29 глава
Пронизывающий до костей холод лишал ее способности двигаться. Каждый шаг по обжигающему лютым морозом снегу отдавался болью в ногах. Лиса шла по знакомому лесу, но никак не могла отыскать тропу, чтобы выбраться из плена вековых деревьев. Что она делает здесь? Почему снова оказалась в Древнем лесу? Что потеряла и что обретет?
Лиса слышала только хруст снега под босыми ногами, зная, что скоро услышит другие шаги – медленные, размашистые и тяжелые, похожие на барабанную дробь, провозглашающую начало казни.
Она старалась идти быстрее, но тело ломило от усталости. Она уже отчаялась найти выход, как вдруг увидела вдали, через просвет между деревьями, очертания замка. В ее сердце загорелся огонек надежды, который тут же погас.
– Лии-с-а-аа
От голоса все внутри нее сжалось в животном страхе. Лиса медленно повернулась в надежде, что там никого нет, – в предыдущих снах она не видела ничего, кроме деревьев и снежных сугробов, когда оборачивалась на звук чужих шагов.
Но этот сон отличался. Позади нее стоял Хисын.
– Нет. Нет. Нет. Оставь меня!
– Лиса! Лиса, проснись!
Прикосновения теплых рук разбудили ее.
Лиса резко села и увидела перед собой Чонгука. Он с тревогой смотрел на нее.
– Лиса, что тебе снилось? – спросил он с неподдельной заботой.
– Неважно. – Она нервно закусила губу и опустила взгляд.
Чонгук ласково провел ладонью по ее щеке, и она едва сдержала порыв прикоснуться к его ладони губами.
– Чем мне помочь тебе, душа моя? – Впервые за три месяца со дня знакомства Чонгук произнес эти слова без сарказма и иронии.
Лиса судорожно вздохнула.
Он смотрел на нее таким открытым и добрым взглядом, что на мгновение у нее появилось безумное желание раскрыть правду, освободиться от тяжкого груза боли и страха и воззвать к его милосердию. Но слова так и повисли на кончике языка, оставшись лишь криком в ее душе.
– Все хорошо, Чонгук, просто плохой сон, – сказала она и, отстранившись от него, прошла к гардеробному шкафу.
– Лиса, мы с Розэ сегодня едем в город, если хочешь, можешь присоединиться к нам.
Лиса замерла в предвкушении.
Поездка в город в компании Чонгука и веселой и добродушной Розэ была именно тем, что помогло бы ей отвлечься от нарастающей в душе тревоги.
На город с восточной стороны надвигались низкие грозовые тучи, но Розэ наотрез отказалась ехать к ювелиру в повозке, изъявив желание прокатиться верхом, и Чонгук уступил. Эта девушка обладала магическим даром убеждения. По-другому Лиса никак не могла объяснить то, каким образом Розэ сумела уговорить ее обучиться верховой езде в женском седле. И сейчас Лиса ехала верхом в неудобном длинном платье.
Но даже угрожающие тучи и дамское седло не испортили впечатление от Аэрана, облачившегося в яркий весенний наряд. По всему городу росли цветущие фруктовые деревья и кусты. В воздухе витал пьянящий сладкий аромат.
У Лисы глаза разбегались от такой красоты. Ей хотелось рассмотреть каждое дерево, каждый кустик и цветок в палисадниках, разбитых перед домами.
Люди расступались перед ними и, снимая головные уборы, чествовали Чонгука.
– Принц Чонгук! Юный Корвин! – скандировали горожане.
Чонгук одаривал их сдержанной, но мягкой улыбкой.
– Почему они зовут тебя Корвином? – с любопытством спросила Лиса.
– Потому что в Ардене до сих пор не признают власть Юга, и я для них не сын Вейланда, а внук Корвина, – ответил Чонгук, продолжая улыбаться своим подданным.
Лиса вспомнила, как однажды Розэ упомянула, что многие лорды относятся к Чонгуку с недоверием, и искренне порадовалась, что простой народ Аэрана любит своего Хранителя.
– Принц Чонгук! Принц Чонгук!
Прямо перед ними на мощенную камнем дорогу выскочила девочка лет семи. К ней тут же направились сопровождавшие чету стражи, но Чонгук подал им знак оставаться на местах. Ловким прыжком он спешился и, подойдя к девочке, присел перед ней на корточки.
– Принц Чонгук! – Белокурая девочка присела в неумелом реверансе, чем вызвала у Лисы улыбку умиления.
– Здравствуй, дитя, как тебя зовут? – Он нежно погладил девочку по волосам.
– Черен, Ваше Высочество.
– Где твои родители, Черен?
– Они в мясной лавке. Я услышала, как вас чествуют горожане, и прибежала, чтобы вас просить! – Девочка посмотрела на него с мольбой в огромных голубых глазах.
– О чем ты хочешь просить меня, Черен? – поинтересовался Чонгук, словно перед ним стоял взрослый мужчина.
– Мой принц, моего брата Колина обижают соседские мальчишки. Его покусала собака, все лицо теперь в шрамах, а на руке нет двух пальцев. Они обзывают его калекой и страшилищем и часто бьют. Пожалуйста, Ваше Высочество, накажите обидчиков моего брата! – На глазах девчушки выступили слезы.
Сердце Лисы болезненно сжалось от этой чистой и искренней заботы девочки.
– Сколько лет твоему брату и его обидчикам?
– Моему брату двенадцать, а его обидчики старше, мой принц.
Чонгук задумчиво потер подбородок. Вокруг них уже собралась толпа зевак, и все с интересом наблюдали за диалогом принца с маленькой храброй девочкой.
– Черен, я не могу наказывать детей. Законы Ардена запрещают. К тому же, даже если я накажу их, они не перестанут обижать твоего брата, но озлобятся пуще прежнего.
Губы девочки предательски задрожали. Лиса видела, что малышка пытается сдержать слезы. Неужели Чонгук оставит просьбы ребенка без ответа?
– Черен! Черен, дочка, вот ты где!
Расталкивая людей, к ним приближалась высокая белокурая женщина, которая вела под руку мальчика. Его лицо было испещрено шрамами от собачьих клыков. Увидев, рядом с кем стоит ее дочь, женщина обомлела.
– Ваше Высочество! – Она склонилось перед Чонгуком в поклоне. – Прошу, простите мою дочь за то, что помешала вашей процессии.
Чонгук поднялся на ноги и подошел к мальчишке со шрамами на лице.
– Это ты – Колин, брат Черен? – спросил он у мальчика, и тот робко кивнул. – Вот что мы сделаем, Колин, приходи завтра с отцом или матушкой в замок, и наши воины обучат тебя рукопашному бою, чтобы ты смог давать отпор всем обидчикам и защищать свою храбрую сестренку.
На лице мальчика расцвела счастливая улыбка. Спохватившись, он преклонил одно колено и поцеловал Чонгука в перстень.
– Благодарю вас, Ваше Высочество!
Толпа зевак разразилась довольными возгласами и аплодисментами.
Чонгук снова обернулся к Черен:
– За твою храбрость и большое доброе сердце я хочу вознаградить и тебя. Проси, о чем хочешь, дитя.
Черен смущенно подняла на него взгляд и еле слышно прощебетала:
– Можно вас поцеловать, мой принц?
Чонгук на мгновение обомлел, а затем опустился перед Черен на одной колено. Девочка, крепко обняв его за шею, поцеловала в щеку. Он ласково ей улыбнулся и засунул незаметно в карман ее платья белый носовой платок. Лиса была уверена, что в нем принц спрятал золотые монеты.
Поднявшись на ноги, он направился к своему коню и устремил взгляд на Лису. Его щеки заливал яркий румянец смущения. Сейчас надменный принц Ардена выглядел таким милым и трогательным, что Лиса и сама с радостью бы одарила его поцелуем.
Они пробыли в ювелирной лавке почти час, пока Розэ придирчиво выбирала кольца, браслеты, ожерелья, заколки для волос и прочие украшения.
И к тому времени, как они покинули ювелирную лавку, погода совсем испортилась, и налетел сильный ветер. Хотя хмурое небо над ними сжалилось, и дождь грянул, только когда они переступили порог замка.
Розэ и Чонгук веселились от души, вспоминая, как им пришлось, противостоя бушующему ветру, подниматься на холм.
Розэ едва не свалилась с лошади, но это ее только сильнее раззадорило.
– Чтобы я еще раз послушал тебя, Розэ, – делано возмущался Чонгук.
– Ой, да брось, Чонгук! Не будь таким занудой, мы ведь посмеялись. – Розэ, хихикая, поправила растрепанные волосы.
– Мы посмеялись, потому что я вовремя удержал тебя в седле. Свались ты с лошади, нам было бы не до смеха.
Лиса в их веселье участия не принимала. Ее грудь сдавливал необъяснимый страх.
– Лиса, все хорошо? Ты побледнела. – Чонгук с тревогой посмотрел на нее.
– Нет, просто замерзла.
Переступив порог комнат следом за Чонгуком, она первым делом направилась к камину, чтобы отогреть закоченевшие пальцы.
– Мой принц! – В комнату ворвался Енджун. – Гонец принес письма из порта.
Чонгук забрал конверты и просматривал их по пути к письменному столу.
– Лиса, тебе письмо. – Он не глядя протянул ей конверт.
Непонятная тревога снова охватила ее. Она подошла к Чонгуку на ватных ногах и взяла из его рук конверт, на котором герб Йоранов был отпечатан на черном сургуче – таким на Севере запечатывали письма с дурными вестями.
Лиса тяжело сглотнула. Дрожащими руками кое-как вскрыла конверт. В ее ушах снова зазвучали тяжелые шаги из кошмарного сновидения.
Прочитав содержимое письма, она выронила бумагу и стрелой унеслась прочь из комнаты.
* * *
Чонгук стал замечать, что сумасбродная северянка занимает непозволительно много места в его мыслях. Порой он ловил себя на том, что думает о ней даже во время заседаний Совета.
Сперва его это дико раздражало и злило, но потом он и сам не заметил, как сдался на милость синеглазой дикарке. Его шутки и поддевки стали добрее, а нахальная ухмылка, которой он всегда одаривал Лису, превратилась в нежную улыбку.
Как бы ему ни хотелось, но Чонгуку пришлось быть честным с самим собой и признать, что Лиса нравилась ему – очень нравилась.
Но одно не давало ему покоя. Кошмары Лисы. Они мучили ее почти каждую ночь, и Чонгук не знал, как ей помочь, а она наотрез отказывалась рассказывать о них. По утрам она выглядела совершенно разбитой, и Чонгук искренне надеялся, что поездка в город поможет ей развеяться.
Но его надеждам не суждено было сбыться, когда Енджун пришел с почтой.
Чонгук изучал свои письма, как вдруг услышал грохот захлопнувшейся двери. Он поднял взгляд, осознав, что из покоев выбежала Лиса.
– Что случилось? – задал он вопрос, скорее, себе и оглянулся на стоящего рядом Енджуна.
– Не знаю, Ваше Высочество, она читала письмо, а потом вдруг убежала.
Снова посмотрев на дверь, Чонгук заметил на полу желтый пергамент. Стремительным шагом он пересек комнату и подобрал письмо с пола.
Дорогая Лиса!
Вынужден сообщить печальную весть. Твой брат Хисын был сражен неизвестной хворью. К сожалению, даже его сильное тело и крепкий дух не сумели противиться воле Единого. Мне очень жаль, что тебе предстоит переживать это горе вдали от семьи. Надеюсь, мое письмо найдет тебя в добром здравии.
Твой дядя Дайн.
P. S. Передавай мои наилучшие пожелания принцу Чонгуку. Надеюсь, ты с ним счастлива.
– Дьявол, – выругался Чонгук, нервно протерев рот тыльной стороной ладони.
– Что стряслось, мой принц? – встревоженно спросил Енджун.
– Брат Лисы, Хисын, погиб от болезни. Идем со мной, – сказал Чонгук и направился к выходу.
* * *
Лиса бежала куда глаза глядят. Ноги сами унесли ее прочь из замка под проливной дождь и шквальный ветер прямиком к конюшням. Проигнорировав протесты конюха, она оседлала коня с привычным мужским седлом и помчалась прочь.
Где-то позади себя она услышала, как кто-то окликнул ее, но проигнорировала зов. Ее сердце разрывалось от страха и боли.
Стражи у выхода расступились в стороны, открывая ей врата, и Лиса рванула в противоположном от города направлении. Ей просто хотелось сбежать, спрятаться, укрыться от всех, но горькое осознание невозможности побега от самой себя давило на сердце свинцовой тяжестью. Она пришпоривала коня, чтобы тот мчался быстрее. Ледяной дождь беспощадно хлестал лицо, а ветер так и норовил выбить ее из седла.
Она скакала до тех пор, пока не добралась до высокого скалистого берега у моря. Дальше бежать было некуда. Лиса спешилась и, подгоняемая ветром, толкавшим ее в спину, подошла к краю каменистого обрыва. Далеко внизу разбушевавшиеся морские волны с гневом бились о скалы.
Лиса выставила перед собой дрожащие руки.
Хисын мертв. Больше он никому не причинит вреда.
Разве не этого она хотела? Разве не за этим пришла в его покои в ту ночь? Разве не для этого смазала его любимую флягу медлительным, но действенным ядом?
Лиса всхлипнула. Она убийца. Нет. Не просто убийца – цареубийца, братоубийца, предательница царской семьи. За такое преступление ей полагалась казнь через четвертование. Лиса даже не чувствовала, как содрогается в беззвучных рыданиях. Как трясется ее тело от холода и истерики.
Она пыталась воскресить в голове события в Древнем лесу.
Он изнасиловал ее!
Но почему она плачет? Почему в горле стоит горький привкус скорби? Почему в сердце зияет дыра?
– Лиса! Отойди от обрыва, прошу тебя. – Сквозь шквал ветра и рокот моря она услышала знакомый голос, полный отчаянной мольбы.
Чонгук... Крошечное светлое пятно в зияющей черной дыре.
Она обернулась на зов. Их разделяли считаные метры. Лиса прочитала тревогу и сочувствие на его красивом лице.
– Лиса, пожалуйста, отойди и вернись ко мне.
Ей так захотелось оказаться рядом с ним, расплакаться в его теплых объятиях, ощутить себя под его надежной защитой.
– Чонгук...
Она сделала шаг вперед, но, зацепившись о подол ужасно неудобного длинного платья для верховой езды, оступилась. Очередной шквал ветра толкнул ее в грудь, и она шагнула в пустоту, потеряв равновесие. Лиса почувствовала, как внутри все сжалось от неприятного стремительного падения вниз.
Сквозь шум моря пробился истошный крик, полный ужаса и отчаяния.
– Лиса! Нет!
Она с головой погрузилась в ледяную воду. Тяжелое длинное платье сковывало все движения. Ей стоило невероятных усилий, чтобы вынырнуть на поверхность.
Сердце разрывалось от панического страха, ведь она не умела плавать.
– Помо... – хотела она позвать на помощь, но не смогла. Ее накрыло следующей волной и затянуло в морскую пучину. Лиса не оставляла попыток вынырнуть, но обледеневшие конечности отказывались подчиняться. Грудную клетку сковала тяжесть от нехватки воздуха. Легкие заполнились соленой водой.
«Какая нелепая смерть», – подумала она, прежде чем ее объял безмолвный мрак.
* * *
– НЕТ. НЕТ. Лиса! – Чонгук подбежал к краю обрыва, увидев, как хрупкое тело в ярком бордовом одеянии скрылось в пучине волн.
Он разом скинул с себя сюртук и сапоги. Берег был не опасен. Еще мальчишкой Чонгук прыгал с этой скалы, но из-за бушующего ветра море было неспокойно. К тому же он сомневался, что Лиса умеет плавать.
– Енджун! Живо вниз!
С этими словами Чонгук без колебаний прыгнул с обрыва в морскую пучину. Глаза жгло от соли, но он отчаянно оглядывался в мутной воде в поисках знакомого силуэта, пока не увидел всполохи яркого бордового платья. Тело стремительно шло ко дну. Чонгук мысленно взмолился и быстро поплыл вниз.
«Только бы успеть! Боже, дай мне сил!»
Чонгук с трудом преодолел расстояние между ними и, обхватив Лису за талию, начал отчаянно грести ногами и свободной рукой, чтобы выбраться на поверхность. Грудь от нехватки воздуха сдавливали спазмы. Он уже привык к холоду и не обращал внимания на онемение в конечностях. Он обязан был выплыть. Обязан спасти ее.
В его глазах начало темнеть, но он увидел, что сквозь воду пробивается свет. Чонгук бросил все силы на то, чтобы преодолеть оставшееся расстояние и выплыть на поверхность.
Глубокий вдох режущей болью отдался в его груди. Чонгук закашлялся, пытаясь прочистить легкие от соленой воды. Пока он пытался выплыть из воды, их прилично отбросило от берега.
Лиса была бледнее снега и не дышала.
– Черт! – Чонгука охватила паника. Что, если он опоздал и не успел ее спасти? – Нет!
Гнев отрицания придал ему сил, и он с остервенением начал грести в сторону берега. Чонгук не понимал, откуда у него взялось столько сил противостоять стихии, которая становилась все яростнее. Не знал, как ему удавалось плыть, держа одной рукой бездыханное тело. Но вскоре он добрался до берега.
– Мой принц! Гребите сюда.
В нескольких метрах от себя он увидел Енджуна.
«Только бы успеть! – взмолился Чонгук. – Только не умирай, умоляю!»
Когда он добрался до Енджуна, тот помог ему вытащить Лису на берег, а потом вылезти ему самому.
– Лиса! Лиса, прошу, очнись.
Чонгук подполз на четвереньках к бездыханному телу. Ее губы посинели от холода, и она не подавала никаких признаков жизни. Не чувствуя, как его сотрясает бешеная дрожь, он повернул ее голову набок и начал непрямой массаж сердца.
– Умоляю, Лиса, очнись. Прошу тебя, – сквозь зубы прорычал он, почти отчаявшись. – Ну же! Давай!
Лиса лежала неподвижно, словно тряпичная кукла. Трясущимися руками он убрал прилипшую прядь волос с ее лица.
– Пожалуйста, Лиса, не умирай. – Его голос дрогнул на последнем слове.
Одной рукой Чонгук зажал нос и, прильнув к ее губам, начал вдыхать в нее воздух. Енджун пристроился рядом и теперь делал массаж сердца. Секунды длились вечность. Чонгук прижимался к синим холодным губам, отчаянно надеясь вдохнуть в них саму жизнь, но Лиса так и оставалась бездыханной.
Он опоздал. Не уберег ее.
– Душа моя, умоляю, очнись, – дрожащим голосом прошептал он и снова прильнул к ее губам, теряя всякую надежду.
Глухой вздох показался ему прекрасней, чем пение ангелов. Грудь Лисы сотряслась от кашля, а изо рта вытекали струйки воды.
Чонгук резко выдохнул.
– Лиса. Моя Лиса, – шептал он, исступленно прижимая к себе ослабшее тело и рассеянно осыпая ее щеки и лоб короткими поцелуями. Его сердце готово было разбиться вдребезги от нахлынувшего облегчения, радости и чего-то еще, о чем он не хотел сейчас думать.
– Чо... Чон... Ч... – тихим обессиленным голосом прошептала Лиса. И то, как она сократила его имя, отдалось в груди волной ранее неизведанного чувства. Чонгук посмотрел в синие глаза, наполненные слезами, и у него появилось необъяснимое желание утонуть... но не в морской пучине, а в бездне этих глаз.
– Ваше Высочество, шторм усиливается, надо срочно возвращаться в замок.
Чонгук спохватился и укутал ее в свой плащ, который догадался принести Енджун. С его помощью он усадил Лису на своего коня и помчался в замок. Заехав во двор, он подхватил ее на руки и стремительной походкой направился к своим покоям, на ходу отдавая распоряжения. Он чувствовал, как тело в руках сотрясается от холода и тихого плача.
– Подготовьте горячую воду и позовите лекаря. Живо!
Навстречу ему по коридору бежала Розэ вместе с Норой и Шухуа.
– Боже правый! Что случилось? Почему вы мокрые? – Глаза Розэ были полны тревоги.
– Не сейчас, – рявкнул Чонгук.
Сейчас ничто другое не имело значения. Он только хотел убедиться, что жизни Лисы ничто не угрожает.
Добравшись до спальни, Чонгук уложил ее на кровать и принялся освобождать от мокрой одежды. Шухуа с Норой помогали ему, а Розэ без лишних вопросов направилась к гардеробному шкафу и достала сухую сорочку и теплое платье.
– Чонгук, можешь объяснить, что произошло?
– Она сорвалась с обрыва, – дрожащим от холода и нервного возбуждения голосом ответил Чонгук. – Где носит лекаря?
На счастье Чонгука, тот явился быстро.
– Ее Светлости ничто не угрожает, Ваше Высочество, – заключил пожилой целитель, осмотрев Лису. – Я дал ей снотворную настойку. Ей надо отогреться и соблюдать постельный режим пару дней.
– Слава богу, – облегченно прошептал он и снова посмотрел на Лису.
Она была бледной, но к губам уже начал возвращаться здоровый алый оттенок.
Лиса перевела на него пустой взгляд, вызванный действием снотворного.
– Спасибо, – едва слышно прошептала она и провалилась в сон.
Усталость накрыла Чонгука с головой. Только сейчас он осознал, что трясется от пронизывающего все тело холода. На ватных ногах он подошел к гардеробу и, взяв сухую одежду, направился к выходу.
– Не спускайте с нее глаз и не оставляйте одну, – бросил он напоследок служанкам и, сделав паузу, обратился к Шухуа: – Подготовь успокоительные снадобья. Они могут пригодится.
– Ваше Высочество, что случилось? – напуганно спросила Шухуа.
– Лиса получила весть о кончине Хисына. Он умер от болезни.
С этими словами Чонгук покинул спальню, так и не увидев взгляд служанки. Он отправился в покои матери, которые по его приказу держали в чистоте, словно мама была живой.
Переодевшись в сухую одежду, он хотел было разжечь камин, но не нашел огниво, а искать его или звать прислугу не было сил. Чонгук забрался на кровать и, накрывшись толстым одеялом, провалился в нездоровый тревожный сон.