шутливую песню о моряке, чью любимую украл дерзкий пират. Лиса теперь поняла, почему Намджун назвал брата Соловьем. Его голос был нежным и чистым, и он с легкостью брал высокие ноты.
Розэ наблюдала за поющим Джином с улыбкой на лице, но в глубине ее глаз плескалась боль. Она с трудом сдерживала слезы, и Лисе казалось, что улыбка – единственное, что помогало ей держаться.
После выступления принца был объявлен белый танец, и это означало, что вскоре молодоженов поведут к брачному ложу.
Лиса осматривалась в поисках темноволосой макушки мужа – он о чем-то весело переговаривался с Хосоком. Она смело зашагала в его сторону, чтобы пригласить на танец, но, когда между ними почти не осталось расстояния, ее опередила белокурая девушка в персиковом платье. Та подошла к Чонгуку и, присев перед ним в реверансе, протянула ладонь. Хорошее настроение Лисы мигом улетучилось. Это была Дженни. Она приглашала Чонгука на танец, и тот, оглядевшись по сторонам, посмотрел на Лису. Она лелеяла надежду, что он откажет Дженни, но Чонгук лишь скользнул по ней равнодушным взглядом и отвернулся к другой. Взял ту за руку и прошел в центр зала, а Лиса так и осталась стоять, рассеянно уставившись вперед.
– Мне показалось или ты меня ищешь, чтобы пригласить на танец? – раздался знакомый голос, и теплые руки опустились на ее плечи.
Она повернулась к Джину, стараясь придать лицу спокойное выражение.
– Ты верно угадал, – нарочито бодрым тоном сказала она и протянула руку принцу.
Они закружились в танце, и Лиса изо всех сил пыталась не сбиться с ритма и не оттоптать ноги Джину, но это давалось с трудом. Она то и дело бросала взгляды на прекрасную пару, танцующую прямо перед ней.
– Лиса, тебя не учили бальному этикету? Во время танца нужно смотреть в глаза партнеру, а ты скоро дыру прожжешь в спине мужа или во лбу его партнерши.
– Ты знаешь девушку, с которой танцует Чонгук? – поинтересовалась она, не обратив внимания на саркастичный тон принца.
– Я знаю все светское общество Юга. Это Дженни Карсан, внучка троюродного кузена покойного лорда Корвина.
Узнав степень родства Дженни с дедушкой Чонгука, Лиса нервно сглотнула. Она вспомнила слова Юны об очень знатном родственнике, в которого та была влюблена с детства.
Внутри Лисы все сжалось от неприятного чувства досады.
– Так это ее прочили в невесты Чонгуку?
Джин усмехнулся.
– Неужели я слышу ревность? Не переживай, сестрица, твой муж слишком амбициозен, чтобы жениться на дочери сюзерена. Так что это лишь слухи и чьи-то несбыточные надежды.
Лисе хотелось поверить в эти слова. Но взгляд Чонгука, обращенный на девушку в его объятиях, заставлял усомниться в их правдивости. Она снова вспомнила, с каким разочарованием он смотрел на нее тем вечером, и сердце готово было разорваться на куски.
– Ты любишь его?
Внезапный вопрос застал ее врасплох. Лиса уставилась на Джина, удивленно хлопая глазами.
– Что? – неуверенно переспросила она.
– Ты любишь своего мужа? – повторил он, наклонившись к ее уху.
– Я... я... – Лиса не хотела лгать, но и правду сказать она тоже не могла. Она себе-то призналась в этом совсем недавно. – Это сложно.
– Что тут сложного? Есть всего два ответа, и оба до безобразия просты. Так ты любишь его или нет?
– Люблю...
– А он об этом знает?
– Нет, – осипшим голосом ответила Лиса.
– И чего ты ждешь? Хочешь, как я, пожинать горькие плоды молчания?
– Ты не понимаешь, Джин. Я не могу ему признаться. Есть... – она запнулась, – серьезная проблема, которая может все разрушить.
Она юлила, говорила загадками, но даже это было для нее чрезмерной откровенностью. Хотя, глядя в черные глаза Джина, она верила, что тот не станет требовать деталей и уж точно никому не проболтается.
– Лиса, то, что северяне называют серьезными проблемами, для южан обычно является простой неприятностью. Досадной, обидной, но не страшной. Я уверен, Чонгук выслушает тебя и примет любые твои признания.
– Откуда такая уверенность?
– Я знаю своего брата. Даже если твоя проблема действительно серьезная, Чонгук никуда от тебя не денется. Он не посмеет разорвать союз между Югом и Севером. Возможно, позлится немного, но потом смирится и станет всецело твоим. А если продолжишь сторониться мужа, то даже такой святоша, как Чонгук, устанет ждать супружеского тепла и начнет искать его в других. – Джин демонстративно посмотрел на танцующих рядом с ними Дженни и Чонгука.
Лиса проследила за его взглядом, и в этот момент Чонгук улыбнулся каким-то словам Дженни, а та поправила упавшую ему на глаза челку. Лиса с трудом подавила в себе жгучее желание подойти и ударить эту белокурую нахалку по руке.
– Ну диво, сколько страсти, Лиса, – усмехнувшись, сказал Джин. – Либо ты прирожденная актриса, либо он слепой дурак. – Джин внезапно посуровел. – Ты обязана поговорить с мужем, пока не поздно.
– Я боюсь, Джин, – честно призналась она.
– Неужели легенды о храбрости северянок – всего лишь байки? Не бойся, не оттягивай то, что и так неизбежно.
Музыка затихла, и одинокие юноши и девушки стали собираться вокруг жениха и невесты. Джин наклонился к Лисе и прошептал:
– Отбрось страхи и доверься сердцу. Расскажи ему все.
Лиса посмотрела в глаза Джину, и ей показалось, что он говорит не только о признании в чувствах. Он говорил так, будто знает всю правду о ней. Принц подмигнул ей на прощание и направился к выходу из зала.
Его слова вселили в нее удивительную уверенность и спокойствие. Лиса начала осматриваться по сторонам, но Чонгука и след простыл. Увидев в толпе Камиллу, она направилась к ней:
– Леди Джису, вы не видели принца Чонгука?
– Он ушел сразу после танца. – Девушка указала взглядом на высокую дверь, ведущую в летний сад.
В саду было прохладно и свежо. Лисе в лицо дул приятный ветерок, благоухающий ароматами сирени и черемухи. Она снова огляделась, но нигде не нашла Чонгука. Сад был совершенно пуст. Может, она ошиблась?
Лиса обратила внимание на высокую изгородь, росшую слева от пруда и тянувшуюся в глубь сада буквой «Г», и направилась туда. Подойдя к изгороди, она услышала девичий голос, от которого ее ноги приросли к земле.
– Я не хочу за него замуж! Он старый, мерзкий, отвратительный пьяница, – всхлипывала за изгородью девушка. – Я всегда любила только тебя. Слышишь? Тебя одного, и мне плевать на традиции Ардена...
– Дженни, тебе известны мои принципы.
Лиса почувствовала, как ее горло сжала невидимая рука, хотя в ногах появилась удивительная легкость. Она бесшумно прошла к краю ограды.
– Знаю, ты связан долгом и ничего не можешь поделать, но ты – южный принц, и тебе это позволительно. К черту принципы, если они не приносят счастья.
– Что ты хочешь этим сказать?
Лиса заглянула за изгородь, увидев недалеко от себя Чонгука и Дженни. Они стояли боком и не замечали притаившуюся за зеленым укрытием Лису. Дженни цеплялась руками за ткань рубашки на груди, а на ее плечи был накинут его сюртук. Чонгук стоял, опустив руки, но выражение его лица было сложно разглядеть в темноте.
– Я хочу стать твоей фавориткой. Меня не волнует, что скажут люди, не волнует моя репутация. Я просто хочу быть с тем, о ком всегда мечтала!
Лиса хотела убежать подальше, ничего не видеть и не слышать, но она продолжала смотреть на человека, который занес над ее сердцем кинжал. Все зависело от его ответа, и она ждала этого со страхом и нетерпением одновременно.
– Джен... – Голос Чонгука был полон жалости и грусти.
Дженни не дала ему договорить. Она приподнялась на носочках и, потянув к себе, прижалась к его губам в отчаянном поцелуе.
Лиса ощутила, как холодное лезвие коснулось груди.
Затуманенным взглядом она смотрела на мужа. Видела, как сжатые в кулаки руки постепенно расслабились и медленно обхватили девичью талию, прижав к себе.
Острое лезвие мягко прошло под ребрами и вонзилось в сердце.
Она снова почувствовала леденящий холод Древнего леса, услышала карканье воронов. А вместе с ними, сквозь толстую пелену снега, раздались жестокие, но правдивые слова Хисына из снов: «Ты не нужна ему, сестренка! Вот увидишь, он предаст и выбросит тебя, как ненужную игрушку! Он никогда тебя не полюбит!»
Острие кинжала провернулось в сердце, не оставляя в этот раз ни единого шанса на исцеление.
Лиса продолжала смотреть, как мужчина, которому всего несколько минут назад она хотела признаться в любви, сжимал в объятиях другую и целовал так ненасытно, словно в этом был весь смысл его существования.
Он первым прервал поцелуй и немного отстранился, придерживая Дженни за плечи.
– Джен, – едва слышно прошептал он. – Это все...
Дженни снова не дала ему закончить, прикрыв его рот ладонью.
– Приходи в мои покои сегодня в полночь. Это и станет ответом. А если не придешь, я все пойму и приму свою судьбу. – Она отдала Чонгуку сюртук и убежала в сторону замка.
Чонгук словно застыл, а потом внезапно пнул ногой камень.
– Дьявол! – выкрикнул он и провел ладонями по лицу.
Лиса прислонилась к изгороди, надеясь, что он не увидит ее.
Хотя бы эти надежды сбылись. Она услышала удаляющиеся шаги, и ей показалось, что вместе с шагами затихал стук сердца, которое Чонгук вырезал из ее груди.