Воровка моего сердца

Лиса проспала двое суток. Благодаря снадобьям, которыми ее поили, она не видела снов.

После пробуждения первой она увидела Шухуа, сидевшую в кресле.

– Моя госпожа, как вы себя чувствуете? – спросила она заботливым тоном.

– Как в тумане. – Лиса села на кровати и протерла лицо ладонями, пытаясь взбодрить себя. К ней постепенно возвращались воспоминания. Ледяная вода, обрыв, надвигающийся шторм, письмо...

Лиса судорожно вздохнула. К горлу подступил болезненный ком. Содержимое письма отпечаталось в ее сознании кровавыми чернилами. Этой же кровью были запятнаны ее руки. Она зажмурила глаза и попыталась сдержать слезы.

– Моя госпожа, не изводите себя, он не достоин вашей скорби.

Лиса оглянулась на служанку, вопросительно приподняв брови.

– Принц Чонгук рассказал о смерти Хисына, – ответила Шухуа на немой вопрос.

«Лиса! Моя Лиса», – жаркий нежный шепот из воспоминаний заставил ее сердце болезненно сжаться.

– Шухуа, где Чонгук?

– Я не знаю, моя госпожа.

– Он не ночевал здесь? – спросила Лиса дрогнувшим голосом.

– Нет, моя госпожа.

Лиса посмотрела на его половину кровати, и от вида идеально приглаженных простыней ей стало тоскливо на душе.

Она приняла горячую ванну с помощью Шухуа и позавтракала куриным бульоном. И все это время ожидая Чонгука. Но он так и не пришел, что заставило ее насторожиться. Даже мысли о гибели Хисына ушли на дальний план.

Когда раздался стук в дверь, Лиса встрепенулась в радостном возбуждении, но быстро одумалась: Чонгук бы не стал стучать.

– Войдите, – раздосадованно крикнула она.

Почему он не навестил ее? Это совсем на него не похоже. Лиса вспомнила, как на корабле он каждый день посещал ее каюту, справляясь о самочувствии. Что-то было не так. На сердце было неспокойно от плохого предчувствия.

– Добрый день, Ваша Светлость! Как ваше здоровье? Вы выглядите намного лучше, – переступив порог, бодрым голосом заговорил лекарь по имени Маркус. Он послушал ее легкие, осмотрел горло и, убедившись, что она здорова, сказал: – Слава богу, хотя бы вы в порядке. Вам нужно отлежаться еще денек, набраться сил.

С этими словами лекарь поднялся с кресла и направился к выходу.

– А кто еще болен? – Голос Лисы дрогнул. Чувство сильной тревоги охватило ее.

– Вам не доложили, Ваша Светлость? – удивленно спросил лекарь. – Принц Чонгук захворал. Я должен вернуться к нему.

Сердце Лисы ухнуло куда-то вниз.

– Насколько серьезно, Маркус?

Лекарь остановился у двери и устало потер глаза. Только сейчас Лиса обратила внимание на его сонливый и вымотанный вид.

– Очень серьезно, Ваша Светлость. У принца воспаление легких. Мы не можем сбить жар, Его Высочество с ночи находится в бреду. – Маркус вновь поклонился и вышел.

Всего несколько секунд ушло на осознание услышанного. Лиса нервно прижала к губам перстень с черным камнем, пока слова лекаря эхом проносились в голове.

– Я должна его увидеть.

Она тут же выбежала из покоев вслед за Маркусом, не обратив внимания на окликнувшую ее Шухуа.

Лиса переступила порог покоев с бордовой обивкой на стенах и высокими книжными шкафами из красного дерева по обе стороны от большого окна. В центре комнаты находилась огромная кровать с таким же бордовым балдахином.

У окна стояли Енджун и Нора. В кресле возле постели сидел лорд Грей, а стену у двери подпирал плечом Закария. На лицах мужчин застыло напряженное выражение. На краю кровати сидела Розэ, и Лиса слышала ее тихое всхлипывание.

Ответив на приветствие лорда Грея легким кивком головы, она медленно подошла к кровати. На белоснежных подушках лежал Чонгук, накрытый тяжелым теплым одеялом. Увидев его, Лиса не смогла сдержать судорожный вздох.

Его кожа приобрела серый землистый оттенок. Потрескавшиеся губы были белее мела, а под глазами залегли темные круги. Все лицо покрывали капли пота.

Лиса присела на край кровати с другой стороны и прикоснулась ладонью к его лбу. Чонгук горел. Из его груди вырывались рваные хрипы, заставлявшие сердце Лисы сжиматься от боли. Ей не требовалась даже трубка для прослушивания легких, чтобы понять серьезность ситуации.

– Как так вышло, что ему стало так плохо за столь короткое время? – тихо спросила Лиса и, отыскав в складках одеяла руку, сжала ее.

Его ладонь, в отличие от лица, была ледяной. У него была лихорадка.

– После того как Чонгук принес тебя и убедился, что ты в порядке, он ушел сюда, – тихим голосом сообщила Розэ, не глядя на нее. – Скорее всего, жар начался еще ночью, но он не позвал на помощь. А утром, когда пришел Енджун, он уже был без сознания, бредил.

Лиса почувствовала укол вины. Это все из-за нее...

– Он болел в детстве, у него слабые легкие. Маркус не может сбить жар. – Розэ не сдержалась и заплакала.

Лиса застыла на несколько мгновений, пока не услышала позади голос Шухуа, которая пришла следом:

– Маркус, чем вы пытались сбить жар у Его Высочества?

– Настойкой полыни и можжевельника, – ответил лекарь.

Лиса встрепенулась.

– Вы делали обтирания?

– Да, Ваша Светлость, эвкалиптовым отваром. Но ничего не помогает.

Голова Чонгука металась по подушке, и с его губ срывались глухие стоны. Он бредил.

– Мама. – Лиса услышала едва слышный шепот.

На смену растерянности и тревоги пришло хладнокровное спокойствие. Слезами и паникой она Чонгуку не поможет. Зато поможет своим умением.

Поднявшись с кровати, она рывком откинула с него одеяло.

– Лиса, что ты делаешь? – Розэ подняла заплаканные глаза, и Лиса увидела в них немой укор.

– Вы лечите его неправильно, – тоном, не терпящим возражений, сказала она. – Шухуа, ты знаешь, что делать. Подготовь все необходимое из моей аптекарской сумки и живо неси сюда.

Лиса подошла к прикроватной тумбочке и начала расчищать место для своих микстур, мазей и снадобий.

– Княжна Лиса, Маркус – лучший целитель Ардена, он годами лечит детей господ, доверьтесь ему, – раздался суровый голос лорда Грея.

– Времени мало. Болезнь прогрессирует, если мы не собьем жар и не приведем его в сознание до завтра, то будет поздно, – скороговоркой произнесла Лиса.

– Лиса! Не смей так говорить. Ты ничего не смыслишь в целительстве, – в отчаянии выкрикнула Розэ.

– Я северянка, Розэ, и зимние хвори мы лечим лучше южан. Понимаю, тебе страшно, но пожалуйста, доверься мне.

– Ваша Светлость, поверьте, я делаю все возможное и, скорее, умру сам, чем позволю болезни забрать нашего господина, – оскорбленным сказал тоном лекарь.

– Вы свободны, Маркус, лечением мужа я займусь сама.

– Княжна Лиса, вернитесь в свои покои, вы только мешаете. – Лорд Грей встал с кресла и посмотрел на нее сверху вниз.

– Лорд Грей, не забывайтесь. Я жена Чонгука, а значит, ваша госпожа. Впредь, не смейте говорить со мной в таком тоне, будто я дитя. – От голоса Лисы веяло северным ветром.

Поджав губы, Алистер молча поклонился и вышел. На пороге он чуть не столкнулся с Шухуа, которая несла в руках увесистый сундучок. Закария выхватил его из рук служанки и сам донес до тумбочки.

– Шухуа, принеси горячую воду и добавь в нее экстракт зверобоя, – начала отдавать распоряжения Лиса. – Енджун, Закария, останьтесь со мной, принца нужно будет перевернуть на живот. Нора, Розэ, лучше покиньте покои.

– Я никуда не уйду, Лиса, – истерично выкрикнула Розэ и еще крепче сжала ладонь Чонгука. Словно почувствовав это, он издал очередной глухой стон.

– Розэ, сейчас я буду раздевать твоего брата, чтобы растереть мазью. Не думаю, что он был бы рад предстать перед сестрой нагишом. – Лиса приложила недюжинные усилия, чтобы скрыть раздражение в голосе.

Розэ стушевалась.

– Ты точно уверена, что знаешь, что делать? – спросила Розэ с отчаянной мольбой в голосе.

– Да, вот увидишь, завтра Чонгук будет как новенький. – Она пыталась успокоить Розэ, хотя у нее самой в глубине души плескался липкий, холодный, мерзкий страх. – А теперь ступай.

Розэ покинула покои, а следом за ней и Шухуа с Норой. У выхода рыжеволосая служанка обернулась, окинув своего господа взглядом, который вызвал в сердце Лисы болезненный укол ревности.

Лиса одернула себя. Сейчас не время копаться в чувствах.

– Енджун, помоги мне раздеть его, – попросила она.

Енджун подошел к кровати и начал стягивать с Чонгука штаны. Лиса дрожащими пальцами расстегивала пуговицы на его рубашке, стараясь отогнать свою робость и стеснение. Когда на нем не осталось одежды, она сделала глубокий вдох, чтобы справиться с волнами накатывающего страха, и, смочив тряпку настойкой из волчьих трав, начала растирать его тело. Закончив с руками и ногами, она велела Енджуну и Закари перевернуть Чонгука на живот и принялась растирать спину.

– Ваше Высочество, вы уверены, что сможете вылечить его? Или вы говорили так уверенно, чтобы успокоить Розэ? – тихо спросил Енджун.

– Я уверена, что мои снадобья гораздо сильнее тех, которые использовал Маркус, – ответила она и нервно закусила губу. – Я надеюсь, что смогу помочь ему, Енджун.

Она была обязана Чонгуку своей жизнью. Если она его не спасет, ее сердце не выдержит. Еще одной смерти от своих рук она не перенесет.

Лиса закончила с растиранием, и Закария с Енджуном перевернули его обратно на спину. Она намазала его грудь мазью и накрыла простыней.

– Моя госпожа, у него ведь озноб, его нужно укутать теплее, – сказал Енджун, с недоверием глядя на тонкую ткань.

– Его тело горит, Енджун, и, накрыв теплым одеялом, вы только усилили жар. Я натерла его ладони и ступни согревающим отваром, чтобы избавить от озноба, а тело – настойкой волчьих трав, которая снимет жар.

– Ваша Светлость, а что это за мазь? У нее отвратительный запах. – Енджун сморщил нос и зажал его рукой.

– Она поможет очистить легкие от мокроты, а теперь ступай. Вернешься через час, чтобы мы повторили процедуру.

Енджун покинул комнату, а Закари задержался у двери, взглянув на Лису.

– Я дежурил у его постели ночью. – Его голос был тихий и скрипучий, будто ему было непривычно разговаривать и он делал это крайне редко. – Хорошо, что вы пришли, госпожа, он всю ночь звал вас.

Не дожидаясь ее ответа, Закария вышел из комнаты, и Лиса осталась наедине с Чонгуком. С помощью песочных часов она отмеряла время, чтобы каждые пятнадцать минут по чайной ложке отпаивать его целебной микстурой на основе северных ягод и коры лиственницы.

Чонгук так и не приходил в себя. С его губ срывались прерывистые стоны, обрывки слов, произносимые так тихо, что она не могла разобрать их. Его голова металась по подушке, а тело то и дело сотрясалось от слабого кашля. Ему не хватало сил, чтобы прочистить легкие от пленившей их хвори.

Лиса молилась жарко и неустанно. Молила Единого придать ему сил, избавить его от болезни и вернуть к жизни. Она неустанно гладила его шелковистые волосы и впалые щеки, надеясь забрать хотя бы каплю его страданий.

К ночи жар начал отступать, и Чонгук, перестав бредить, находился теперь в объятиях крепкого сна, нарушаемого лишь его слабым хриплым кашлем. Лиса отправила Енджуна успокоить Розэ, а сама выпила сразу три чашки крепкого бодрящего кофе, принесенного Шухуа. Ее ждала бессонная ночь. Микстуру надо было, не переставая, давать несколько раз в час, чтобы очистить легкие. Чонгук по-прежнему горел, но опасность уже миновала.

За окном мерцала полная луна, комнату озарял тусклый свет масляных ламп. Лиса была вымотана, но спать ей не хотелось. Периодически заглядывала Нора, предлагая посидеть с принцем, чтобы Лиса могла немного отдохнуть, но та наотрез отказывалась. Ей почему-то совершенно не нравилась мысль о служанке наедине с Чонгуком.

Когда песок в часах снова заполнил нижнюю чашу, Лиса поднялась с кресла, чтобы снова напоить его микстурой. Она набирала в чайную ложку янтарную жидкость, когда раздался слабый хриплый голос.

– Лиса... моя Лиса, – прошептал Чонгук.

Она стремительно обернулась и, присев на край кровати, провела рукой по горячим от жара щекам.

– Чонгук, я здесь, ты слышишь меня? – Ее сердце готово было вырваться наружу.

Густые ресницы задрожали, и Чонгук наконец-то открыл глаза.

– Лиса, – снова прохрипел он, посмотрев на нее одурманенным взглядом.

– Да, Чонгук, это я. Хвала Единому, ты пришел в себя. – Лиса судорожно всхлипнула, и по щеке скатилась слеза. Она поглаживала его лицо и волосы, боясь оторваться от серых глаз.

– Пить, – выдохнул он, и Лиса тут же сорвалась с места, чтобы налить воды. Добавив микстуру в стакан с водой, она помогла Чонгуку приподнять голову с подушки, и он сделал несколько глотков.

Даже это движение, казалось, отобрало у него немало сил. Чонгук откинулся обратно на подушки, его грудь тяжело вздымалась от хриплого дыхания. Он посмотрел на Лису и сжал руку, которой она гладила его лицо.

– Лиса... – Очередной приступ кашля не дал ему договорить.

– Тише, тише, – прошептала Лиса, вытирая его губы белым платком. – Береги силы.

Чонгук накрыл ладонью ее вторую руку.

– Лиса... моя Лиса, – словно молитву шептал он ее имя. Только сейчас она поняла, что хоть Чонгук и пришел в сознание, но все еще был в бреду.

– Я здесь Чонгук, с тобой, – сказала она и, пригнувшись, поцеловала его горячий лоб. – Спи, мой принц, тебе нужно набираться сил.

Чонгук уснул, и Лиса встала за мазью, чтобы растереть его грудь. Она подошла к прикроватной тумбочке, но тут ослабшая рука сжала ее запястье.

– Лиса, прошу, не оставляй меня.

– Не оставлю. – Лиса снова наклонилась и нежным поцелуем коснулась сухих потрескавшихся губ.

– Я так боюсь...

От этих слов в горле встал горький тяжелый ком, который Лиса никак не могла проглотить.

– Чего ты боишься?

– Остаться один.

– Ты не один, Чонгук, я буду с тобой, обещаю.

Чонгук с облегчением вздохнул и снова погрузился в полудрему.

Протерев холодными пальцами взмокший лоб, Лиса снова повернулась к тумбочке в поисках нужной склянки.

– Лиса...

– Да, Чонгук? – Не оборачиваясь к нему, она взяла с тумбочки мазь.

– Спой что-нибудь.

Лиса замерла. Она повернулась, чтобы посмотреть на Чонгука, который лежал с закрытыми глазами.

– Пожалуйста.

Собравшись с духом, она тихо запела старую колыбельную, которую когда-то ей пела мама. Зачерпнула густую вязкую мазь и, откинув простынь, прикоснулась к его груди холодными пальцами, размазывая блестящую мазь. Она тщательно растирала грудь Чонгука, ощущая, как под ладонями стучит сердце. Большое, доброе и чистое.

Лиса смотрела на его лицо, осознавая, что все изменилось. Она больше не чувствовала к нему ненависти... не могла. Разве можно ненавидеть того, красота души которого затмевала великолепие лица?

По щеке Чонгука скатилась крупная прозрачная слеза. Лиса судорожно вздохнула и склонилась к его лицу. Коснулась рукой шеи и провела губами по его скуле, собирая с нее соленую влагу. Она даже не заметила, что по ее щекам градом текут слезы, взвыванное щемящей нежностью к южному принцу.

Ее разбудил голос Розэ:

– Она разогнала всех, включая Маркуса, отчитала лорда Грея как провинившееся дитя.

Лиса не могла понять, где находится. Она еще не открыла глаза, но понимала, что лежит на кровати. Как так получилось? Ведь она целую ночь просидела на краю постели и не позволяла себе даже мысли о том, чтобы прилечь.

– Хотел бы я на это посмотреть. – Хриплый, тихий и ослабший голос заставил ее сердце вздрогнуть.

Она внезапно осознала, что лежит на груди Чонгука, а ее рука – на его животе. Лиса окончательно проснулась, но притворилась спящей, всеми силами пытаясь себя не выдать.

– Я вчера была к ней несправедлива, – тихо сказала Розэ. – Винила ее в случившемся и даже не подумала, что она переживает такое горе.

– Розэ, не изводи себя, уверен, она не держит на тебя зла. Она добрая, хоть и вспыльчивая, – сказал он с такой нежностью, и Лиса понадеялась, что ее щеки не покраснели от смущения.

Они приговорили еще несколько минут. Розэ вышла из комнаты, и не успела Лиса пошевелиться, как снова услышала голос Чонгука:

– Доброе утро, спящая красавица.

Она тут же встрепенулась и, отскочив в сторону, подняла на него смущенный взгляд. Чонгук был по-прежнему бледен, но на губах играла легкая улыбка. Его наготу скрывала тонкая простынь, которую он натянул до пояса.

– Как ты понял, что я не сплю? – робко спросила она.

– Я думал, твое сердце выскочит из груди и своим бешеным стуком пробьет мою.

Чонгук вдруг закашлялся. Лиса подскочила и схватила с тумбочки склянку с микстурой.

– Тебе надо это выпить, – сказала она, встревоженно глядя на мужа.

Чонгук без возражения взял склянку и, выпив содержимое залпом, сморщился в отвращении.

– Ну и гадость, – прохрипел он.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, неловко оглядывая шторы на окнах.

– Гораздо лучше... благодаря тебе, – ответил он. – А ты?

– Все хорошо, Чонгук, я отделалась лишь легким испугом.

– Я не о твоем падении, Лиса. – Горячие из-за жара пальцы коснулись ее плеча. – Я знаю, как тебе дорог был брат, и сочувствую твоему горю.

Лиса с трудом проглотила вставший в горле ком. Что ей ответить? Как себя вести? Сейчас она должна была оплакивать брата, скорбеть по нему, но не могла. Она словно заточила все свои чувства под замок и бережно упрятала на дне Белого моря в тот самый миг, когда упала с обрыва.

– Спасибо, Чонгук. – Лиса набралась храбрости и подняла на него взгляд. – Надеюсь, он попал в лучший мир.

Чонгук смотрел на нее серьезно и задумчиво, а потом потянулся и, обняв ее за плечи, притянул к себе. Лиса не стала сопротивляться и положила голову ему на грудь, которая приторно пахла мазью. Но даже это не могло испортить момент. Они пролежали так некоторое время, не проронив ни единого слова. Чонгук перебирал растепанные локоны Лисы, и пару раз она почувствовала, как его губы коснулись ее макушки.

– Как я оказалась здесь? Не помню, чтобы ложилась, – сказала она.

– Ты и не ложилась. Я очнулся на рассвете. Ты засыпала сидя, и я уложил тебя рядом.

Чонгук снова закашлялся и прикрыл рот кулаком. Лиса отстранилась и с болью наблюдала, как содрогается его грудь от кашля. Она видела залегшие под его глазами тени, слабо дрожащие руки и бисеринки пота, выступившие над губой. Его прерывистое хриплое дыхание, разрывавшее ее душу на части. Чонгук все еще был слаб, но всеми силами пытался бодриться.

Успокоившись, он повернулся к Лисе и поднял на нее огорченный взгляд. Она заметила на его губе капли крови и, приблизившись, нежным движением стерла их своим платком. Чонгук нахмурился и поджал губы.

– Чонгук, все хорошо? – встревоженно спросила она.

– Нет, – прохрипел он. – Прости, ты не должна видеть меня таким.

– Чонгук, я твоя жена. Кому, как не мне, ты можешь показать свою слабость?

Чонгук невесело усмехнулся.

– Вот именно, Лиса, ты моя жена, и должна чувствовать себя рядом со мной в безопасности. Ведь я поклялся защищать тебя. А вместо этого лежу тут, больной и уязвленный.

Ее грудь сдавило. Но еще больнее ей было от взгляда Чонгука, в котором притаилось неприкрытое чувство вины. Она обхватила его лицо ладонями и заглянула в серые печальные глаза.

– Чонгук, ты спас мне жизнь. Если бы ты не прыгнул за мной, я бы утонула. И в твоей болезни виновен не ты, а только я. И мы поклялись быть вместе и в радости и в горе.

Он слабо улыбнулся, но Лиса видела, что ее слова не убедили его. Она глубоко вздохнула, призвав на помощь всю свою храбрость.

– Чонгук, сейчас я скажу тебе кое-что, чего при других обстоятельствах никогда в жизни бы не сказала, – начала она дрожащим голосом и заправила упавшую на его глаза прядь волос. – С того самого дня, как мы столкнулись в коридоре Ледяного замка в ночь перед отъездом, я нигде и ни с кем не чувствовала себя в большей безопасности, чем рядом с тобой. И даже сейчас, когда ты ослаблен недугом, я чувствую себя под надежной защитой. Рядом с тобой я ничего не боюсь.

Лиса говорила правду. Только рядом с ним она не испытывала страха и не вспоминала о том ужасном дне на лесной опушке. Только рядом с ним она дышала полной грудью и ощущала вкус жизни.

Услышав эти слова, Чонгук издал рваный вздох и накрыл ее ладони своими.

Лиса снова заговорила более спокойным тоном:

– А сейчас сделай вид, что ничего не слышал. И только попробуй припоминать мне это, как тот злосчастный плевок, и я всажу тебе стрелу промеж глаз. – Она смерила его дерзким взглядом, несмело улыбнувшись. Лиса видела, как дрожат его губы в попытках сдержать улыбку, но спустя мгновение он не выдержал и тихо засмеялся.

– Дикарка, – с нежностью прошептал он и, притянув ее к себе, улегся обратно на подушки.

Лиса послушно легла рядом и в уже привычной для себя манере опустила голову на его грудь, обняв за талию.

– Зачем ты помчалась на тот утес, Лиса? – тихо спросил Чонгук.

– Не знаю, мне просто хотелось убежать подальше от своих чувств. – Лиса не понимала, почему с такой легкостью делилась с Чонгуком тем, о чем никогда бы не сказала никому другому.

– Ты мне кое-что напомнила. – Он тяжело вздохнул и закашлялся.

– Что? – Лиса немного отстранилась и, не разрывая объятий, посмотрела ему в глаза.

– Когда моя мама умерла, я тоже сбежал из замка. На тот самый утес. Я просидел там до самой ночи, пока за мной не пришел дед. Больше я туда не возвращался. – Чонгук замолчал.

– Зачем ты прыгнул за мной? Ты ведь мог погибнуть.

Он тихо усмехнулся.

– Лиса, я еще мальчишкой прыгал с этого утеса. Там неопасно, если умеешь плавать.

– Но в тот день был шторм, тебя могло унести в открытое море, – не унималась Лиса.

– Душа моя, я хорошо плаваю, тебе не о чем беспокоиться. – Чонгук снисходительно ей улыбнулся. – Но даже если бы это было опасно, я бы все равно прыгнул за тобой.

– Почему?

– Потому что я поклялся защищать и оберегать тебя. – Его взгляд посуровел. – Лиса, что бы ни случилось, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Сердце Лисы сжалось от боли. Она смотрела в его глаза, такие честные и чистые, и у нее снова появилось жгучее желание все рассказать. Может быть, он выслушает ее? Проявит милосердие? Она уже хотела начать исповедь, но Чонгук с особой нежностью провел ладонью по ее волосам, и Лиса замолкла на полуслове. А что, если он не примет правду? Что, если отошлет обратно на Север? Вдруг она больше не увидит его?..

– Ты хотела что-то сказать?

Его внимательный взгляд будто проник в самую глубь сердца, и она судорожно вздохнула.

– Нет.

Их отвлек стук в дверь. Чонгук позволил войти, не выпуская Лису из своих объятий, даже когда она попыталась от него отстраниться.

Порог переступила Нора. Она посмотрела на Чонгука и так широко улыбнулась, что Лиса невольно сжала руку в кулак. Это не осталось незамеченным.

– Ваше Высочество, рада видеть, что вам лучше! – Нора присела в реверансе и обернулась к Лисе: – Ваша Светлость! Вы сотворили чудо, благодарю вас.

– Незачем меня благодарить, Нора, я выполняла свой супружеский долг, – сказала Лиса прохладным тоном и крепче обняла Чонгука.

Она почувствовала, что его грудь затряслась в беззвучном смехе.

– Спасибо, Нора. Я и правда чувствую себя гораздо лучше, – охрипшим голосом произнес он. – Подготовь, пожалуйста, горячую ванну.

Служанка снова поклонилась и, кинув напоследок странный взгляд на Лису, направилась в умывальню.

– И что это было, княжна? – насмешливо спросил Чонгук.

– Она мне не нравится, – проворчала она.

– Неужели я слышу ревность в твоем голосе, душа моя?

Лиса подняла голову и недовольно прошипела:

– И не мечтай, несносный южанин!

Усмехнувшись, он покачал головой, но не ответил, лишь устало прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Лиса провела рукой по его лбу – жар снова одолевал его. Она потянулась за мазью и уже собиралась было растереть его грудь, как ресницы Чонгука задрожали.

– Только не это, – прохрипел он, открыв глаза. – От меня и так ужасно воняет твоими мазями. Что это вообще такое? Никогда еще я не испытывал такого отвращения к самому себе.

Лиса тихо усмехнулась. От него и вправду неприятно пахло, но это не мешало ей наслаждаться его горячими объятиями. Эта мысль насторожила ее, но она решила подумать об этом потом.

– Это мазь, сделанная на основе козьего и барсучьего жира. Она очень действенна при зимних хворях.

– Какой ужас, – возмутился он. – Спасибо, что хоть не лошадиный помет.

Лиса выгнула бровь, под стать Чонгуку.

– Нет, ничего конского там нет. – Она сделала драматичную паузу. – Кроме мочи, что усиливает действие козьего жира.

Лицо Чонгука вытянулось, а губы брезгливо скривились.

– Серьезно? – недоверчиво переспросил он. – Бога ради, скажи, что ты шутишь.

Лиса сверлила его серьезным взглядом, наслаждаясь реакцией, но не сдержалась и заливисто рассмеялась.

– Видел бы ты сейчас свое лицо, – задыхаясь от смеха, сказала она.

Она смеялась так звонко и задорно впервые с того дня, когда ее лишили возможности, казалось бы, навсегда, смеяться и радоваться. Чонгук молча смотрел на нее, а в его глазах серебром светилась нежность. Лиса смутилась под этим взглядом и тихо прошептала:

– Я пошутила.

– Знаю, – сказал он, искренне улыбнувшись.

Вскоре вышла Нора, сообщив, что ванна готова.

Чонгук обернул вокруг талии простынь и нетвердой походкой направился в умывальную комнату. К тому времени, как он вернулся, им уже принесли завтрак. На прикроватном столике стоял огромный поднос с булочками, джемом, маслом и горячим чаем. Чонгук с аппетитом набросился на еду.

Лиса наблюдала за ним в легком удивлении. Пока она ела одну булочку, он со скоростью ретивого коня поглотил четыре штуки одну за другой и осушил большую кружку чая.

– Еще вчера ты умирал от болезни, а сегодня ешь с таким звериным аппетитом.

Чонгук поднял на нее взгляд и криво усмехнулся.

– Никакая болезнь не отобьет моей любви к вкусной еде.

Лиса не смогла сдержать усмешки, когда он потянулся за следующей булочкой.

– Почему ты смеешься? – спросил он и за один укус умял половину булочки.

– Да так, вспомнила притчу бабушки.

– Какую?

Поразительно, как даже с набитым ртом он умудрялся оставаться элегантным?

Борясь со смущением, Лиса начала рассказывать:

– Бабушка всегда говорила, что надо обращать внимание на фигуру мужчины и на то, как он ест. Если мужчина толстый и много ест, значит, его телом правит лень, и из него выйдет плохой муж. Если же мужчина ест много, но при этом худой и поджарый, – его телом правит сила, и он станет хорошим мужем.

Лиса залилась румянцем. Чонгук проглотил остатки булочки, сверля ее странным взглядом, а потом так звонко рассмеялся, что она невольно хихикнула. Его смех прервал очередной приступ кашля.

Откашлявшись, Чонгук серьезным тоном сказал:

– У нас тоже есть такая притча, только ты неверно растолковала бабушкины слова.

– О чем ты?

– Там подразумевается не обычная сила, а мужская, Лиса, – хрипло произнес он. – И если мужчина худой, но со зверским аппетитом, значит, и в постели у него будет такой же непомерный аппетит, а он станет хорошим любовником.

Чонгук окинул Лису опаляющим взглядом, от которого ее бросило в жар. Она смущенно опустила глаза, не зная, куда деть себя от стыда. Она почувствовала пальцы Чонгука на своей щеке и несмело подняла взгляд. Он медленно провел подушечкой большого пальца по ее губе и тихо прошептал:

– Никогда не видел, чтобы девушка так красиво смущалась.

В ее голове раздался тихий звон. Кажется, это было сердце, которое не справилось с напором хлынувших чувств, ранее ему не ведомых. Лиса чувствовала, как Чонгук водит пальцем по ее губам, и не могла оторвать глаз от его губ. К ним вернулся привычный алый оттенок, сейчас они были влажными после выпитого чая. Лиса тихо вздохнула и прикрыла глаза, не в силах выдержать сладкую мучительную пытку. Чонгук приблизился к ней и опалил своим горячим дыханием и пьянящим ароматом ее губы.

– Лиса, – словно спасительную молитву прошептал Чонгук и невесомо коснулся ее рта. Она собралась было ответить на прикосновение, обвить руками его шею, ощутить прикосновение горячего языка к своим губам и улететь в небо от счастья, но громкий стук в дверь с силой схватил упорхнувшую ввысь душу и потянул вниз.

Лиса испуганно открыла глаза и отстранилась. Чонгук раздраженно вздохнул и громко произнес:

– Войдите!

Счастье Лисы нарушила чета Греев. Они пробыли в их покоях недолго: справившись о здоровье принца, они быстро ушли, – но тот волшебный миг был безвозвратно утерян. И Лиса чувствовала горечь досады. Но даже это не смогло испортить ее настроения.

Ведь это был их день.

Лиса и Чонгук пролежали в обнимку до самой ночи, разговаривая обо всем на свете. Точнее, говорила Лиса, а он молча слушал ее истории о детстве. Время от времени Чонгук проваливался в тревожный болезненный сон, и тогда Лиса яснее ощущала, что он еще слишком слаб. И только когда он засыпал, она снова бралась за свои отвары и настойки и растирала его обнаженную грудь, чтобы не смущать его своей заботой, пока он бодрствовал.

– Тогда у обрыва ты назвала меня Чон. Почему? – спросил он, когда они лежали в обнимку.

Лиса почувствовала, как снова краснеет. Она спрятала лицо у него на груди и тихо ответила:

– Не знаю. Мне давно хотелось назвать тебя так.

Чонгук усмехнулся.

– Больше не буду, если тебе это не по нраву, – проворчала Лиса с досадой в голосе.

– Нет, я хочу, чтобы ты звала меня только так, но с одним условием.

– С каким? – Лиса с любопытством подняла на него взгляд.

– Называй меня так, когда мы будем наедине, – вкрадчиво прошептал он, погладив Лису по щеке. – Хочу, чтобы это было только между нами, понимаешь?

– Понимаю... Чон, – робко улыбнулась она.

Когда солнце скрылось за горизонтом, Лиса лежала в объятиях мужа и невольно начала напевать себе под нос колыбельную, которую пела ему накануне.

– Так это был не сон?

Лиса услышала удивление в его голосе и посмотрела на Чонгука.

– Ты правда пела мне вчера ночью? – спросил он тихим голосом, пытаясь скрыть смущение.

– Да, – прошептала Лиса. – Ты просил меня.

Чонгук, казалось, покраснел пуще прежнего.

– Пусть это тоже останется нашим секретом, – тихо сказал он и прижал Лису к себе в нежном объятии. – Пусть эти два дня останутся нашим секретом.