17 глава
Чонгук просидел в кабинете царя Дайна около часа, обсуждая детали их с Лисой отъезда на Юг. После обыденных разговоров о приданом невесты, тонкостях арденийских обычаев и прочей чепухе, которая наводила на Чонгука скуку, царь встал с кресла и направился к платяному шкафу у окна. Повозившись несколько минут, он вернулся к столу с маленькой шкатулкой в руках.
– Принц Чонгук, могу ли я просить об одолжении?
– Конечно, Ваше Величество.
Дайн открыл шкатулку и подвинул ее к Чонгуку.
– Ты когда-нибудь слышал о камнях Севера?
Чонгук подался вперед и взял в руки шкатулку. Внутри, на маленькой подушке из синего бархата, лежали два перстня – мужской и женский. Но это были не обычные перстни. Каждый из них был украшен иссиня-черным камнем размером с крупную вишню.
– Да, я читал о них. Таких камней практически не осталось, и носят их только члены царского рода.
Царь Дайн одобрительно улыбнулся.
– Смотрю, ты подготовился перед приездом к нам. Эти перстни принадлежали родителям Лисы. То, что я хочу сделать, не одобрил бы ни один северянин. Но я знаю, как это важно для Лисы, и так пожелала ее мать... Принц Чонгук, я прошу тебя взять эти кольца в Арден и обменяться ими с Лисой в день вашей свадьбы.
Чонгук ошарашенно уставился на Дайна. Никто из северян, кроме членов семьи Йоран, не носил украшений с северными камнями. Что уж говорить о чужеземцах.
– Вы уверены, Ваше Величество? Я ведь южанин. Я не имею права.
– Ты уже член нашей семьи, принц Чонгук, а по благородству и отваге не уступаешь моим сыновьям. У меня тяжело на сердце от мысли, что я отправляю племянницу в чужие края. Пусть эти кольца служат ей напоминанием, что дом находится в ее сердце, а супруг, – царь посмотрел на принца по-отцовски добрым взглядом, – может стать для нее такой же верной и преданной семьей, как и та, в которой она выросла.
Чонгук бережно провел указательным пальцем по гладкой прохладной поверхности камня своего будущего перстня.
– Для меня великая честь принять этот дар, Ваше Величество. Я буду оберегать эти перстни, как и вашу племянницу.
В кабинете воцарилась тишина. Затем царь задал совершенно неожиданный вопрос:
– Принц Чонгук, ответь мне честно, не как зять тестю, а как мужчина мужчине. Что ты думаешь об Лисе? Удастся ли вам поладить?
Чонгук на мгновение задумался, по привычке закусив нижнюю губу. Затем посмотрел на собеседника и улыбнулся уголком рта.
– Я думаю, она сведет меня с ума своим характером и сумасбродными выходками.
Дайн довольно усмехнулся. Откинувшись на спинку кресла, он сложил на животе руки и вперил на него изучающий взгляд.
– Знаешь, что меня удивляет? Ты южанин, а Лиса северянка. Но по характеру и натуре северный лед – это ты, а моя племянница словно бушующее пламя. Прошу тебя, Чонгук, – он впервые обратился к нему без регалий, – постарайся не погасить в ней это пламя.
– Обещаю, Ваше Величество, что найду общий язык с будущей супругой. – Чонгук говорил искренне. Он только надеялся, что, пытаясь обуздать дикое пламя юной невесты, не сгорит сам.
Вдалеке снова раздались крики воронов. Чонгук кинул взор в окно, увидев, как к замку со стороны леса приближалась высокая широкоплечая фигура в большой шубе с капюшоном на голове. В руках мужчина нес тушу какого-то зверька. Чонгук прищурился, пытаясь разглядеть лучше, и по мере приближения мужчины он увидел, что это был Хисын, а в руках он нес совершенно не то, о чем подумал он изначально.
– Дьявол! Что произошло? – Чонгук вскочил с кресла и подошел к окну. Позади себя он услышал шаги Дайна, который поднялся следом.
Хисын нес на руках Лису. По ее безвольно свисающим и болтающимися в воздухе рукам Чонгук понял, что она была без сознания. Обменявшись встревоженными взглядами, тесть и зять стремительно направились к двери.
* * *
Безмолвная темнота обволакивала ее. В ней было так уютно и легко, что Лиса не хотела возвращаться к свету. Здесь она не чувствовала ни боли, ни разочарования – ничего. Может, она умерла? Хорошо. Это значит, что скоро она увидит родителей и сможет крепко обнять их. Больше не познает горький вкус предательства. Лиса уже слышала их голоса. Они звали ее, призывали идти...
– Лиса, доченька моя!
«Голос папы такой встревоженный. Но почему? Разве он не рад видеть меня?»
Лиса увидела впереди тусклый свет.
– Папа... папочка... – Горло сдавило колючей болью, и она смогла позвать отца лишь хриплым шепотом.
– Господь Всемогущий, бедняжка сильно ударилась головой, – обеспокоенно произнес женский голос.
Лиса встревожилась. Он не был похож на мамин. Кто это? Она испуганно попятилась назад. Но свет вдали становился все ярче, ближе, пока не поглотил ее целиком.
– Лиса, наконец-то ты пришла в себя! Ты нас так напугала!
Лиса приподняла дрожащие веки. Перед глазами все расплывалось, и ей потребовалось время, чтобы привыкнуть к яркому свету от множества свечей, озаряющих опочивальню. Вся семья собралась рядом. У изголовья кровати по обеим сторонам сидели дядя Дайн и тетушка Айрин. Возле ног сидели ее младшие братья и Кай.
– Чт... что произошло? – Лиса не понимала, как здесь оказалась и почему все тело сковывала ноющая боль. Она нахмурила брови, пытаясь вспомнить события уходящего дня, но от попыток только сильнее разболелась голова.
– Лиса, ты что, не помнишь, как полезла на пихту и упала с нее?
От этого голоса она застыла. Воспоминания мощной лавиной обрушились на ее сознание, и ей стало тяжело дышать. Ей хотелось кричать, звать на помощь, спрятаться куда-нибудь подальше, лишь бы больше никогда в жизни не слышать этот голос. Но ее тело будто онемело, а саму Лису накрыли стеклянным куполом. Она не могла кричать, никак не могла выказать свою боль и страх, – могла только тупо оглядываться по сторонам.
– Я-я... не... не помню... – еле вымолвила Лиса, боясь смотреть туда, откуда донесся голос.
– Ты увидела шишку, и тебе взбрело в голову сорвать ее на память. Когда ты была у цели, ветка под тобой надломилась, и ты весьма неудачно упала в мерзлый снег и ударилась головой о лежащую на земле ветку.
Хисын говорил с такой неподдельной заботой, что на долю секунды Лиса усомнилась в своих воспоминаниях. Может, все именно так и случилось, а нездоровый мозг просто показал ей ужасные видения, которые были не чем иным, как страшным сном?
Лисе отчаянно хотелось в это верить. Верить, что брат никогда не предавал ее, не втаптывал ее честь в заледеневший снег Древнего леса, не отобрал у нее надежду на светлое будущее. Но острая режущая боль внизу живота свидетельствовала об обратном.
Она судорожно всхлипнула и крепко зажмурила глаза.
– Не переживай, дочка, Шухуа осмотрела тебя. Серьезной травмы нет, и ты быстро пойдешь на поправку.
«Шухуа?»
Лиса осмотрелась в поисках своей служанки. Та стояла в углу комнаты, вперив в нее взгляд, полный тревоги, грусти и сожаления. Лиса заметила, как она едва заметно покачала головой, призывая к молчанию. Лиса тяжело сглотнула и перевела взгляд на дядю, который с нежностью смотрел на нее. Тетушка Айрин и братья тоже были встревожены, но не настолько, как были бы, узнав реальные последствия ее прогулки. Они явно ни о чем не догадывались.
– Ее осмотрела служанка? Почему никто не вызвал лекаря? А вдруг у нее серьезные повреждения?
Табун мурашек пробежался по ее спине. Лиса покосилась в сторону двери и встретилась с холодным взглядом серых глаз. Чонгук подпирал дверной косяк плечом, скрестив руки на груди. Он посмотрел на Лису, демонстративно закатил глаза и покачал головой, выказывая свое неодобрение. Но, несмотря на напускное раздражение, выглядел довольно обеспокоенным.
– Шухуа – дочь лекаря, она прекрасно умеет врачевать раны и различные хвори. Так что вам не о чем беспокоиться, принц Чонгук, – ответила царица Айрин мягким тоном. – А теперь, когда Лиса пришла в себя, ей надо подкрепиться и отдохнуть после тяжелого дня.
Айрин встала, и остальные члены семьи последовали ее примеру. Братья подходили к ней по очереди и целовали в лоб. Затем подошел и Хисын. Когда он наклонился, она в немом ужасе вжалась в подушку. Он мягко погладил ее по щеке и нежнее, чем того требовал случай, поцеловал в щеку. Лиса стиснула зубы, чтобы сдержать рвущийся изнутри крик.
– Выздоравливай, родная моя, – тихо прошептал он в самое ухо, отчего Лиса брезгливо сморщилась, и вышел.
Последним к Лисе подошел Чонгук. Он не стал повторять за царевичами и целовать ее. Вместо этого осмотрел щеку, покрасневшую от удара Хисына, и медленно провел по ней тыльной стороной ладони.
– Угораздило же тебя так упасть, – сказал он нарочито ворчливым тоном.
Он смочил тряпку в миске с водой, стоявшей на прикроватном столике, и приложил к ее лицу. Приятная прохлада немного утихомирила боль от тяжелой пощечины.
– Выздоравливай, княжна, тебе нужно набираться сил перед отъездом. – Не сказав больше ни слова, Чонгук покинул ее опочивальню, тихо прикрыв за собой дверь.
Оставшись наедине со своей служанкой, Лиса всхлипнула. Она уже собиралась как-то объясниться перед Шухуа, но та сама подлетела к ней и приложила ладонь к ее губам.
– Моя госпожа, я знаю. – В глазах служанки отражалась неподдельная грусть.
– Как? – прохрипела Лиса. Она так долго и громко кричала в лесу в надежде, что ее кто-то услышит, что у нее окончательно сел голос.
– Моя госпожа, я ведь осматривала вас, ваши штаны... они в крови... – Тина потупила взгляд. – И царевич велел мне опоить вас дурманящим снадобьем. Я тогда сразу все поняла.
Вот откуда это странное ощущение стеклянного купола над головой. Опасаясь истерики, Хисын приказал опоить ее травами, что притупляли эмоции и ясность рассудка.
Лиса тяжело вздохнула. Она не могла плакать или кричать, чтобы выплеснуть боль, скопившуюся в сердце. У нее просто не было на это сил.
– Я должна рассказать дяде...
Услышав эти слова, Шухуа в ужасе встрепенулась:
– Нет! Моя княжна, ни в коем случае не делайте этого.
– Почему? Дядя поверит мне, если я расскажу. Он накажет Хисына. – Лиса судорожно всхлипнула от подступающей истерики, но ее глаза оставались совершенно сухими.
Шухуа подошла к прикроватному столику и налила в стакан воды, добавив несколько капель зеленоватой жидкости из небольшого пузырька.
– Выпейте, княжна Лиса, вам надо успокоиться.
Лиса послушно выпила, только бы не чувствовать боли, что рвалась наружу из-под стеклянного купола. Вернув стакан служанке, она свернулась клубочком и накрылась одеялом.
Шухуа присела у изголовья кровати и погладила ее по голове.
– Если расскажете кому-то из родных, лучше не станет. Его Величество не позволит, чтобы скандал вышел за пределы Ледяного замка, и вряд ли накажет царевича Хисына должным образом. А вот вам придется худо. Вас либо сошлют из замка в глухую деревушку к одному из дальних родственников, или, что еще хуже, оставят в замке на пожизненное заточение в четырех стенах. И тогда Хисын не оставит вас в покое.
– Шухуа, он надругался надо мной... Он должен понести наказание!
– Я понимаю вашу боль, моя княжна, но...
Лиса не дала служанке договорить:
– Тебе не понять! Ты даже не представляешь, через что я прошла. – Она рывком села на кровати, отчего у нее закружилась голова.
Шухуа осторожно, но настоятельно уложила ее обратно на подушки.
– Представляю, моя госпожа. Не вы одна пережили этот ужас... – Глаза служанки отражали беспросветную боль.
– Шухуа, о чем ты говоришь? – Лиса с недоверием смотрела на нее.
– Это случилось три года назад. Мне только стукнуло пятнадцать зим. Царевич Хисын затащил меня в свои покои, когда я проходила мимо, и... – Шухуа отвела взгляд и тяжело сглотнула. – Я была совершенно разбита и пошла в слезах к матушке. Она немедля отправилась к Его Величеству требовать справедливости...
– Что сделал дядюшка? – Лиса не была уверена, что хочет услышать ответ.
Шухуа горько усмехнулась.
– Заплатил за поруганную честь увесистым мешочком золота и велел держать язык за зубами. А царевича пожурил и наказал впредь не приближаться ко мне. Родителям пришлось отказаться от меня из-за моих младших сестер. Не хотели, чтобы тень моего позора упала на них. А Его Величество проявил милосердие, позволив остаться в замке и прислуживать вам.
Лиса пришла в ужас от услышанного. Дядя, ее праведный дядюшка, откупился за гнусный поступок сына золотом, словно Шухуа была продажной девицей? Жгучая обида захлестнула Лису.
– Шухуа... а Хисын? Он больше не... он не обижал тебя?
– Его не сильно вразумил гнев царя. Он наведывался в мою комнату... и не один раз. А в напоминание, чтобы я впредь держала язык за зубами, оставил мне это... – Шухуа откинула густую косу, которую всегда носила на левом плече, скрывая ухо и часть лица.
Лиса ахнула, прикрыв рот рукой.
Кожу возле уха покрывал уродливый шрам от ожога.
– Он потушил об меня свечу и предупредил, что если я снова вздумаю кому-то нажаловаться, то такие шрамы украсят все мое лицо.
– Шухуа...
На краткий миг Лиса забыла о своем горе. Ее сердце разрывалось от жалости к своей служанке. Бедная девушка не один раз подверглась кошмару, который пережила сама Лиса, и не могла ни с кем поделиться своей болью. Даже родная семья отвергла ее за то, в чем не было ее вины.
Лиса снова села и, подавшись вперед, обняла Шухуа. Обняв ее в ответ, та тихо заплакала.
Лиса не знала, как долго они просидели в обнимку, пока Шухуа изливала свою боль, скопившуюся за три года. Сама она не плакала. Дурманящее снадобье подействовало, надежно заточив все ее эмоции под куполом.
Когда Шухуа успокоилась, Лиса задала терзавший ее вопрос:
– Как мне быть, Шухуа? Я не могу выйти замуж за южанина. Если он узнает...
– Он не узнает! Моя госпожа, вы отправитесь на юг и выйдете замуж за принца Чонгука, а я сделаю так, что он ни о чем не догадается. Обещаю. Но если останетесь здесь, то ничего хорошего вас не ждет. Царевич Хисын не успокоится, пока не сломает вас окончательно.
Лиса видела в словах Шухуа смысл. Брак с южанином – не самое худшее, что могло с ней произойти. К сожалению, она поняла это на своем горьком опыте.
Шухуа вдруг спохватилась и суетливо начала рыться в карманах фартука. Достав черный пузырек, она протянула его Лисе.
– Что это? – Лиса откупорила крышку и понюхала содержимое. В нос ударил резкий запах полыни, мяты и древесной коры. Она сразу догадалась о назначении снадобья.
– Чтобы вы не понесли от царевича...
Лиса снова почувствовала боль в груди. Зажав нос, она резко опрокинула в себя горькую жидкость и не без усилий проглотила ее. Резкий приступ тошноты подступил к горлу, но она сдержала этот позыв. Она готова была выпить пинту гадкого снадобья, лишь бы предотвратить появления в ее чреве частички Хисына.
После Шухуа помогла Лисе искупаться и переодела ее в чистую сорочку. Лиса долго лежала в постели, но так и не смогла уснуть. На замок опустилась глубокая ночь, и ее покои освещал лишь тусклый свет одинокой свечи, стовшей на прикроватном столике.
Потеряв всякую надежду на сон, Лиса встала с кровати и начала бесцельно бродить по комнате. Шухуа сидела в кресле, свернувшись клубочком, и мирно сопела. Лиса пыталась уговорить ее вернуться к себе и отдохнуть перед отплытием на Юг, но преданная служанка наотрез отказалась покидать ее. Лиса взяла с кровати одеяло и накрыла Шухуа.
Как эта хрупкая и угрюмая девушка справляется с горем в одиночку? Каково это – понимать, что вся семья отвернулась от тебя, а человек, сломавший тебе жизнь, продолжает здравствовать и вскоре станет царем?
Стеклянный купол, бережно удерживавший эмоции, дал трещину, и всепоглощающая ярость вырвалась на волю. Лиса подошла к сундуку, в котором были аккуратно сложены ее вещи, приготовленные для отправки в Арден. Она долго искала необходимое, раскурочивая выровненные стопки одежды. Положив свою находку в карман, она сняла со стены масляную лампу, зажгла ее от свечи и тихо выскользнула из комнаты.
Лиса беспрепятственно прошла мимо похрапывающих стражников и спустилась на второй этаж. Добравшись до нужной двери, приложила немало усилий, чтобы тихо открыть ее и не перебудить стражу.
В комнате стояла кромешная темнота благодаря тяжелым шторам, через которые не проникал тусклый лунный свет. Лиса бесшумно подошла к большой кровати. Из-за балдахина доносился громкий храп. Она отодвинула ткань и уселась на край кровати. Храп на мгновение стих, а затем возобновился с новой силой.
Лиса с неприязнью разглядывала лицо Хисына. Некогда он казался ей красивым, но сейчас все в его внешности выглядело отталкивающим. Она отвела от него взгляд, и на глаза ей попалась фляжка, которую он всегда носил при себе и никогда не давал ее кому-либо в руки. Это был подарок его боевого товарища, который погиб на войне с островитянами. Лиса взяла фляжку и в свете лампы заметила на ней алые капли. Видимо, следы крови от пореза, который она успела оставить на его лице.
Интересно, как Хисын объяснил семье появление раны после прогулки в лесу?
Вытащив из кармана ночного халата маленький белый платок, Лиса тщательно протерла фляжку, дочиста оттирая кровавые следы. Они до боли напоминали ей другие следы, те, что алыми лепестками роз остались на снегу в лесу.
– Сколько девичьих душ ты погубил, братец? Много ли? – надтреснутым голосом спросила Лиса у спящего царевича.
В ответ Хисын лишь громко всхрапнул и, повернувшись на бок, затих.
Лиса вспомнила, каким спокойным тоном он рассказывал лживую историю о ее падении с дерева. Она достала из кармана кинжал и приставила лезвие к его шее. Хисын даже не шелохнулся, продолжая спокойно спать. Лиса сильнее сжала рукоять и пыталась собраться с духом, чтобы сделать то, зачем пришла.
«Лиса, такими темпами ты отберешь у Кая звание лучшего стрелка из лука. Взгляни, ты снова попала в яблочко». Она всхлипнула, вспомнив, как еще недавно Хисын восхищался ею, когда она трижды попала в мишень.
Слезы катились по ее щекам от непрошеных воспоминаний. Сжимавшая кинжал рука задрожала. Лиса злилась на себя за эту слабость, но ничего не могла с собой поделать.
– Будь ты проклят, Хисын, сын Дайна. Будь ты проклят, заклинаю тебя. – Процедив эти слова, Лиса отбросила фляжку брата на кровать, схватила с прикроватной тумбочки лампу и быстро покинула его комнату.
Словно привидение, она плелась по коридорам замка, и даже сама не поняла, как добралась до лестницы и поднялась на нужный этаж.
– Лиса? Что ты здесь делаешь?
Она вздрогнула и медленно обернулась.
Позади нее стоял Чонгук.
– Лиса, ты в порядке?
Он подошел к Лисе и, остановившись в шаге от нее, провел тыльной стороной ладони по щеке. Она вздрогнула от его прикосновения. Последний раз он касался ее в ночь помолвки. В ту ночь, когда они должны были скрепить брак. В ту ночь, когда он должен был остаться в ее покоях до самого утра.
В ее душе с шипящим бурлением поднимался гнев.
– Э-эй, Лиса, ты слышишь меня? Почему ты бродишь по замку посреди ночи в таком виде? – Чонгук красноречиво опустил взгляд на сжатый в руке девушки кинжал и вопросительно выгнул бровь. – Надеюсь, ты не меня шла проведать?
Идея показалась ей заманчивой. Что бы произошло, если бы он оставил свою заносчивость при себе и согласился соблюсти все законы северной свадьбы? Что, если именно он воспользовался бы правом первой ночи? Лиса подошла к нему вплотную и прижала нож к шее. Это он виноват в ее позоре. Он стал молчаливым пособником Хисына. Чонгук стоял не шелохнувшись: ни один мускул не дрогнул на его лице, а в глазах по-прежнему читалось безмятежное спокойствие.
– Неужели твои чувства ко мне так сильны, что ты готова убить меня, только бы их обуздать?
– Я испытываю к тебе только одно чувство, южанин. И это ненависть!
Чонгук растянул свои губы в довольной улыбке.
– Мудрецы говорят, что от ненависти до любви всего шаг. Куда длиннее путь к любви от полного равнодушия. Осторожнее, княжна, ты рискуешь обречь себя на страдания от безответной любви ко мне.
– И не мечтай. Я никогда тебя не полюблю.
Лиса сильнее надавила ножом, и на его бледной коже появились бисеринки алой крови. Непрошеные воспоминания снова затуманили ее разум, и она, пошатнувшись, начала оседать на пол.
Чонгук быстро подхватил ее и легко, будто Лиса была пушинкой, поднял на руки.
– Отпусти меня, – обессиленно прошептала Лиса. – Отпусти немедленно, несносный южанин.
– Душа моя, впереди нас ждет много времени на обмен любезностями. Так что прибереги свой яд, сейчас тебе нужен крепкий здоровый сон.
Чонгук отнес ее в ее покои. Аккуратно уложив Лису на кровать, он поставил лампу на стол и тихо, чтобы не разбудить служанку, начал перебирать склянки со снадобьями. Отыскав нужный пузырек, он поднес его к губам Лисы.
– Пей, это поможет уснуть.
Лиса послушно выпила содержимое и откинулась на подушки.
Чонгук, забравшись с ногами, сел у изголовья кровати.
– Почему ты не уходишь? – Лиса отодвинулась от Чонгука и положила между ними подушку.
Чонгук усмехнулся, наблюдая за ней, и тихо прошептал:
– Хочу проследить, чтобы ты уснула, а не отправилась в очередное ночное путешествие по замку.
Лиса хотела было возразить, но снадобье уже подействовало, и она молча прикрыла глаза. Сквозь сон она слышала, как Чонгук напевает себе под нос грустную песенку. Низкий бархатный голос подействовал на нее как дурманящее снадобье. Но, в отличие от снадобья, этот голос не скрывал все ее эмоции под толстым стеклянным куполом. Он нежно, но умело усмирял страх, гнев и всепоглощающую боль, вселял покой и надежду на лучшее.